Маска честности

8 февраля. Понедельник

Февраль в Нью-Йорке я ненавижу!

Холодно и ветрено. Дома находиться просто невозможно – вся теплая одежда мира не спасает. Поэтому я завела себе привычку сидеть с книжкой в кафешке недалеко от медицинского центра Колумбийского университета. Пару раз в неделю мне приходится приезжать в медцентр рано утром для забора анализов, пару – ради процедур. А еще пару раз я приезжаю уже просто так, потому что дома холодно, скучно и одиноко, а в исследовательском центре всегда найдутся студенты, готовые со мной поболтать.

Да, теперь, после еще одного месяца на антидепрессантах и в психотерапии, я болтаю с малознакомыми студентами-лаборантами. Все они в курсе моей истории, поэтому с ними можно разговаривать открыто. Ребятам интересно послушать про мою прошлую работу, а мне – рассказывать.

Как легко понять, мне стало значительно лучше.

И Лидия, и Бетти были чертовски правы – стоило мне найти себе какое-то дело, и все наладилось.

Хотя… не совсем все, но срывов у меня после тех январских посиделок у Лидии больше не было.

Единственное, что еще меня беспокоило, – это одиночество.

Лидия и Чед много работают. Они стараются выкраивать для меня вечера, но прежнего общения нет: мы больше не можем болтать часами, пока они разбирают присланные мною документы от очередного коррумпированного политика. Пара вечеров в месяц и редкие переписки – вот и все.

А мне этого недостаточно. Я жажду общения!

Но… В моей жизни всегда есть но, правда? Но я не умею знакомиться сама. Сколько себя помню, мое окружение выбирали за меня. Сначала отец, потом парень, потом работа. Знакомиться ради себя, а не ради дела меня так и не научили. Да и самой себя долго не было. Те немногочисленные друзья, что были, пришли в мою жизнь сами. Но то раньше. А теперь сходиться с людьми стало в разы сложнее – мое прошлое слишком запутанное. Понятное дело, что рассказывать о нем каждому встречному не стоит, но ведь сближаться – это про близость. Про ту близость, когда вы уже начинаете делиться чем-то важным, верно? И вот тут мне ничего не хочется никому говорить. И люди это чувствуют. И многим эта дистанция не по душе – поэтому меня сторонятся.

Но я пыталась.

Например, по настоянию Бетти я пошла в спортзал. «Физическая активность помогает бороться с депрессией!» – миллион раз повторяла она. И в конце концов я сдалась. Все лучше, чем играть в приставку целыми днями или сидеть на больничной койке. Аэробика, йога, зумба – там, где больше девчонок, чтобы понять, каково это – собственно быть девчонкой. Но все, что я смогла понять, – что в раздевалке никто не разговаривает. Наоборот, все торопятся по своим делам.

Потом я пошла на бокс.

Там было чуть лучше – спарринги объединяют! Пару раз ребята ходили в бар после вечерней тренировки, но меня туда не брали – я слишком маленькая. Но хотя бы кофе после дневной мы пили.

Но это все еще было не то. Мне хотелось большего. Мне хотелось дружбы.

А еще мне кажется, что во многих душевных метаниях виноват мой день – необремененный работой, семьей и прочими взрослыми делами. Слишком много свободы, которую некуда девать. Что остается? Думать о всякой ерунде.

Так или иначе, к февралю я снова загрустила в одиночестве. И на помощь мне пришли студенты, как я уже упоминала. А еще баристы в одной из кафешек.

Как-то раз, в скучный снежный день, когда я была единственной посетительницей, они сами заговорили со мной. Как же я была рада! Теперь я их самый преданный клиент.

В этот понедельник я себе не изменяла. Тем более что погода резко сменилась и надетые утром красная байкерская куртка и тонкий свитер больше не грели должным образом – ветер выдувал все тепло.

Тренькнул колокольчик, я вошла и замерла в дверях. У стойки ждал свой кофе и мило болтал с баристой мужчина, которого я ожидала увидеть здесь меньше всего. Оливер Мерфи. Как всегда элегантный и прекрасный Оливер Мерфи.

От взгляда на него у меня все сжалось внутри. Оказалось, я совсем не готова столкнуться лицом к лицу с прошлым, которое уже начало казаться бесконечно далеким. Но надо взять себя в руки! Нужно идти к стойке и надеяться, что он меня не заметит или не узнает. Я взъерошила свои короткие розовые волосы, натянула воротник свитера повыше и смело направилась за кофе.

Моя приятельница бариста Бренди как раз отдала чашку Оливеру, и тот ушел за ближайший столик.

– Привет! Мне сегодня большой капучино с собой, пожалуйста, – постукивая зубами то ли от холода, то ли от нервов, проговорила я.

– С собой? – удивилась девушка. – А Джейк так надеялся обсудить с тобой последнюю серию «Локи».

– Извинись за меня перед ним. В другой раз обязательно поспорим, насколько все логично…

– Саманта? – меня перебил удивленный голос Оливера. Он вернулся к стойке. – Саманта Коул, это правда ты? Глазам своим не верю!

– О боже, Оливер! Вот это встреча! – испуганно воскликнула я, но тут же постаралась приветливо улыбнуться. – Только я больше не Коул… Теперь я официально Баркер.

Смена фамилии его явно озадачила. Он нахмурился и поинтересовался:

– Объяснишь все старому другу прямо сейчас или у тебя есть дела поважнее?

Честно? Первым желанием было отказать.

Все те месяцы, что прошли с моего отъезда из Лос-Перроса, я только и делала, что пыталась затолкать все воспоминания поглубже и сосредоточиться на более насущных делах и ощущениях настоящего. Терапевт настоятельно предлагала обсудить последний контракт подробнее, но я отказывалась – зачем ворошить то, чего больше нет? Видимо, стоило прислушаться.

И вот теперь прошлое само нашло меня.

Но сейчас я в порядке. Психологически стабильна. Даже почти счастлива.

Так почему бы не рискнуть? Почему бы не поговорить с человеком, который уже знает часть моей истории, с которым не нужно ничего скрывать?

Поэтому я кивнула и попросила Бренди:

– Теперь мне очень большой капучино здесь и пару кусочков морковного обоим. Оливер, сядем у окна?

Мужчина кивнул и направился в указанном направлении, а я получила несколько минут, чтобы перевести дух: сердце больно колотилось, намекая, что еще немного – и начнется паническая атака.

– Этот красавчик – старый друг? – шепотом спросила бариста, чем вернула меня в реальность.

– Ага. Друг детства, – отозвалась я.

– Друг детства? В смысле родителей? – озадачилась Бренди.

Я мысленно шлепнула себя ладонью по лбу. Вот что бывает, если не думаешь! Благодаря макияжу и смене стиля мне удалось выглядеть немного старше, но не настолько, чтобы Оливера признали моим ровесником.

– Типа того, – кивнула я. – Младший сын друзей. Мы росли вместе. У нас всего-то лет пять разницы.

Девушка хмыкнула и еще раз посмотрела на мужчину, сидевшего у окна.

– Везет же! У моих предков только какие-то уродцы в друзьях.

– Ой, ладно! Скажешь тоже! – немного нервно рассмеялась я, чем заслужила взгляд с прищуром.

– Он тебе нравится, да? С детства влюблена?

– Что? Нет!

– А чего тогда нервничаешь? Ты же всегда такая расслабленная.

– Просто мы давно не виделись. И я не ожидала его тут встретить.

Бренди улыбнулась и покачала головой – ни капли не поверила.

Тем не менее кофе был готов, кусочки тортика уложены на поднос. Я подхватила угощение и тоже направилась к окну.

– Прежде чем я расскажу тебе свою длинную историю, – начала я, расставляя посуду на столике, – поведай: какими судьбами в Нью-Йорке?

– Получил новую работу! Руководитель отдела разработки программного обеспечения для дата-хранилищ, – гордо сообщил Оливер. Для меня его слова не несли никакого смысла, но я все равно похлопала. Видя полное непонимание в моих глазах, он объяснил проще: – Буду следить за тем, чтобы все всё делали правильно и в срок.

– Ого, какой большой мальчик! – искренне восхитилась я. – Наверное, Амелия тобой тоже очень гордится.

Весь счастливый блеск в глазах мужчины улетучился. Кажется, я задела за живое. Оливер крепко сжал свою чашку кофе, а затем сухо ответил:

– Мы расстались. Еще в прошлом году.

– Ох, прости. – Я виновато улыбнулась и коснулась его предплечья. Не слишком удачное начало разговора.

– Ничего, ты ведь не знала. – Интонация его голоса смягчилась, и он погладил мою руку. – У нас давно к этому шло, просто я этого не замечал.

– Знаешь, чтобы ты не грустил об одиночестве, давай-ка я расскажу, как у меня дела, – излишне бодро заявила я. Он улыбнулся и кивнул.

Кофе кончился. От пирожных остались только крошки. Я закончила рассказ. Все это время мне было страшно поднять глаза на Оливера. Впервые за последние месяцы я по собственной инициативе признавалась человеку в ошибках и слабостях – и ужасно боялась увидеть не понимание и спокойное принятие, а жалость. Или, того хуже, осуждение. Очевидно, что за время жизни в Лос-Перросе я недостаточно хорошо узнала взрослого Оливера, поэтому готовилась к худшему. Но как же приятно было ошибиться!

– Сэм, ты героиня, – подвел итог моему признанию мужчина. Я подняла голову и увидела теплую улыбку на его лице. – Серьезно, настоящая героиня! На тебя столько всего свалилось, и тем не менее ты сидишь здесь, улыбаешься и выглядишь даже лучше, чем в нашу последнюю встречу. Даже как-то старше. И розовые волосы тебе очень идут.

Я засмущалась, да так, что щеки загорелись. Мне уже говорили подобное пару раз, но ни один комплимент не вызывал такой сильной реакции.

– То есть ты не будешь меня жалеть? И нотации читать? И говорить, что именно и где я сделала не так? – с сомнением поинтересовалась я.

– Что? Боже, нет, конечно! Кто в здравом уме будет так делать?

– Ну, нашлось пару человек, – недовольно пробормотала я, вспоминая первую встречу с врачами из исследовательской группы.

– Не вижу смысла комментировать твои прошлые поступки. Их все равно не изменить. При этом очевидно, что ты выучила свои уроки и встала на путь исправления, если можно так выразиться. А это самое главное!

– Спасибо! – искренне отозвалась я. Мне правда было безумно приятно слышать это от него. В ответ Оливер еще раз тепло улыбнулся и снова погладил меня по руке. И такое простое прикосновение вдруг заставило меня засмущаться. Не до красных щек, но сердцебиение ускорилось. Чтобы не выдать свою странную реакцию, я решила сменить тему.

– С новой работой все ясно. А что ты делаешь в этом районе?

– Встречался с риелтором. У меня две недели на поиски квартиры и обустройство, но что-то мне подсказывает, нужно было просить месяц отдыха перед выходом.

– Ого, ты так устал на прошлой работе?

– Нет, – покачал головой Оливер. – Просто поиск жилья обещает стать настоящим испытанием! Может, конечно, риелтор сгущал краски, но, по его словам, я смогу жить либо в запущенном притоне, либо в пентхаусе за десятки тысяч в месяц.

– Быть того не может! – возмутилась я. – Может, тебе стоит сменить риелтора?

– Этого предоставляет наниматель – грех отказываться. Ты видела цены на их услуги?

Я звонко рассмеялась, глядя на его округлившиеся зеленые глаза, а следом рассмеялся и он.

В кармане моей куртки запиликал будильник.

– Черт! Я совсем забыла о времени! У меня же запись в салон.

– Уже надо бежать? – Оливер даже не пытался скрыть своего огорчения.

– Да, прости, я с таким трудом заполучила это окошко. Никак не могу перенести.

Я спрыгнула с высокого табурета и сняла куртку со спинки. Он тоже поднялся, наблюдая за тем, как я одеваюсь.

Мне ужасно хотелось его обнять, но я не знала, будет ли это уместно.

Повисла неловкая пауза.

– Саманта, ты ведь не собираешься исчезнуть после кофе, не оставив своего телефона, как в прошлый раз в аэропорту? – с укоризной сказал мужчина.

– Ой, нет! Конечно!

Я продиктовала номер. Оливер записал. Снова неловкая пауза.

– Можно обнять тебя на прощание, старый друг? – спросил он.

Вместо ответа я шагнула к нему с раскрытыми руками. Мужчина прижал меня к себе нежно и шепнул на ухо:

– Я невероятно рад, что мы встретились.