Магический договор – 1

Глава одиннадцатая

Решительно поднявшись, маг переместился в каземат и сразу задохнулся от царившей там вони. Да и грудь стало давить от недостатка магии, мало помогал и висевший на груди амулет противодействия. Отчего-то сразу подумалось – а как две юные девушки сумели вытерпеть все это и выбраться наружу? Стало даже несколько стыдно, но он выбросил из головы это воспоминание. Это прошлое, а ему нужно заниматься настоящим.

Королевский камердинер сидел на полу, жалко скрючившись. Магия, поддерживающая личину уроженца Аджии, в подземелье не действовала, и он принял свой истинный облик. Его глаза ввалились и пожелтели, весь он стал каким-то тощим, неприметным, но, тем не менее, все еще оставался опасным.

– Итак, ты не из Аджии, это однозначно, – поморщился Кариссо. – Тогда откуда?

Тот молчал, с ненавистью глядя на пленившего его мага. Лорд с трудом, все-таки амулеты, установленные для поглощения магии, действовали и на него, накинул на него заклинание правды, и Максимиль был вынужден признаться:

– Из Зефринии. Я знатного рода, приближенного ко двору, – прозвучало это с несоразмерной обстоятельствам заносчивостью.

– Вот как? – маг поразился. Ничего подобного он не предполагал. – Но Зефриния невероятно далеко отсюда. Что привело тебя сюда, на восток?

Камердинер попытался встать, но не смог. Отвечал сидя, хотя ему ужасно не нравилось видеть над собой надменное лицо королевского мага.

– Меня послал мой король.

– Как его зовут? – на всякий случай спросил Кариссо. Он не думал, чтоб когда-нибудь доведется с ним встретиться, но знания лишними не бывают.

– Джудан из славного рода Лессандро, – проскрежетал пленник.

– Что он хотел, послав тебя сюда?

– Власти, чего же еще! – тот, кто звался Максимиль, сжался еще больше, что очень не понравилось лорду Кариссо.

– Мне кажется, или ты умираешь? – вкрадчиво вопросил он.

– Не кажется, – голос камердинера становился все тише.

– Кто сплел для меня паутину подчинения? – поторопился задать еще один вопрос лорд.

Пленник не хотел говорить, но заклятье правды было сильнее:

– Придворный маг Зефринии. Он сильнее тебя, – злорадно заявил, сверкнув потемневшими глазами.

– Был бы сильнее, никто меня освободить бы не смог, – хвастовство жалкого слуги взбесило Кариссо. Видно было, что заключенный на грани от магического истощения, и лорд, заглушив в себе негодование, поторопился узнать как можно больше: – Есть ли в нашем дворце твои помощники?

– Конечно, есть, – тот уже хрипел, и маг поспешно приказал:

– Сколько их? Имена! Говори!

– Их пятеро, – тут лазутчик дернулся в последний раз и замолк.

Его тело пыхнуло зеленоватой дымкой и превратилось в кучку сизого праха.

– Дьявол все побери! – лорд был недоволен и собой, и всеми вокруг.

На всякий случай запустив огненный пульсар в прах чужеземца, чтоб никто не смог найти его останки, Кариссо порталом переместился в свою комнату, и только там глубоко вздохнул, очищая грудь от смрада. Посмотрел вокруг.

Что-то ему здесь не понравилось и, хотя он не понял, что именно, на всякий случай перенесся в парк, причем в закрытую женскую половину, куда мужчины приходили лишь по приглашению. Устроился в беседке, со всех сторон окруженной густыми зарослями цветущего рододендрона, и задумался.

Итак, во дворце ведется даже не двойная, а тройная игра, и захватить мир мечтает не только король Аджии, но и Зефринии. Маги-лазутчики, по всей видимости, подчинили себе недалекого Арустина. И когда тот подпал под их влияние? Вряд ли когда занял не принадлежавший ему престол, скорее гораздо раньше. Кариссо знал, что младший принц всегда был завистлив и жаден, и мог стать легкой добычей любого льстеца.

Нужно срочно выяснить, кто из придворных шпион Зефринии. И не для спасения короля, а для собственного спокойствия, чтобы снова не попасть в ту же ловушку, лишаясь воли и самого себя. Нужно быстро проверить королевское окружение. Вряд ли чужеземным магам выгодно находиться вдали от Арустина. Скорее всего они рядом, чтоб приглядывать за ним и направлять, сам Кариссо поступил бы именно так.

Приближенных к королевской особе было не так уж и много – всего двадцать человек. Вот среди них-то и нужно искать тех, кто прибыл из далекой малоизвестной страны. Жаль, что он не пришел к умирающему без магии камердинеру пораньше и не расспросил его подробнее, но управлять мороками тоже было необходимо.

К тому же Кариссо не предполагал, что камердинер так быстро сдохнет. Интересно, это действие заклятья, уничтожающее попавших в плен, или просто все зефринцы без магии не жильцы? Тогда избавиться от этих пятерых будет просто – точно так же, как и определить, кто из двадцати придворных вражеский шпион.

Достаточно поместить в общей комнате, где собираются все, скажем, в трапезной, амулет поглощения магии, и все станет ясно. Конечно, в том случае, если у них не будет такого же, как у него, амулета противодействия.

Нет, проще застать их поодиночке, это гораздо результативнее, да и безопаснее. Вот только где это лучше сделать?

Внезапно он насторожился, почувствовав свою магию. Морок Максимиля разговаривал с королем! Лорд мгновенно оказался в своем кабинете у зеркала и вгляделся в серебристое стекло. Там проявилась роскошная гардеробная со стоящим посредине Арустином. Он придирчиво выбирал предлагаемую ему камердинером одежду. Наконец, определившись, разрешил себя одевать.

Морок действовал споро, но молча. И в этом была проблема – сообразительности у двойников было маловато, преобладали усвоенные оригиналом мышечные навыки. Если король примется расспрашивать своего камердинера, то быстро догадается о подмене. И это будет чревато крупными неприятностями.

Но не сейчас. Пока маг контролировал свое создание, отвечать на вопросы короля не составляло особого труда. Вот когда ему придется переместиться в Помаррию, возникнут досадные сложности, слишком большое расстояние, а прыгать туда-сюда никакой магии не хватит.

– Как ты находишь лорда Кариссо? – король внимательно рассматривал свое отражение в большом зеркале в вычурной позолоченной раме. – Он послушен?

– Вполне, – продиктовал ответ этот самый лорд созданному им мороку.

– Это хорошо. Все-таки столько сил и времени пришлось на него положить, чтоб стал покорным и управляемым. А то все возражал: это не буду, то не хочу. А теперь все хочет, стоит только приказать. Удобная это вещь – подчинение. Жаль, дорогое удовольствие, побольше бы мне таких рабов. Сильных и не рассуждающих.

Лорд с силой сжал подлокотник кресла. Тот заскрипел под его сильными пальцами. Так вот почему он все больше и больше соглашался с королем, хотя и понимал, что требования того безрассудны. Им просто управляли.

Так берегитесь же все, кто это делал!

Можно было попытаться навести с помощью мнимого камердинера разговор на пришлых магов, но слишком опасно – Кариссо не знал, что тому было известно, а что нет. Неправильные вопросы неминуемо вызовут подозрение короля, чего допустить никак нельзя. Пришлось отказаться от этой заманчивой идеи.

– Жаль, что такую же паутину невозможно повесить на моего милого недалекого братца, – с искренним сожалением протянул Арустин. – Уж слишком тот осторожен. И убить его невозможно – королевская кровь, ничего не поделаешь. Ну и пусть пока сидит в своем укрытии, все равно никуда не денется, я знаю о каждом его шаге. Хотя, надо признать, он не слишком-то стремится вернуть себе корону. Глупец!

Королевский маг резко встал и столь же резко сел. Эта пустая болтовня оказалась для него настоящим откровением. Он-то думал, что Арустин забыл о своем свергнутом брате, но, оказывается, король и тут плел свои зловещие интриги. Если б не родовое заклятье, запрещающее уничтожать людей одной с ним крови, он бы давно избавился от соперника.

Переодевшись, король отправил камердинера восвояси, и маг оторвался от зеркала, показывающего теперь лишь угол гардеробной, в котором неподвижно пристроился морок.

Зловеще усмехнувшись, лорд Кариссо вынул из шкатулки сделанный им самим амулет поглощения магии, не слишком сильный, действующий лишь на несколько шагов, и отправился на охоту. У него есть еще несколько часов до отбытия в Помаррию, и одного из лазутчиков Зефринии он поймает непременно. Лучше бы всех скопом, но не стоит мечтать о несбыточном.

Возле комнаты одного из подозреваемых им придворных замедлил шаг и аккуратно переместился внутрь. Замер посредине большой, роскошно обставленной и пышно декорированной комнаты, и мрачно подумал, что у обычных придворных подобных апартаментов не бывает. Похоже, он не ошибся с выбором первого шпиона.

Установил амулет почти открыто, над дверями. Даже если виновник и заметит его, сделать все равно ничего не сможет, даже выбраться из комнаты. У входа закрепил маяк, призванный сообщить, если кто-либо откроет дверь, и перенесся в ту же беседку, желая хоть немного передохнуть. Налив себе прохладительного напитка, прихваченного из Рондии, закинул ноги на банкетку и расслабился, попивая чуть терпкий бодрящий шербет.

Ждать пришлось недолго, он даже не успел допить бокал. Маяк сработал, засветившись красным светом. Он потянулся, сбрасывая овладевшую им в покое ленцу, и резко поднялся, разминая мышцы. Немного помедлив, переместился к дверям подозреваемого и остановился, услышав возмущенные вопли. Птичка попалась, и не одна!

Он распахнул двери и вошел.

– Что за крики? – спросил, разглядывая сразу троих замерших без движения человек.

Самое противное заключалось в том, что внешне они вовсе не походили на магов, но то, что на них подействовал поглотитель магии, говорило об обратном.

– Эй ты, мартышка! – крикнул ему мужчина в ярко-красном камзоле, Кариссо не знал имени ни одного из них, просто не считал нужным запоминать, полагая их ничтожествами. – Живо убери эту штуку! – и он указал на амулет.

– А что это? – лорд решил великодушно спустить смертнику это оскорбление. Как известно, перед казнью дозволяется многое.

– Ты не знаешь? – засмеялись придворные. – А еще считаешься придворным магом!

– Я-то знаю, – спокойно ответил он, – я это и установил. А знаете ли вы?

– Ты же просто ручная марионетка! – возмущенно крикнул пытающийся дергаться другой, в фиолетовом камзоле с ядовито-розовым жабо на худой шее. – Выполняй, что велено! Живо!

Лорд Кариссо почувствовал прилив ярости.

– Сейчас я покажу, какая я вам марионетка! – прошипел он, открыл портал в тот же каземат, в котором уже нашел свой бесславный конец их соратник, отправил их туда и прошел следом.

Упав на грязный пол, они дружно попытались подняться и броситься на него, но быстро ослабели и сидели, лишь бессильно сжимая кулаки.

– Итак, в мышеловке оказались почти все мышки, наивно почитающие себя кошками! – жизнерадостно заявил Кариссо. – А кто остался на свободе?

Выпучив глаза и явно не веря своим ушам, лазутчики вяло попытались сопротивляться, но накинутое на них заклятие правды заставило говорить:

– Мы не знаем, кто еще. Мы младшие маги, нас в известность об остальных не ставили, – сказал доселе молчавший, видимо, самый слабый из них.

– Жаль. Кто изготовил для меня путы подчинения? – Кариссо все это уже знал, но степень их правдивости нужно было проверить.

– Главный придворный маг нашей страны, – обтекаемо сообщил краснокамзольный.

– То есть Зефринии? – насмешливо уточнил Кариссо.

– Откуда ты это знаешь? – гонор у мужчины в фиолетовом камзоле оказался сильнее его ума.

– Ваш приспешник, промышлявший под именем Максимиль, уже здесь побывал.

– Я его видел буквально только что, он ничего мне не сказал! – не поверил ему краснокамзольный.

– А мороки, как правило, крайне неразговорчивы, – саркастично поведал ему маг.

– Этого не может быть! У него была аура, я ее видел! – задыхаясь, произнес младший.

– У вас будет тоже, – доброжелательно успокоил их королевский маг, и рядом с каждым пойманным появилась его точная копия. Причем до малейших деталей была скопирована и аура, даже не скопирована, а попросту перенесена.

Маги пораженно уставились на самих себя. Мороки сделали то же самое.

– Почему ты можешь использовать магию, а мы нет? – вскричал краснокамзольный. – Так не бывает!

– Просто амулеты поглощения настроены на чужую магию, а не на мою, – лениво пояснил Кариссо. Это было откровенное вранье, но об этом он им говорить не собирался. – Для вас же это смертельно. Как выяснилось, без магии вы вообще не жильцы. Тот, кто служил камердинером короля, не продержался и часа. Посмотрим, на сколько хватит вас.

– Ты не посмеешь! – раздался общий вопль, и разгневанные маги даже сумели подняться на ноги.

Но Кариссо не собирался с ними спорить. Открыв портал в ту же комнату, откуда и перенесся сюда, он первыми отправил мороки, потом вышел сам, оставив шпионов Зефринии негодовать, возмущаться, и умирать.

В комнате придворных убрал все следы своего пребывания, оставил мороки выполнять все то, что делали бы их подлинники, и снова ушел в парк в ту же беседку. Итак, троих он обезвредил. Как быть с оставшимися двумя? Похоже, они очень сильные маги, причем тщательно замаскированные. Как же их вычислить?

Отчего-то подумалось о сестрах. Вот кто вполне мог бы ему помочь, но захотят ли они? И где их искать? Как он понял, пробиться к ним во сне у него больше не получится. А ждать, когда они соизволят прийти к нему сами, нет времени. Придется как-то справляться самому.

Но он все равно найдет магов Зефринии и отомстит за свое пленение. И даже хуже, чем пленение – потерю самого себя. Если б не сестры, он точно уже стал бы жалкой мартышкой, тупо исполняющей команды своего хозяина. И, похоже, не только короля. На кого были настроены его путы подчинения, если им пытались управлять все встреченные им чужеземные маги?

А вот это идея! Наверняка и оставшиеся двое непойманных попытаются приказывать ему в полной уверенности, что он беспрекословно выполнит все их команды. Ему нужно просто быть внимательнее, ведь сильный маг может отдавать команды и мысленно.

Немного передохнув, лорд вернулся в свою комнату и принялся выяснять, что же смутило его в прошлый раз. Запустив поисковую волну, он тут же выявил причину – в его рабочей комнате, куда не было хода никому, под столом в укромном уголке оказался небольшой камешек непонятного ему назначения. Камешек был бы похож на самый обычный полосатый песчаник, если б не очутился в кабинете непонятно как.

Кто мог проникнуть сюда и оставить этот странный подарок? Отчего-то снова вспомнились сестры, но он отбросил эту мысль – им ни к чему заниматься такими вещами, они могут появиться перед ним во сне и выяснить все, что пожелают, тем более что он их должник.

Тогда кто и зачем? И что это за камешек? Ведь не просто же так он появился здесь? Пока от него не чувствовалось никакой магии, но это ничего не значит, возможно, его нужно активировать, чтоб камень проявил свои скрытые свойства.

Решив не рисковать попусту, взял платок, чтобы не касаться камня голыми руками, и перенес туда, где никто его искать не посмеет – в королевскую сокровищницу.

Потом отправился к королю. Найдя того в малых королевских апартаментах попивающим вино вместе со своей очередной любовницей, сообщил, что отправляется в Помаррию выполнять его приказание. Дождавшись снисходительного разрешения от короля и насмешливого взгляда от явно знающей о путах подчинения красотки, сжал зубы, говоря себе, что для мести еще не время.

Выйдя из дворца, перенесся в Помарбург, где и остановился в купленном специально для организации переворота небольшом купеческом особняке на окраине города.

Зимний бал приближался. Герцогиня Помаррии уныло рассматривала пошитое по новой моде платье. В принципе, оно ей нравилось, такое легкое, воздушное, с развевающимися пышными юбками, с нарядным, расшитым шелком и сапфирами лифом, подчеркивающим ее до сих пор тонкую талию, и с небольшим декольте, оголяющим стройную шею.

В нем она была похожа на юную девочку, ожидающую от жизни только хорошее.

Вот только оно было ужасно непривычным, и чувствовала сиятельная герцогиня себя в нем почти голой, какой-то чересчур уж легковесной и явно не соответствовавшей своему высокому статусу. Но что делать? После столь энергичной демонстрации леди Салливерн современных нарядов, что носят не только в соседних, но и дальних королевствах, Генриетта должна была признать, что ее герцогство отстало от моды на несколько столетий.

Завтра все придворные дамы, да и кавалеры, будут щеголять в новых изящных нарядах, и она просто обязана подавать пример.

Женщина подошла к огромному зеркалу в позолоченной раме. Повернулась сначала одним боком, потом другим, внимательно осматривая себя. Отражение милой дамы было прелестно, но совершенно незнакомо. Да и привычной тяжести на плечах от украшенного драгоценностями платья, придававшего герцогине уверенности в себе, не ощущалось.

Думая лишь о предстоящем бале, представляющем серьезное испытание для ее расшатанных нервов, герцогиня с помощью камеристки освободилась от нового платья, приказала повесить его в гардеробную и призадумалась.

Она знала о беспримерных мерах охраны дворца и гостей в этот бал и слышала об угрозе, полученной венценосным супругом. Вот только узнала она об этом окольными путями, через своих фрейлин, а когда прямо спросила у Эрнольда, не стоит ли и ей что-то предпринять для безопасности и своей, и своего окружения, то услышала в ответ «не бери в голову такие мелочи, дорогая, у тебя и своих забот полно, а о безопасности есть кому позаботиться».

Эти небрежные слова ее и задели, ведь она никогда не была глупой куклой, и насторожили – отчего на этот раз он ведет себя так странно, ведь прежде он всегда делился с ней своими проблемами и сомнениями? Забыть нелестное высказывание супруга герцогиня не смогла, оно не давало ей спокойно мыслить, заставляя снова и снова вспоминать тон, каким они были сказаны, и она решила откровенно поговорить с Эрнольдом, чтоб он развеял охватившие ее душу недобрые предчувствия.

Накинув теплый халат из мягкой шерстяной ткани, Генриетта решительно подошла к потайной двери. Ею пользовались редко, лишь по особым случаям, но герцогине не хотелось идти по полным народа коридорам, на бал приехали все приглашенные и даже более того: несколько правителей окрестных стран вдруг вспомнили об ее дне рождения и прислали своих представителей, желая выразить ей свое почтение и восхищение.

Это нашествие не приглашенных гостей могло бы вызвать сложности для другой, менее рачительной хозяйки, но у герцогини Помаррийской всегда было наготове несколько запасных покоев для непредвиденных случаев, поэтому она лишь радушно улыбалась вновь прибывшим и отдавала четкие распоряжения слугам. Но герцогский дворец был полон так, как никогда прежде.

Она подозревала, что наплыв гостей на традиционный бал мог быть вызван повышенным интересом к леди Салливерн, но достаточных оснований для уверенности не имела.

Идя к супругу в столь неурочное время, Генриетта опасалась, что помешает ему заниматься государственными делами, но утешала себя банальным: может же она хоть раз в жизни прервать очередное заседание? Или хотя бы послушать, о чем там говорят, если оно и в самом деле окажется настолько важным.

Чтоб не мешать, она не будет заходить в кабинет, а посмотрит в тайное окошко, имеющееся почти во всех служебных помещениях. Это не будет подглядыванием, ведь ничего тайного в государственных делах для нее быть не может, как герцогиня она должна знать обо всем, что делается в ее герцогстве.

В полутемном маленьком коридорчике было пыльно и душно, здесь никто не убирал, что было для чистоплотной женщины крайне досадно. Но нельзя же прислать сюда служанок? После столь необдуманного поступка не только вся дворцовая челядь проведает, где проходят потайные пути, но и придворные, которым об этом знать совершенно ни к чему.

Аккуратно приподняв подол длинного халата, Генриетта медленно, боясь заметить под ногами противную серую мышь, или, хуже того, увидеть, как по грязному полу бегает отвратительная крыса с длинным голым хвостом, все-таки добралась до малого герцогского кабинета. Но через тусклое окошко, позволяющее увидеть все, что делается внутри, выяснила, что кабинет пуст.

Она недоуменно пожала плечами. Странно. Неужели за то время, что она шла, совет закончился? Это было вполне возможно, и герцогиня повернула обратно, пеняя себе, что не подождала мужа в его гостиной, как делала обычно. Задумавшись, прошла уже несколько поворотов, прежде чем поняла, что свернула не туда.

Остановилась и огляделась. Где это она? Герцогиня редко бывала в тайных переходах дворца, и теперь просто заблудилась.

Впереди маячило едва видимое полускрытое за паутиной окошко, и она направилась к нему, желая узнать, где находится, и выйти здесь, если получится. До Генриетты донесся лукавый женский смех, и она замедлила шаг, не желая подглядывать. Уже повернула обратно, решив поискать другой выход, когда послышался хорошо знакомый глубокий баритон герцога, и она сделала несколько быстрых шагов к тайному окошку, не понимая, что он здесь делает.

Вытерла рукавом со стекла пыль и паутину, и оторопела. На высокой кровати прямо перед ней сидел ее супруг совершенно без одежды, протягивая руки к юной особе в одних розовых панталончиках, и ласково ворковал:

– Иди ко мне, моя прелесть! Как ты можешь во мне сомневаться? Если б я не был женат, то непременно женился бы на тебе.

Генриетта отшатнулась, как от жестокого удара. Таким завлекательным голоском супруг с ней никогда не говорил, даже в минуты близости оставаясь деловитым и суровым. Она-то считала, что это у него характер такой, а он просто берег теплые слова для своих любовниц! Правильно – ведь она просто кобыла-производитель, для чего тратить на нее нежные чувства и душевную теплоту!

В груди герцогини огненной волной разливалась ужасающая боль, не давая дышать и даже смотреть. Она-то считала своего супруга благородным, пусть и несколько суховатым человеком, а он был попросту двуличным! Она припомнила его слова, когда он делал ей предложение, выбрав ее из более чем двух десятков претенденток:

– Я не буду придирчивым мужем, моя дорогая, только потребую верности.

И почему она решила, что это будет обоюдная верность? Как же она была глупа! Или влюбленные женщины все так же слепы, как она? Тут же стали ясны все его ночные бдения якобы для блага страны. Вот перед ней та, для блага которой он так старается! И, похоже, облагодетельствованных подобным образом у него весьма много!

Она снова с брезгливой гримасой взглянула в окошко. Девица уже была полностью обнажена, и Эрнольд играл с ее торчащими сосками.

– Ты в самом деле женишься на мне, если что-то случится с герцогиней? – прозвучал льстивый голосок, и Генриетта уже даже знала ответ Эрнольда:

– Без сомнения, моя прелесть, без сомнения.

Генриетта мрачно усмехнулась. То есть неверный супруг еще и смерти ее желает! Она развернулась и пошла обратно, даже не глядя, куда идет. Голова кружилась как в детстве, когда она слишком долго качалась на качелях. Как ни странно, довольно скоро она оказалась у собственных покоев, дойдя до них чисто машинально.

Скинув халат прямо на пол, чего с ней никогда не бывало, Генриетта сломанной куклой упала на постель и уставилась в потолок сухими глазами. Плакать она не могла. В груди и горле рос горячечный тяжелый ком, мешающий дышать. Но ум оставался ясным.

Для чего она день за днем, год за годом ломала себя, свою суть, стараясь соответствовать своему блистательному супругу, скрупулезно выполняя все, что ей наказывала делать мать Эрнольда, вдовствующая герцогиня, которую она бесконечно уважала? Для чего старалась стать ее точной копией?

А ведь она никогда не хотела быть герцогиней. И даже когда ее, семнадцатилетнюю наивную девчушку, послали на герцогские смотрины от рода маркизов Парванских, она была уверена, что сделает все, чтобы не понравиться герцогу. Но, едва увидев Эрнольда, такого красивого, статного, да просто очаровательного, безнадежно в него влюбилась.

И поплатилась за это.

Интересно, а что бы было, не выбери ее в ту пору наследник герцогства? Она бы вышла за другого, не столь знатного и родовитого, и ей не пришлось бы изображать из себя то, чем она никогда не являлась. Ее муж тоже наверняка имел бы фавориток, ведь у кого их нет? Но все-таки ей не было бы так больно, потому что она не любила бы его всем сердцем, так глупо полагаясь на взаимность.

А то, что они без слов понимали с Эрнольдом друг друга, это только долгий опыт общения, и ничего более. Не нужно было принимать это за что-то большее, что-то такое, что сближает людей, делает их единым целым. Зря она считала, что он ценит ее и ею дорожит!

Фантазии, одни фантазии, она всю жизнь прожила среди своих наивных до глупости бредней. Но она положит этому конец. С супругом станет себя вести с холодной вежливостью, и только. Больше никакой любви, заботы и вовсе не нужного ему сочувствия.

Ночь она почти не спала, горечь и боль захлестывали, не давая сомкнуть глаз. Генриетта заново переживала свою бесталанную жизнь, подмечая то, чему ранее не придавала значения. Получалось, что герцог принялся изменять ей сразу после женитьбы, только она этого не понимала, ослепленная своей безответной любовью.

Под утро зверски разболелась голова и отчего-то вспомнилась тетушка, сестра отца, у которой еще до замужества она гостила почти каждое лето в небольшом, но уютном поместье на самом краю Поммарии. Лауренсия была очень красивой женщиной и невероятно холодной. Когда-то у нее был муж, но куда он исчез, никто не знал, и она считалась вдовой.

Впрочем, когда глава рода маркизов Парванских вздумал выдать ее замуж, организовав весьма полезный для рода брак, она решительно отказалась, заявив, что мужа не хоронила, мертвым его никто не видел, и считаться вдовой она не может. Как ни сердился маркиз, но поделать ничего не смог. Так тетушка и осталась жить одна-одинешенька в свое удовольствие.

Когда Генриетта спросила Лауренсию, не скучно ли ей без крепкого мужского плеча рядом, та ответила, что слишком любила своего мужа, чтобы полюбить вновь. Это показалось племяннице очень странным, ведь в поместье не было ни одного портрета исчезнувшего супруга графини, и она пристала к тете с расспросами.

Та ответила ей очень странно:

– Видишь ли, моя дорогая, когда беззаветно любишь мужчину, то его измена означает конец жизни. Именно это мне и пришлось испытать. Я никому не пожелаю ничего подобного, но, когда тебя выдадут замуж, я дам тебе одну вещичку. Если ты будешь страдать так, как я после измены горячо любимого мужа, ты откроешь эту шкатулку и найдешь там одно очень полезное заклинание. Оно называется «холодное сердце». Замечательная вещь – снимает боль и убирает пелену с глаз. Я испытала его на себе и уверена, что жить так гораздо приятнее и легче. Ведь что такое, по сути, любовь? Это просто муть, застилающая наш разум.

– А можно ли снять это заклятье? – Генриетте захотелось вдруг увидеть настоящую, искреннюю улыбку тети.

Та недоуменно повела плечом.

– Зачем? С ним так хорошо, я бы назвала это состояние райским блаженством. Но снять можно. Если кто-то полюбит тебя искренне, так, чтобы растопить ту боль, что съедала тебя до прочтения заклинания, то заклятье рассыплется, увы. На мое счастье, мне такие мужчины не встречались.

– Потому что вы нигде не бываете, тетушка! – Генриетта не понимала, как можно похоронить себя в такой глуши.

– И не хочу! – резко ответила Лауренсия, улыбаясь своей равнодушной улыбкой, и племянница догадалась, какой ужасный удар тете пришлось перенести, если она прибегла к столь страшному заклятью, убивающему все чувства.

Ведь «холодное сердце» делает человека равнодушным ко всему. Он не испытывает боли, это так, но он не ощущает и радости!

Наивная Генриетта тогда подумала: нет, она никогда и ни за что не станет прибегать к столь жестокому средству, что б ни случилось в ее жизни! Потому что хочет чувствовать и любить!

Но вот и для нее настало такое время, когда душевная боль сильна настолько, что сделаешь все, чтоб от нее избавиться. Герцогиня обхватила голову руками и сказала себе:

«Я не хочу больше мучиться! Если за то, чтобы не испытывать больше такой нечеловеческой боли, нужно отказаться от всех чувств вообще, я это сделаю!»

И она принялась вспоминать, где же может быть подаренная ей тетей на свадьбу шкатулка с заклятьем холодного сердца. Это не драгоценность, значит, она не в герцогской сокровищнице, а где-то в ее покоях. Но где?

Будить камеристку, чтоб узнать, где лежит маленькая шкатулочка с надписью «утешение», она не могла, ни к чему служанке знать о ее переживаниях, поэтому сама отправилась в гардеробную, где в шкафу на полках хранилось то, что не представляло особой ценности.

Открыв дверцы шкафа, угнетенно ахнула – все широкие полки были заставлены какими-то мелкими шкатулками и коробочками в несколько рядов и ввысь, и вглубь. Как среди этой массы ненужных вещей найти то, что ищешь?

Она прикрыла глаза, пытаясь вспомнить хотя бы цвет тетиной шкатулки. И тут в голове заблистал огонек, указывающий на третью полку сверху. Она открыла глаза, ничего. Закрыла – огонек, маленький, тусклый, но упрямый, все так же светился на уровне третьей полки.

Распахнув глаза, она решительно принялась искать на указанной огоньком полке. И в самом углу, заваленный какими-то пыльными коробочками, отыскала-таки тетин подарок. Вернувшись со шкатулкой в спальню, попыталась ее открыть, и не смогла.

Стало отчаянно обидно. Да что это такое? Даже и такого сомнительного утешения она получить не может! По щеке скатилась слеза, сначала одна, следом другая, они упали со склоненного над шкатулкой лица прямо на резную надпись на крышке, и раздался едва слышимый щелчок.

Генриетта встрепенулась и осторожно приоткрыла шкатулку. Вырвавшись из-под ее пальцев, крышка распахнулась, и лежавший внутри небольшой листок желтоватого пергамента засветился чуть заметным неприятным зеленовато-болотным цветом.

Решительно взяв листок в руки, герцогиня развернула его и прочла: «если вы страдаете и хотите избавления от мучений, просто трижды повторите вслух четко и ясно написанные ниже слова и станете если и не счастливой, то спокойной и довольной».

Чуть помедлив, Генриетта вслушалась в себя. В самом ли деле она хочет ничего не чувствовать, отказаться не только от страданий, но и от радостей жизни? Она заколебалась, но перед глазами встал Эрнольд, похотливо глядящий на развязную девицу и обещающий сделать ту герцогиней.

Сердце наполнилось такой невероятной горечью и острой болью, затмевающей разум и грозящей разорвать его на части, что Генриетта принялась торопливо читать вслух заклинание:

– Я, Генриетта Поммарийская, урожденная маркиза Парванская, в здравом сознании и полной памяти читаю этот манускрипт. Избавляясь от ненужных мне чувств, я принимаю заклятье холодного сердца! – и она четко и ясно, как и было велено в преамбуле, трижды прочитала формулу заклинания.

Едва она произнесла последнее слово, из пергамента вылетел острый луч и болезненно ударил ей прямо в сердце, заставив охнуть и согнуться.

И тут же наступил покой.

Такого глубокого покоя Генриетте никогда испытывать не довелось. В голове возникла мысль – если такое чувство испытывала ее тетя, то понятно, почему ей не нужны были никакие мужчины, да и друзья с родственниками тоже. Посмотрев на себя в зеркало, герцогиня заметила приятные перемены – ее лоб больше не хмурился, морщинки возле глаз исчезли, обычно нервно сжимавшиеся пальцы узких породистых рук расслабились и безмятежно лежали на ткани шелковой ночной сорочки.

В самом деле, теперь ничто не могло вывести ее из себя и заставить волноваться! Как же это хорошо, как приятно! И она улыбнулась той же безмятежной холодной улыбкой, что когда-то улыбалась ей Лауренсия.

Теперь бы еще вырваться из этого злосчастного дворца! Здесь прошло столько пустых лет, потраченных на унизительные старания соответствовать тому, кому она совершенно не нужна!

Вот только как это сделать? Обратиться за помощью к сыну? Нет, не стоит, ведь Эрнольд его отец и неизвестно, чью сторону примет Анрион в этой неприятной, но вполне заурядной истории.

Никто не может заставить мужчину, тем более правителя, хранить верность нелюбимой жене, это исключительно ее святая обязанность. И то, что герцог не выбирал себе фавориток открыто и встречался с любовницами тайно, не афишируя свои похождения, уже делает его благородным по отношению к законной супруге.

Но вот только ей такое благородство не нужно. К тому же не стоит и забывать о той девице, которой обещано место герцогини, для чего нужно сделать самую малость – избавиться от предыдущей.

В груди возникло что-то похожее на гнев. Не тот яркий и всеохватывающий, с которым ей порой приходилось бороться, как неподобающим правительнице, а холодный и расчетливый. Итак, ее предатель-супруг решил от нее избавиться? Что же, она с удовольствием поможет ему в этом.

Если на балу возникнет мало-мальски опасная для нее ситуация, это повод просто исчезнуть. И никогда больше не появляться в этом аду, в котором она прожила почти всю свою жизнь. Она уедет в имение Лауренсии, которое после смерти тети перешло к ней, там ее никто искать не будет.

Кто может помочь ей в этой непростой затее? Она мысленно перебрала всех своих фрейлин, придворных дам и кавалеров, и решила, что никто из них ей не подходит. Верные ей люди ничего не смогут сделать, а прочие с удовольствием предадут, рассказав обо всем герцогу.

А если обратиться к леди Салливерн? Сестры самоуверенны и нахальны, но отчего-то ей очень захотелось довериться им. Ведь если кто и сможет осуществить эту авантюру, то только они.

Решив улучшить минутку и попросить их об этой услуге, герцогиня немного приободрилась и позвонила в колокольчик, призывая к себе камеристку. Алия, ее молодая деятельная служанка, сменившая в прошлом году постаревшую Фронию, появилась немедля. Все во дворце знали привычку герцогини вставать ни свет ни заря, поэтому камеристка сразу приступила к своим обязанностям.

Хотя до бала было еще далеко, но Генриетта, игнорируя старые неудобные наряды, предпочитаемые ею еще накануне, приказала одеть себя в одно из новых легких платьев. Ходившая вокруг нее Алия громко восхищалась преобразившейся госпожой, недоумевая про себя, отчего та выглядит хотя и молодо, но уж очень неприступно.

Ей даже показалось, что герцогиню подменили – у госпожи никогда прежде не было такого отчужденно-холодного выражения лица. Обычно рядом с ней было тепло, как рядом с всегда горевшим очагом, недаром столько людей обращались к ней за помощью и поддержкой.

Но теперь обычно говорливая служанка опасалась даже открыть рот, настолько безразличным взглядом поглядывала на нее герцогиня.

Закончив туалет, ее светлость в знак благодарности лишь небрежно кивнула камеристке, тогда как обычно искренне ее благодарила, и отправилась в трапезную, даже не подумав зайти в смежные покои герцога, чтобы поинтересоваться его делами.

Это было тоже так непривычно, что Алия обидчиво пошмыгала носом, гадая, что же могло приключиться с ее мягкой и отзывчивой госпожой, но, так ни до чего и не додумавшись, позвала служанок и принялась за уборку.

Его светлость герцог Помаррийский с некоторым напряжением ждал утреннего визита супруги. В душе у него поселился неприятный червячок сомнения и даже вины – уж слишком он вчера расслабился и наговорил лишнего очередной любовнице. Кстати, как ее зовут? Как ни старался, припомнить не смог.

Вот для чего он ей ляпнул во время близости, что та может стать герцогиней? Кто его за язык тянул? Более того – он почти пообещал на ней жениться, если что-то случится с его законной супругой. А ведь это такой соблазн для наивных дурочек, возомнивших себя любимыми. Герцог не думал, что девица вздумает причинить какой-то вред Генриетте, но все равно чувствовал некоторое беспокойство.

И тут же принялся себя оправдывать – он же мужчина и имеет полное право на маленькие шалости, особенно когда жена уже немолода, да и просто изрядно надоела. Он свой долг перед родом выполнил – зачал троих детей, и уж никак не его вина, что двое из них – никчемные девчонки. Зато сын – сильный маг и умный человек. А это многого стоит.

Полностью одевшись, он покосился в сторону смежной с покоями герцогини двери. Что же она медлит? Такого еще никогда не бывало. Не выдержав напряжения, которое с каждой минутой становилось все сильнее, открыл дверь и вошел.

Застав в покоях Генриетты только ее служанок, поразился.

– Где моя супруга? – его голос звучал растерянно, будто случилось нечто несусветное.

Камеристка с низким реверансом ответила:

– Ее светлость ушла в трапезную, ваша светлость, – и при этом взглянула на него так странно, что герцог отшатнулся.

– Ушла в трапезную? – повторил он, не веря своим ушам. – Одна, без меня?

– Да, ваша светлость, – прозвучал сокрушительный ответ.

Герцог молча закрыл дверь, нервно поправил перед зеркалом жабо и отправился следом за герцогиней. Ему казалось, что все смотрят на него с осуждением. Неужели они узнали о его любовнице и донесли об этом Генриетте? Он постарался высоко поднять подбородок, говоря себе, что это ерунда, не стоящая его внимания, но в душе поселился самый настоящий страх, неизведанный им никогда прежде, и от этого еще более сильный.

Герцог приготовился вынести от обиженной герцогини море упреков и жалоб, и даже решил пообещать ей быть поосторожнее, но действительность превзошла все его ожидания. Когда он вошел в трапезную, оказалось, что все, кто здесь собрался, уже вовсю едят, не дожидаясь его!

Это было так дико, что он несколько секунд торчал у дверей, не в силах понять, что происходит. И только холодный голос супруги, пригласивший его за стол, привел его в чувство.

Сев рядом с ней, он покосился на нее и удивленно заморгал – она казалась юной девушкой, с лица исчезли морщины и озабоченные складочки у губ. Вместе с пропаданием морщин куда-то делась и ее всегдашняя к нему приветливость, граничащая с обожанием. Так что же случилось?

Она повернулась к нему, обдав ледяным холодом больших голубых глаз. Герцогу показалось, что его опустили в горную реку, и он зябко поежился.

– Все в порядке, Генри? – спросил он внезапно дрогнувшим голосом.

Он называл ее этим ласковым сокращенным именем только в первые годы их совместной жизни, в последнее время – ни разу. Он был уверен, что в ответ она улыбнется своей милой, предназначенной только ему одному теплой улыбкой.

И она улыбнулась. Но улыбка была настолько безразличной и равнодушной, даже презрительной, что герцог содрогнулся от пронзившего его озноба.

– Конечно, – она посмотрела ему прямо в глаза, не моргая, и он вдруг почувствовал себя голым. Неприлично, преступно голым. – Что может быть не в порядке?

Герцогу пришлось откашляться, чтобы задать следующий вопрос:

– Ты как-то странно себя ведешь.

Она чуть заметно приподняла правую бровь, слегка склонив голову.

– У меня все хорошо. Просто я решила, что больше не буду жить чувствами. Разум гораздо надежнее, не находите, ваша светлость?

Герцог задохнулся от осознания – она все знает! И даже о его неразумных обещаниях, данных любовнице, причем той, имя которой он даже не помнил. Накатило раскаяние, но быстро прошло. В конце концов, женщины на то и существуют, чтоб ублажать своих мужей и им подчиняться.

Если Генриетте что-то не по нраву, что ж, он всегда может найти себе официальную фаворитку. Может быть, он зря не сделал этого раньше? Тогда бы супруга знала свое место и не вела бы сейчас себя так, будто он ее даже не обманул, а предал.

А сейчас от нее веет таким неодобрением, таким холодом, что ему даже кусок в горло не лезет. И все из-за ее неуместного поведения, хотя он всегда относился к ней с подчеркнутым уважением, и вот что получил взамен! Сплошное пренебрежение!

Он зло посмотрел на нее, стараясь донести свое негодование, но Генриетта на него не смотрела. Ее задумчивый взор был устремлен на пустые места в конце стола, где должны были сидеть сестры Салливерн.

Что она задумала? Отомстить ему с помощью этих вздорных девиц? Тогда не лучше ли ему ее опередить? Похоже, ему стоит сразу после бала отправить ее в дальнее поместье под надзор главы рода маркизов Парванских.

Это было несправедливо и неблагородно, но герцогу отчаянно не нравилось чувство вины, что пробудила в нем внезапно переменившая к нему свое отношение супруга.

Ему хотелось поговорить с ней наедине, упрекнуть, укорить, даже отругать за непочтение, но незнакомая прежде робость не давала пригласить ее для беседы в свой кабинет. И пока он собирался с духом, герцогиня закончила трапезу, распустила придворных и быстро, не дожидаясь супруга, куда-то исчезла.

Он спросил у сына, не знает ли он, какая муха укусила его мать. Анрион внимательно посмотрел на отца и проницательно заметил:

– Муха? Вот как? А не твоя очередная пассия, отец? Мне кажется, что мама обо всем узнала, только и всего. Думаю, тебе стоит приготовиться жить в такой же атмосфере равнодушия и холодности, какой ты окружил свою законную супругу, отдавая предпочтение случайным любовницам.

Сын развернулся и ушел, твердо чеканя шаг, а герцог, сердито посмотрев ему вслед, подумал, что тот не одобрит изгнание матери. А то, что он – маг, делает его очень сильным противником. И если вдруг возникнет борьба за престол, то сын победит однозначно.