Мои женщины

Вот, родной мой драгоценный зебрёнок, жемчужинка моя — видишь, написал тебе целое письмо — заранее стал писать.

Ласточка, ты поезжай к Маше на зелёный [нарисован светофор], и обратно тоже! Хорошо, зубрик? Обещай мне, чтобы я не беспокоился, а то погода очень плохая. Обещаешь? Сделаешь?

Очень, очень крепко тебя люблю. Береги себя, солнышко моё, помни, что ты мне очень нужна, звёздочка...

P.S. Завтра сделают тяжёлую операцию моему соседу, и не придётся переговариваться через окно, чтобы не тревожить его. Всё уже и уже делается визитёрство. Но ты можешь подойти с переднего фасада, (где вход) крайний левый угол (если стоять лицом к больнице), если я смогу открыть окно (попробую, открывается ли сегодня). По телефону сговоримся завтра. В общем — всё это надоело, уже хватит. Тут ещё озлобленное бабье-маше у телефона, орёт точно из клетки, чорт бы их драл. Я уж часть их последних фраз не услышал, такой они подняли галдёж.

Ну, ничего, шут с ними! Не огорчайся, моя ласточка, я читаю понемногу, сплю хорошо, днём тоже спал. Глаз лучше. Ещё раз крепко, крепко целую.

Волчик

И. А. ЕФРЕМОВ - Т.И. ЕФРЕМОВОЙ

21 апреля 1966 г.

Больница АН СССР

Моя милая маленькая птичка-ласточка — я, конечно, уже давно люблю тебя, но прежде никогда не думал, что так хорошо, светло и радостно буду любить свою брыкушку, что мне будет с тобой так чудесно.

Каждый год жизни с тобой открывал в тебе новые драгоценные стороны, чёрточки, чувства. Год за годом и я, больной и много повидавший, испытавший немало радостей и ещё больше разочарований, имевший несколько очень разных женщин, впервые почувствовал, как мило и как хорошо быть с одной-единственной моей прелестью — Фаютой.

Я безмерно благодарен тебе, моя ласточка, за твою любовь и за всё, что ты сделала для меня. Я ничего не забыл и помню всё — все твои усилия сделать мою жизнь легче, помочь моей работе, сберечь моё здоровье. Всегда самоотверженная, не думая о себе, ты помогала мне и моим близким, стараясь снять с меня заботы. Всегда ты была около меня, когда случались огорченья, стараясь утешать и всегда утешала, ибо достаточно было подольше посмотреть в твои ясные, сияющие любовью глаза, чтобы почувствовать в них лучшее в мире утешение любимой женщины-друга, верного спутника на тёмной дороге жизни.

Я нашёл тебя уже на краю своей здоровой жизни и не мог дать тебе столько счастья, сколько ты заслуживала. Больше того, я доставил твоему маленькому верному сердечку очень много тревоги.

Твои маленькие умелые рученьки делали всё, что нужно было мне, а крохотусенькие ножки топотали с утра до ночи, стараясь успеть всё — оборудовать дачу, принести продукты, убраться, бегать к телефону, сидеть над рукописями, отправлять бесконечную почту, лечить своего Волчонка и, боже мой, каких только дел не переделала ты, такая маленькая и хрупкая!

Годы шли. Не разлучаясь с тобою, я всё крепче привязывался к тебе. Бывало, мне попадало копытцем, а я рычал в ответ на своего зебрёнка, но никогда, ни на одну секунду не оставляло меня чувство крепкой любви и счастья с тобой. Иногда прежде ты ревновала меня к женщинам, которые любили меня не по-дружески — меня это и забавляло, и огорчало. Забавляло потому, что слишком уж несоизмеримо было моё восприятие тебя и других. В тебе был весь огромный мир, всё моё будущее и моё счастье — как можно было сопоставить это с любой другой женщиной, пусть старой приятельницей или приятным человеком. Огорчало потому, что я не мог понять, как же ты этого не видишь, будучи во всём, что касается меня, почти сверхъестественно чуткой.

Я, конечно, устал от жизни, от своих постоянных болезней, от большой работы и от частой теперь беспомощности, и не будь тебя со мной, уже окончил бы свой неизменный путь. Но сейчас, пока ты со мной, я (и это истинная правда!) счастливее, чем когда бы то ни было, потому что милостивые боги послали мне такую чудесную любимую, как ты, моя Фаюта. Иногда мне кажется, что ты чэнжелинг[156] (подменыш), то есть фея, а не простая смертная, настолько ты хороша и прекрасна душой. Ведь действительно, как мало таких, как ты, людей, если я за свою довольно долгую жизнь встретил одну. Ты прости меня, моя радость, что я всегда доставлял тебе столько хлопот и мало берёг тебя, часто болея, что жизнь сейчас со мной полна тревоги и мало в ней ярких впечатлений, перемен или удовольствий. Но я очень постараюсь стать хоть немного здоровее, чтобы подольше быть с тобой и послужить тебе хоть какой-то защитой от окружающих людей. Ты слишком добрая, слишком чистая и доверчивая, слишком открытая, мой цветик, моё солнышко, моё счастье. Действительно, ты как фея из сказочной страны, где нет зла и зависти, где все готовы помогать и радовать всех других. И я буду стараться беречь и охранять тебя как можно дольше, сколько позволит судьба, ибо ничего дороже, ничего прекраснее и светлее у меня нет, ничего, что бы могло хоть на тысячную долю заменить тебя.

Береги себя, глазик мой — ты — всё для меня, вся жизнь и всё счастье, всё будущее, и прошлое, и настоящее. Так крепко, крепко я люблю тебя и весь наполнен горячей благодарностью тебе за всё, что ты для меня.

Твой Волк-Волчик-Волченька

И. А. ЕФРЕМОВ - Т.И. ЕФРЕМОВОЙ

1966 г.

Больница АН СССР

Мой родной Сюбик! Я что-то опять сильно заскучал по тебе. Это, конечно, уже слишком, потому что ты прибегаешь ко мне два раза в день и бываешь со мной по 7 часов. Так и дома-то не удаётся, потому что ты занята хозяйством, а я — своими писаниями, потом являются люди, и в результате, когда мы остаёмся одни, то вздыхаем свободно, и я говорю тебе, как я по тебе соскучился.

Я думаю, что здесь, в больнице, главное — это то, что я не могу в любой момент увидеть тебя, а завишу от времени, распорядка и прочего.

Вероятно, только тот, кто любит или любил всем сердцем, всем своим существом, только такой человек и поймёт, что значит не видеть тебя, когда захочется. А все другие 999 из тысячи решат, что это — придурь или психоз. Да я и сам бы так думал до встречи с тобой, не мог бы понять, как может быть драгоценна каждая минута с любимой. А уж после тринадцати лет близости — это мне показалось бы мне прежде и вовсе невероятным. А ведь теперь это так, и ничего не могу с собой поделать.

Я уже не говорю о твоей заботе обо мне. С 1955 года ты непрерывно все эти годы оберегаешь меня как ребёнка, отдавая все свои силы, чтобы получше покормить, чтобы было всё абсолютно в порядке и чисто вокруг меня. Оберегаешь как человека, чтобы было спокойно и светло мне. Оберегаешь как писателя от всех психов и наглецов, лезущих ко мне. И всё это вместе с помощью мне в рукописях, почте, бесконечных телефонах... Право же, всего не перечислишь. И всё это легло на плечи маленькой женщины, некрепкой по здоровью и очень застенчивой и чувствительной по своей доброте к людям. Тебе с твоим характером гораздо труднее отказать, чем выполнить просьбу, но, оберегая меня, приходится часто отказывать, чем принять людей, а это тебе нелегко.

Нелегка и забота об уютном доме, придя в который люди не хотят уходить.

Но всего тяжелее великое беспокойство о своём больном Волчике, ни на минуту не покидающее тебя. Ведь ты даже лёгкое снотворное боишься принять, чтобы не заснуть крепко, — а вдруг что случится с твоим Волчонком. Разве можно жить спокойно и весело под таким прессом? И тем не менее твои большущие глазки, когда смотрят на меня, светятся такой любовью и радостью, что я могу тоже светло и радостно принять от тебя всю эту добрую и неустанную заботу, весь этот непрерывный и неустанный труд, чтобы помогать мне, украсить и облегчить мне жизнь и мою работу, сохранить и поправить подорванное здоровье. Никакая благодарность не может быть достаточной, даже если бы повторять её каждую минуту все эти 13 с лишним лет. Только что я привязывался к тебе с каждой минутой всё крепче, пока не получилось то, что может быть лишь с трудом понято людьми и что можно назвать лишь громадной, до последнего дыхания любовью к тебе. И если ещё добавить, что ты очаровательная и желанная женщина с редкостно красивым и правильным лицом, удивительно прямым носиком и чудесным маленьким ротишком, высокими ушками на гордо посаженной голове, высокими и «скандинавскими» холмишками, крупными и широкими бёдрами и тонкой гибкой талией, маленькими и стройными ножками и совершенно крохотными ручонками — очевидным моим идеалом, который я описывал уже сто раз в своих произведениях.

Я описывал уже сто раз в своих произведениях — то, как же может быть, чтобы всего меня не захватывала любовь к тебе, едва лишь я загляну в твои огромные, чистые и ласковые глаза? Как может быть иначе?! Но расплата за всё это — боль от разлуки с тобой, не стихающая никогда, лишь время от времени удаётся её приглушить, но чуть что — и она вернётся снова. Должно быть, я слаб в этом отношении — не хватает воли, но уж очень велика привязанность к тебе.

Конечно, надо принуждать себя — так говорит разум. Всё это верно, но сердцу так больно, оно не хочет разлуки с тобой.

Вот и всё, очень просто. И тут уж ничего не поделаешь. Это нельзя убить — только если вместе со мной. Я очень жалею, что не умею писать бытовые романы — так надо бы описать тебя. Ибо ради таких женщин, как ты, стоит жить и верить в жизнь, верить, что люди не погибнут в злобе и зависти, что найдут в себе силы итти через жизнь к каким-то светлым душам, если у мужчин будут такие подруги, как ты. Бесконечно люблю тебя, моя ласточка, мой драгоценный Фаютик, и потому бесконечно огорчаюсь, что доставляю тебе так много тревоги и так мало радости. Крепко-крепко целую тебя.

Твой Волк

И. А. ЕФРЕМОВ - Т.И. ЕФРЕМОВОЙ

Без даты

Маленькая моя ласточка-зебрик! Тебе ещё маленькое письмишко к празднику. Я не могу сказать, что я скучаю по тебе или тоскую без тебя — это будет неверно. А верно то, что от меня оторвали три четверти моей души, а та четвертушка, что осталась, всё равно отчаянно стремится быть с тобой. Хотя бы только быть с тобой. Пойти к тебе, если ты занята на машинке или на кухне, или наконец я заловлю тебя отдыхать — пойти и объесть ушки, погрызть шейку, а то и бочок. Чтобы мой милый зайчонок звонко рассмеялся, потом нахмурился и сказал: «Волчик, ты мешаешь». Вот и всё, много ли уж так от судьбы мне надо?

Вернее, конечно, много больше — чтобы любимый зебринька был здоров и спокоен, счастлив и жил бы интересно.

Я очень, очень постараюсь быть поздоровее и внимательнее относиться к предупреждениям собственного организма и врачей, чтобы как можно дольше заботиться о моём самом любимом единственном «подменыше» из страны фей, пришедшему мне на радость и надежду, опору и ласку в трудные годы моих болезней, невозможности дальних поездок и краха научных дел.

Но радость, которую ты мне дала и даёшь, невозможно сравнить со всеми этими огорчениями, они стали совсем мелкими, когда у меня появилась ты. Все удивляются моему спокойному отношению к делу науки — тому, что было главным во всей моей жизни — это потому, что у меня есть ты. Я совсем спокойно отношусь к своему новому делу — литературе, там, где другой таил бы горькую обиду на постоянные ущемления и дискриминацию. Мне нипочём, и это потому, что у меня есть ты.

Видишь как, моя крохотушка? Возьмёшь твою маленькую тёплую ручонку и поцелуешь до смешного маленький пальчонок — мизинчик. И громадное чувство нежности и бесконечной любви наполняет всего меня. Вот ты какая, птичка моя родная. Целую тебя нежно, нежно, крепко, крепко — и маленькую ротишку сковородничком, и глазки большие-пребольшие, и высокие золотые ушки, и нежные крепенькие щёчки, и шейку, и волосики, от которых пахнет свежим и тёплым лесом.

Твой Волчик

И. А. ЕФРЕМОВ - Т.И. ЕФРЕМОВОЙ

Без даты

Сюбке-ласточке

Солнышко моё, сюбка-ласточка, я всё равно очень тоскую без тебя. Это прямо трудно поверить кому другому, но каждый день, а особенно вечер, проведённый без тебя, кажется бесконечно пустым. Я могу читать, писать, размышлять о чём угодно, но нужно, чтобы ты была тут же, иначе даже трудно описать, какое беспросветное чувство одиночества и тоски овладевает мною. Никогда ещё не было в жизни так, и это не от слабости и болезни, хотя, конечно, болезнь, вернее, беспомощность усиливает это ощущение. То, что не могу, если уж очень захочется, встать, одеться и удрать к тебе — помнишь, как писал Толстой о Телегине и Даше[157] — «к той единственной двери, до которой добраться бы даже умирая».

Но ведь и будучи здоровым и живя на даче, помнишь, я не ел и напрасно высматривал, не идёшь ли ты, когда ты уезжала в город. И чем дальше, тем больше я беспокоился за тебя, отпуская тебя от себя, и это стало даже принимать смешные формы. Я сам понимал, что это как-то чуть ли не психологическое чудачество — ничего не мог и не могу с собой поделать. Это так, и так и будет.

Ты такая скромная и застенчивая, что тебе трудно попросить о чём-либо людей, позвонить по телефону, о чём-либо напомнить... И в то же время ты героически взяла на себя лечение своего волка. Колола, сама страдая гораздо больше. Приняла на свои маленькие плечи град противоречивых советов от искренних, но черезчур настойчивых и зачастую бестактных доброжелателей. И охраняла, охраняла изо всех сил, не всегда даже я помогал тебе в этом, затягивая беседы с людьми, принимая их больше, чем был в силах.

И разве я не вижу, какую тревогу ты всё время несёшь в душе со времени ухудшения моего здоровья? Ведь даже несколько лет ты спишь всегда около меня, так, чтобы тебе было слышно, если я позову. А в последние годы твоя тревога настолько велика, что ты никогда не принимаешь снотворных и при малейшем моём кашле или резком движении сразу вскакиваешь, смотря на меня тревожными, широко открытыми глазами. Так беспокоится твоё маленькое сердечко, храброе, но, увы, совсем не такое уж здоровое. И никто ничего не знает об этой твоей вечной тревоге — ведь мы даже никогда не говорим о ней — я только вижу...

Говорят, без семи праведников город не стоит — вот во всяком случае ты — одна из них, яркий образ светлой, самоотверженной, чистой и доброй души. Как же мне не любить тебя всем сердцем и всей душой, моя ласковая птичка?

Вот так и люблю — больше всего на свете, больше жизни. Да и живу я, пока ты со мной и на этой земле, драгоценность ты моя.

Волк

И. А. ЕФРЕМОВ - Т.И. ЕФРЕМОВОЙ

Без даты

Тебе, моя самая любимая, жена, возлюбленная, самый большой друг, птичка-росинка, Сюбик-Фаютик, пишу на случай, если не успею попрощаться и сердце откажет внезапно.

В этом же конверте письмо, написанное «на всякий случай» давно, в 1966 году, в больнице. Там я прошу тебя о разных способах похорон, но всё это — от большого одиночества.

В моём теперешнем нормальном состоянии всё это кажется ненужным. Остаётся моя просьба — сжечь, не хоронить в Москве и Подмосковье, а лучше рассыпать где-нибудь в степи или горах (невозделанных, не паханых), но не Кавказских. А в общем — что сама захочешь.

И обязательная просьба — о путешествиях. Может, и не в такой широкой программе, но обязательно побывай на Средиземном море, в северных странах (Финляндии, Швеции, Норвегии), в Средней Азии, в Крыму, может быть — в Монголии, если будут туда поездки. И всё это в зависимости от переиздания книг, не трать денег от библиотеки, чтобы тебе хватило «на подольше».

Все вещи в квартире и особенно библиотеку завещаю тебе, так же как и всё то, что будет на сберкнижке (если будет). Ты отдала мне всю свою жизнь, и нет у тебя ни стажа, ни квалификации, ни пенсии — надо же тебе жить на что-то при твоём неважном здоровье. Вот и будет пока — библиотека, потом, может быть, — переизданье книг, но те, по закону наследования, будешь делить пополам с Котом.

Я понемногу пишу книжку советов, как тебе поступать с рукописями, книгами и прочим, чтобы на первое время не потеряться тебе без меня. Конечно, это советы только, а не «указания», и их стоит придерживаться, если они будут верны в нужный момент. Эти советы записаны в широкой записной книжке, присланной мне Алланом из Сирии, и разнесены по разным разделам. Всё это может или устареть, или оказаться недописанным, так что может быть использовано лишь постольку-поскольку.

Не говори никому, что после меня остались какие-нибудь литературные рукописи, чтобы не привлекать ничьего внимания. Зато говори, что осталось много архивов, писем, фотографий научных, которые тебе надо разбирать, подбирать по датам, расклеивать в альбомы долго, годами, так же, как и научную библиотеку. Всё это поможет оборонять квартиру, хотя, может быть, и не будут выталкивать, во всяком случае обороняться можно. Но если сама захочешь — перенеси на меньшую. Только никого не прописывай, кто бы ни просил, иначе испортить могут тебе всю жизнь.

А тебя, маленькую, нежную и тонкую, так легко обидеть или обойти, обжулить (как, впрочем, было легко и меня!), что это — главная моя тревога.

Очень опасайся всяких высказываний. Ты вспыльчива и можешь наговорить чего-нибудь, а, может быть, люди будут тебя специально провоцировать, чтобы потом арестовать или донести и воспользоваться каким-либо добром, особенно если считают, что у тебя 30 шубок и миллион на сберкнижке. Никто и не поверит, что мы с тобой ничего не накопили, кроме разве книг. Книги не жертвуй никому — денег тебе не пожертвуют. Английские книги не давай читать никому, иначе тебя могут (взявшие же «читатели») обвинить в распространении буржуазной литературы, пропаганде враждебных взглядов и под этим предлогом библиотеку конфисковать всю вообще, провокаторы появятся. А лепиться к библиотеке будут — те же фантасты, поэтому в том, что ты её ликвидируешь, нет ничего страшного, — иначе всё равно разворуют в наш милый век.

Говори всем, что ты её частично отдала, частью продай — это о литературной английской.

Вообще помни, что пока тебя будут рассматривать как вдову писателя И. Ефремова, к тебе могут лезть с разными вопросами и воспоминаниями. Ну, ты уже знаешь цену корреспондентам, и чем меньше им будешь говорить и доверять — тем лучше, ещё лучше, если почти ничего...

Если бы нашёлся настоящий хороший человек и ты бы вышла замуж, то было бы спокойнее. Но как бы не попасть на охотника за квартирой и 30-ю шубками, чорт их сволочи разберёт!

Я был тебе с рокового 1966 года плохим мужем, любимая моя. Начались бесконечные твои тревоги, потрясения, ночные страхи, бесконечная забота, как о больном ребёнке, сидение на одном месте, почти взаперти в квартире из боязни меня оставить.

Я ничего не мог дать тебе взамен — даже того мнимого обеспечения, которым якобы обладают писатели.

И уходя, больше всего беспокоюсь о том, что не смог создать тебе даже необходимого на несколько лет — десять, скажем, запаса денег. Словом — ничего.

И горько ещё, что не умею я писать как следует, чтобы передать миру всю неувядаемую прелесть твоей души, всю глубь заботы и добра, которыми ты окружила меня и так скрасила последние болезненные годы моей жизни. Я никогда не чувствовал себя, несмотря на неизлечимую болезнь, ни одиноким, ни больным — так нежно и добро ты обставила мою жизнь, всё время жертвуя всем своим, что так нужно было бы твоим наблюдательным глазкам, твоему живому уму и интересу к жизни.

Ты — радость, счастье, теплота, прекрасная ласка жизни моей.

Волк

[На обороте внизу листа:]

Прости меня, маленькая, — это не чувство вины, я не виноват, а досада на судьбу, которая не дала мне возможности хотя бы собственным творчеством показать тебе всю драгоценность твоей души, милый короткий смех, ласковые, трогательно маленькие руки, большие тревожные серо-зелёные глаза, смотревшие всегда в самую глубину души моей. Если бы только знала, насколько лучше я стал в жизни с тобой, то поняла, что созданием самых лучших своих произведений я обязан только тебе — тому высокому огню души, который ты сумела зажечь и поддерживать его во всех болезнях и невзгодах нашей с тобой жизни.

«ОГРОМНЫЕ ЗАИНДЕВЕЛЫЕ БЕРЁЗЫ...»[158]

Огромные заиндевелые берёзы начали слегка оттаивать.

И на ясном голубом небе веточки и ветви были переплётом толстой серебряной пряжи и жемчужного бисера.

На гибких кончиках ветвей повисли капли воды, горевшие алмазами высоко-высоко над головой, над снежными шапками и тёмными мохнатыми ветками угрюмых елей.

Чистейшая, сверкающая в глубокой голубизне, жемчужно-серебряно-алмазная сеть внезапно угасла. Закрывшееся тучами небо стало низким и более тёмным, чем земля... Зелень ёлок стала чёрной, таинственной, а голые кустарники убегали вдаль призрачными, клубящимися серыми полосами.

Крупные хлопья блестящего снега падали медленно, крутясь в безветренном воздухе.

И ярче прежнего алмазного терема засветились большие, ясные, яркие и чистые девичьи глаза, поднятые ко мне. Хлопья снега усеяли выбившиеся из-под шапки тёмные волосы блестящим венцом, снежинки таяли на кончиках длинных ресниц, на алом изгибе губ.

И свежий запах тающего снега от разрумянившегося лица, холодноватого над прямой чертой тёмных бровей... тёплый запах жизни от напоённых морозным воздухом волос.

Чудесный контраст холодной, сотканной из бесплотного света зимней красоты с горячей живой тканью покрывала Майи!

Заиндевелые огромные берёзы начали оттаивать, их ветви в ясном голубом небе переплелись серебряной, унизанной жемчужным бисером пряжей.

На гибких веточках повисли капли воды — в солнце они горели алмазами — высоко-высоко над головой, над снежными шапками тёмных колючих елей.

И вдруг эта шатром раскинутая в бездонной голубизне, сверкающая жемчужно-серебряно-алмазная сеть внезапно угасла. Низко опустилось закрывшееся тучами небо, более тёмное, чем земля. Зелень ёлок стала чёрной, таинственной, призрачными серыми полосами убегали вдаль голые кустарники.

Крупные хлопья блестящего снега падали медленно, крутясь в безветренном воздухе...

Но ярче прежнего алмазного терема засветились большие, ясные и яркие девичьи глаза, поднятые ко мне. Снежинки блестящим венцом легли на выбившиеся из-под шапки тёмные волосы, таяли на кончиках длинных ресниц, на алом изгибе губ.

Свежий запах тающего снега шёл от разрумянившегося лица, холодноватого над прямой чертой тёмных бровей... тёплый аромат жизни от напоённых морозным воздухом волос.

Чудесный контраст, созданной бесплотным светом зимней красоты и горячей ткани покрывала Майи!

Основные даты жизни и творчества И. А. Ефремова

1908, 10 апреля (23 апреля по новому стилю) — в посёлке Вырица Царскосельского уезда Петербургской губернии в семье купца 2-й гильдии Антипа Харитоновича Ефремова и Варвары Александровны, урождённой Ананьевой, родился сын Иван.

1914 — переезд Ефремовых в Бердянск в связи с болезнью младшего сына Василия. Начало учёбы Ивана в гимназии.

1917 — развод родителей И. А. Ефремова.

1918 — переезд матери с детьми в Херсон.

1920— 1921 — участие И. А. Ефремова в гражданской войне.

1921— 1923 — учёба в 23-й единой трудовой школе Петрограда.

1923 — встреча с П. П. Сушкиным, начало занятий палеонтологией.

1924 — плавание по Охотскому морю, посещение Японии. Поступление на биологическое отделение физико-математического факультета Ленинградского университета.

1925 — орнитологическая экспедиция в Азербайджан, плавание по Каспийскому морю. Начало работы препаратором в Геологическом музее Академии наук.

1926 — Тургайская палеонтологическая экспедиция. Палеонтологическая экспедиция на гору Большое Богдо.

1927 — палеонтологическая экспедиция на реки Ветлуга и Шарженьга. Прекращение учёбы в университете.

1928 — вторая экспедиция на реки Ветлуга и Шарженьга. Вторая экспедиция на гору Большое Богдо.

1929 — экспедиция в Среднюю Азию. Экспедиция в Каргалинские рудники под Оренбургом.

1930 — Урало-Двинская геологическая экспедиция. Ефремов становится сотрудником Палеозоологического института АН СССР.

1931 — Нижне-Амурская геологическая экспедиция.

1932 — Олёкмо-Тындинская геологическая экспедиция. Начало учёбы в Ленинградском Горном институте.

1934 — Волжско-Камская палеонтологическая экспедиция. Верхне-Чарская геологическая экспедиция.

1935 — палеонтологические раскопки у села Ишеево, Татария. Присуждение Ефремову учёной степени кандидата биологических наук за совокупность работ по палеонтологии. Переезд Палеозоологического института АН СССР в Москву.

1936 — палеонтологические раскопки у села Ишеево, Татария. Женитьба Ефремова на Елене Дометьевне Конжуковой. Рождение сына Аллана.

1937 — получение диплома об окончании Ленинградского Горного института с отличием. Участие в XVII Международном геологическом конгрессе.

1938—1939 — палеонтологические раскопки у села Ишеево. 1941 — защита докторской диссертации по биологии на тему «Фауна наземных позвоночных средних зон перми СССР».

1941—1942 — участие в Экспедиции Особого Назначения Наркомата обороны СССР.

1942—1943 — эвакуация (Алма-Ата, Фрунзе). Написание первых рассказов. Присвоение профессорского звания.

1943 — возвращение в Москву.

1944 — публикация первых рассказов, книга «Пять румбов». Избрание членом Союза писателей СССР.

1945 — написана историческая дилогия «Великая Дуга» (повести «На краю Ойкумены» и «Путешествие Баурджеда»). Ефремов награждён орденом Трудового Красного Знамени за заслуги в палеонтологии.

1946 — первая палеонтологическая экспедиция в Монголию.

1948 — вторая палеонтологическая экспедиция в Монголию.

1949 — третья палеонтологическая экспедиция в Монголию.

1950 — опубликована монография «Тафономия и геологическая летопись (захоронение наземных форм в палеозое)».

1952 — работа «Тафономия и геологическая летопись» удостоена Сталинской (Государственной) премии СССР 2-й степени. Знакомство с Т. И. Юхневской.

1954 — Ефремов опубликовал капитальное научное исследование «Фауна медистых песчаников...». Совместно в Б. П. Вьюшковым подготовил и опубликовал «Каталог местонахождений пермских и триасовых наземных позвоночных на территории СССР». Написание повести «Тамралипта и Тиллоттама».

1955 — обострение болезни сердца, переход на временную инвалидность.

1955—1956 — Ефремов и Т.И. Юхневская снимают дачу у академика И.М. Майского в дачном посёлке в Мозжинке.

1956 — написание романа «Туманность Андромеды». Публикация книги «Дорога ветров».

1957 — журнальная публикация «Туманности Андромеды».

1958 — рабочая поездка в Китай для подготовки Советско-Китайской палеонтологической экспедиции. В состав советской делегации входили, кроме руководителя МПЭ, заведующего лабораторией низших позвоночных ПИН АН СССР И. А. Ефремова, директор Палеонтологического института АН СССР Ю.А. Орлов, участник МПЭ АН СССР А. К. Рождественский, будущий глава Советско-Китайской экспедиции. Всего в составе делегации было 4 человека.

1959— 1962 — работа над романом «Лезвие бритвы». Ефремов и Т. И. Юхневская снимают дачу в посёлке академиков в Абрамцеве.

1961 — смерть Е. Д. Конжуковой, жены И. А. Ефремова

1962 — женитьба на Т. И. Юхневской.

1963 — журнальная публикация романа «Лезвие бритвы».

1964—1968 — работа над романом «Час Быка».

1968 — журнальная публикация романа «Час Быка». Ефремов награждён вторым орденом Трудового Красного Знамени за заслуги в развитии советской литературы и активное участие в коммунистическом воспитании трудящихся.

1969—1971 — работа над романом «Таис Афинская».

1972 — журнальная публикация романа «Тайс Афинская».

5 октября 1972 — смерть И. А. Ефремова.

Содержание

От редакторов....................................................5

Women in my life................................................27

От автора.......................................................29

Царица Ночи. 1923-1927 ..................................... 32

Кунико-сан. 1924 ........................................... 45

Лиза. Тысяча ликов любви. 1925 ............................. 60

Зина-Зейнаб. 1926 .......................................... 68

Е. П. М. 1926 .............................................. 85

«Старуха». 1927 ........................................... 109

Вторая Люда. 1927 ......................................... 121

Амазонка. 1929 ............................................ 191

Сахавет. 1929 ............................................. 198

Тамара. 1930 .............................................. 235

Валерия. 1931 ............................................. 263

Катерина. 1935..............................................278

Мириам. 1943 .............................................. 291

Последняя богиня. 1950 .................................... 323

ПИСЬМА..................................................385

И. А. Ефремов - Т. И. Юхневской. 12 июня 1952 г.......................387

И. А. Ефремов — Т. И. Юхневской. 27 июня 1952 г.......................394

И. А. Ефремов - Т. И. Юхневской. 11 июля 1952 г.......................397

И. А. Ефремов - Т. И. Юхневской. 22 июля 1952 г.......................400

И. А. Ефремов - Т. И. Юхневской. 31 января 1953 г.....................408

И. А. Ефремов — Т. И. Юхневской. 14 февраля 1953 г....................409

И. А. Ефремов - Т. И. Юхневской. 2 марта 1953 г.......................410

И. А. Ефремов - Т. И. Юхневской. 4 марта 1953 г.......................412

И. А. Ефремов - Т. И. Юхневской. 7 марта 1953 г.......................415

И. А. Ефремов - Т. И. Юхневской. 25 августа 1953 г....................419

И. А. Ефремов - Т. И. Юхневской. 18 августа 1955 г....................423

Т. И. Юхневская - И. А. Ефремову. 22 сентября 1955 г..424

И. А. Ефремов - Т. И. Юхневской. 22 сентября 1955 г...................426

И. А. Ефремов — Т. И. Юхневской. 1955 г............428

Т. И. Юхневская - И. А. Ефремову. 1955 г..............429

И. А. Ефремов - Т. И. Юхневской. 25 февраля 1958 г.431

И. А. Ефремов — Т. И. Юхневской. Февраль. 1958 г...433

И. А. Ефремов - Т. И. Юхневской. Телеграмма. Октябрь. 1958 г...........................................434

И. А. Ефремов — Т. И. Юхневской. 13 октября 1958 г....435

И. А. Ефремов — Т. И. Юхневской и М. Ф. Лукьяновой. 18 октября 1958 г.....................................................438

Т. И. Юхневская - И. А. Ефремову. 19 октября 1958 г...439

И. А. Ефремов — Т. И. Юхневской и М. Ф. Лукьяновой. 26 октября 1958 г.....................................................442

И. А. Ефремов и Т. И. Юхневская - М. Ф. Лукьяновой. 4 апреля 1960 г.......................................................444

И. А. Ефремов и Т. И. Юхневская - М. Ф. Лукьяновой. 12 апреля 1960 г......................................................447

И. А. Ефремов и Т. И. Юхневская - М. Ф. Лукьяновой. 3 мая 1960 г..........................................................450

И. А. Ефремов - Т. И. Юхневской. Без даты..........452

И. А. Ефремов — Т. И. Юхневской. Осень 1960 г......453

И. А. Ефремов — Т. И. Ефремовой. 21 апреля 1966 г..455

И. А. Ефремов — Т. И. Ефремовой. 1966 г............458

И. А. Ефремов - Т. И. Ефремовой. Без даты..........461

И. А. Ефремов - Т. И. Ефремовой. Без даты..........463

И. А. Ефремов - Т. И. Ефремовой. Без даты..........465

«Огромные заиндевелые берёзы...»......................................469

Приложение

Основные даты жизни и творчества И. А. Ефремова.......................473

Литературно-художественное издание Ретро библиотека приключений и научной фантастики

Иван Антонович ЕФРЕМОВ

МОИ ЖЕНЩИНЫ

Иллюстрации И. В. Коржева

Редакторы А. С. Артенян, Н. Н. Смирнов, О. А. Ерёмина Корректоры С. А. Беляков, Р. В. Викторова Дизайн и компьютерная верстка А. П. Вардересяна

Подписано в печать 20.02.2025 г. Формат 84x108 1/32. Гарнитура «Ньютон». Печать офсетная. Уcл. печ. л. 39,48 Заказ № 1296

Издатель Юхневская С. А.

Отпечатано в АО «Первая Образцовая типография» Филиал «Чеховский Печатный Двор»

142300, Московская область, г. Чехов, ул. Полиграфистов, д.1 Сайт: www.chpd.ru E-mail: sales@chpd.ru, тел. 8(495)107-02-68

ISBN 978-5-6053754-0-1