Медсестра. Мои мужчины – первобытность! (СИ)

Глава 49

Я делаю глубокий вдох, отгоняя сомнения и страх, и решительно отодвигаю тяжелую шкуру, служащую дверью в шатер Скала. Валр остается снаружи, его мощная фигура — моя единственная гарантия того, что меня не запрут в этом шатре навсегда.

Внутри гораздо просторнее, чем я ожидала. Воздух тяжелый, пахнет дымом, сушеными травами и тем характерным, сладковатым запахом болезни, который я, как медсестра, узнаю безошибочно…

В центре тлеет небольшой костер в каменном очаге, его тусклый свет выхватывает из полумрака стены, увешанные оружием — топорами, копьями, луками, — и черепами каких-то огромных, клыкастых зверей. Это жилище вождя, воина.

Я вижу, как Скал склонился над лежанкой субтильного мальчика. В дальнем углу шатра, на низком настиле, укрытый меховой шкурой, лежит совсем еще маленький ребенок.

Ему что-то около шести или семи лет. Его лицо горит лихорадочным румянцем, темные волосы, такие же, как у Скала, прилипли к потному лбу, а дыхание короткое и прерывистое.

Скал стоит рядом на коленях, и вся его огромная, несокрушимая фигура сейчас кажется сжавшейся от боли и беспомощности.

Он медленно, с невероятной нежностью, протягивает свою огромную, мозолистую руку и касается волос ребенка.

Малыш спит, но просыпается, когда Скал прикасается к его волосам. Веки мальчика трепещут и приоткрываются.

Его глаза, точная копия отцовских, темные и затуманенные болью, фокусируются на лице Скала.

— Папа… — мальчик хрипит так тихо, что я едва разбираю слова.

— Я здесь, Дан, — отвечает Скал, и его голос, обычно такой властный, сейчас полон неприкрытой любви и страдания. — Я здесь. И я привести того, кто спасти тебя, не даст уйти к предкам.

В этот момент я украдкой осматриваюсь еще раз. Мой взгляд скользит по шатру, и я замечаю Лию. Девочка сидит неподалеку от выхода на отдельном настиле и смущенно молчит, прижимая к себе колени. Она смотрит на меня с надеждой и страхом.

Мой профессиональный взгляд возвращается к больному ребенку.

Я подхожу ближе.

Скал поднимает на меня голову, и в его глазах я вижу отчаянную, немую мольбу. На его суровом лице все это смотрится совершенно невероятно.

Я всегда думала, что древние люди не особо привязывались к своим детям. Думала, у них были не до конца еще развиты родительские инстинкты. Но сейчас огромный, бородатый Скал опровергает все это.

Без сомнений, он любит своего сына.

Я задумываюсь о том, где же мама мальчика, но не спрашиваю, потому что момент совершенно неподходящий. Скал думает, что я последняя надежда для его сына, но если окажется, что Дан болен чем-то неизлечимым, что тогда?

Я знаю, что у первобытных людей были опухли. Если этот ребенок болеет, потому что опухоль разрослась, я не смогу провести операцию. Во-первых, я не хирург, во-вторых, тут нет совершенно никаких условий. Даже наркоза нет. Ребенок умрет от боли.

— Как долго он так горит? — спрашиваю я тихо и тянусь ладошкой ко лбу мальчика.

— Много дней… Жар то спадает, то возвращается, но теперь… он не уходит, — хрипло отвечает Скал.

— Болит что-то? Он жалуется?

— Говорит… спина… и живот… и плачет, когда писать.

Почки. Что ж, это не худшее из того, что я предполагала. Почки можно попробовать лечить.

Я осторожно опускаюсь на колени с другой стороны от лежанки.

— Дан, — говорю я мягко. — Позволь мне посмотреть.

Мальчик испуганно смотрит на меня, но кивок отца успокаивает его.

Я аккуратно поворачиваю ребенка на бок и легко, но уверенно надавливаю на область поясницы. Дан вскрикивает от резкой боли и пытается отстраниться.

Все ясно. Острое воспаление почек. Пиелонефрит.

По крайней мере, очень на это похоже.

Я поднимаюсь.

— Его нужно немедленно переложить, — мой голос не терпит возражений. — Одна шкура, брошенная на сырую землю, только распаляет болезнь в почках. Холод от земли усугубляет воспаление. Нужно много сухих, теплых шкур, и поднять его выше от пола!

Скал, услышав в моем голосе уверенность и логику, а не шаманские завывания, реагирует мгновенно. Он рявкает что-то своим людям снаружи, и через минуту они вносят в шатер охапку толстых, мягких мехов. Мы быстро сооружаем высокое, теплое ложе.

— Теперь главное, — продолжаю я, пока мы перекладываем Дана. — Вода. Много чистой, нагретой на огне воды. Постоянно. Даже если он не хочет, даже если спит — будите и поите по глотку. Мы должны промыть его изнутри, вымыть хворь. И еще, — я смотрю на Скала, — мне нужна кора ивы и листья брусники или толокнянки. Это «медвежьи ягоды». У ручья должны быть. Отвар из них поможет унять жар и заставит болезнь выйти с водой.

Я очень на это надеюсь. Лишь бы болезнь не стала уже неотвратимой, когда начинают отмирать ткани в почках или наступает почечная недостаточность.

Скал отдает новые приказы, и его люди бросаются их выполнять. Я остаюсь у лежанки Дана.

Смачиваю тряпицу в прохладной воде и кладу на горячий лоб мальчика. Затем делаю теплый компресс и прикладываю к его пояснице, чтобы снять спазм и боль.

Когда приносят травы, я готовлю отвар на огне прямо здесь, в шатре.

Даже Лея участвует — помогает, когда я даю мелкие поручения.

Скал нервно ходит из стороны в сторону, громадный и мрачный, как скала. Очень отвлекает, поэтому я настоятельно прошу его выйти на улицу. Говорю, что время посещения начнется с рассветом.

Я работаю, полностью погрузившись в процесс, забыв, кто я и где я. Сейчас я не пленница. Я — медсестра. И я борюсь за жизнь моего маленького пациента.

Ночью, прикорнув возле лежанки Дана, рядом с Лией, я наконец-то проваливается в тяжелое, беспокойное забытье.

Впервые за долгое время над нашим маленьким миром воцаряется хрупкая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием костра снаружи, и именно эту тишину разрывают звуки сражения и крики.

Сначала это отдаленный, глухой шум, который я воспринимаю сквозь сон, но он быстро нарастает, превращаясь в яростные, гортанные выкрики.

Я резко сажусь, сердце бешено колотится. Сон как рукой сняло. Лия тоже просыпается и испуганно жмется ко мне.

Схватив валяющийся в куче вещей топорик, я подползаю к краю шатра, отодвигая шкуру на самую малость, чтобы видеть, что происходит.

Кто-то напал на поселение.

Лагерь горит. Несколько дальних шалашей уже охвачены пламенем.

Я вглядываюсь в мелькающие в свете огня фигуры, пытаясь понять, кто на нас напал.

И тут, среди голосов я улавливает знакомый голос…