Мой сексуальный препод (СИ)

Глава 48. Милена

Звуки размытые, неясные. Будто меня поместили под огромную волну ледяной воды, что оглушала своей мощью.

Он взял у меня болючий анализ крови, сделал укол. Он не сказал ей ни слова. Я не знала, сколько времени пролежала так, не двигаясь и не шевелясь.

— Вы сейчас не в состоянии думать о том, что делаете. Вы должны лежать и отдыхать. Я могу провести вам полный курс лечения — и тогда мы спасем вашего ребенка.

— Я согласна на все. Делайте.

— Ребенку нужна срочная операция. Внутриутробно. Сейчас. Немедленно. У нее будет еще один шанс.

— Если мы не сделаем операцию… — я заикалась от страха.

— Нет никаких гарантий, что она выживет.

Я была в ужасе. Я была готова на все, лишь бы спасти ее жизнь.

— Мне… нужно посоветоваться с мужем.

Дверь отворилась. Рома, с красными глазами и взъерошенными волосами, устремился ко мне, сев на край койки.

— Как она, доктор? — уставшим голосом произнес Ром, крепко хватая меня за руку.

— Вам стоит обсудить это вдвоем.

По щеке скатилась слеза, но Рома тут же смахнул ее, поддерживая.

— Милена, что произошло? Прошу, только не молчи.

— Дочке нужна операция. Срочная.

Рома посмотрел на меня иными глазами. В них не было жалости и сочувствия, только тревога и страх. Я знала, что он сейчас чувствует. Я ощущала на сердце ту же боль, что и он.

— Чего ты противишься? Нет денег? Я дам. Сколько угодно, это не имеет значения.

— Нет, Ром. Я боюсь остаться тут одна. Ты должен уехать этой ночью, бросить меня одну. Я к этому не готова.

Взгляд стал внимательным и напряженным. Он сжал мою ладонь, как бы успокаивая. Я прижала к себе его голову, будто хотела удержать в своих объятиях. Но Рома отстранился и посмотрел мне в глаза. Я поняла, что он не шутит. Что все это всерьез.

— Ты боишься, что я оставлю тебя одну? — его голос похолодел.

— Да. Заставлять делать выбор очень эгоистично, я прекрасно это понимаю.

— Нет никакого выбора. Для меня здесь только один верный вариант.

Я посмотрела на него с надеждой.

— Расскажи об этом мне. Что ты будешь делать? Я пойму, если деньги окажутся важнее…

— Глупость. Как ты могла допустить даже мысль, что эти идиоты и их бессмысленные бумажки окажутся мне дороже вас? — он поцеловал мою кисть рук, погладил. — Мне плевать, что будет с ними или со мной. Разницы нет никакой. Но я никогда не допущу, чтобы страдал кто-то из вас. Запомни это.

Его губы были в сантиметре от моих. Мягкое прикосновение, полное нежной заботы. Он боялся за нас. И был готов на все.

— Вы решили? — дверь снова открылась. Врач последовала ко мне. — Времени мало.

— Готовьте лучшую палату. Ведите самых квалифицированных врачей, — голос Ромы стал жестким, бескомпромиссным. — Чтобы все было на высшем уровне. Деньги я перечислю на счет больницы.

— Вы согласны с операцией? — врач обратился ко мне.

— Да. Согласна на все.

Меня привезли в отдельное помещение. Операционная выглядела так же, как было в кино. Все стерильно, бегали медбратья, медсестры, врачи. А я лежала на столе с обнаженным животом.

— Милена, во время операции вы будете в сознании. Но чтобы боль не была ощутима, мы введем вам анестезию.

Сначала мне сделали укол, потом ввели в вену иглу. Медсестра вставила в нее длинную гибкую трубочку, через которую мне вводили различные растворы.

— Пока что можете закрыть глаза, отдохнуть, — сказал мне врач.

Их голос прозвучал глухо. Я не понимала, что происходит, мне было страшно. Я даже не могла толком понять, где нахожусь, и что со мной делают. В голове у меня все перемешалось и перепуталось.

Я согласилась. Меня начали готовить к операции. Оставались считанные минуты.

Расслабилась, дыхание стало ровным. Медсестра ввела мне в вену лекарство. Я чувствовала, что теряю сознание, но боль при этом не усиливалась, а наоборот, отступала.

За стеклом я увидела почти поседевшего Рому. Его глаза метались в ужасе по палате, а медсестра приводила его в чувства.

— Поверьте, Роман Матвеевич, в этой клинике работают профессионалы!

— Да хоть сам Господь Бог, — он затряс ее плечи. — Если с моей Миленой случится хоть малейший огрех… Хоть волос упадет. Я клянусь: от вашей клиники останется серый булыжник. Я ясно выразился?

Медсестра тяжело сглотнула, но все же высвободилась из его рук.

Как же он переживал, Господи.

— Начинаем операцию…

Все вокруг стало таким нереальным. Я не слышала, что мне говорили, не понимала, что они делают, но и не чувствовала физически. Будто это небывалый сон или отрывок из голливудского фильма.

Когда я пришла в себя, то увидела, что лежу в какой-то комнате. Я была полностью раздета, а мою голову окутывал теплый кислород.

Я повернула голову и поняла, что нахожусь в своей палате. Меня за руку держал Рома, хоть и за окном уже было светло. Он пробыл ночь без сна.

— Боже, Милена, — взвыл от счастья Рома, посмотрел на меня глазами, в которых таился бешеный страх. — Ты очнулась.

Он снова посмотрел мне в глаза. Его взгляд был испуганным. В его глазах я увидела такую боль, что мне захотелось разреветься.

— Ты все-таки остался со мной… — я погладила аккуратный живот. Операции будто и не было. — Ты не бросил нас, Ром…

Повернув голову, я увидела, что Рома плачет. Слезы катились по его щекам. Он плакал от радости, что я пришла в себя. Я попыталась улыбнуться.

— Я многое понял за время, что сходил с ума тут. Любую потерю можно пережить. Абсолютно. Деньги лишь чертова цветная бумага, машины — груды железа, дома и остальное наживное. Но потерять вас я не сумел бы. Я умер бы следующим.

В палату зашел доктор. Он сел на стул рядом с кроватью и посмотрел на нас.

— О, вы вновь в сознании. Прекрасно. Как вы себя чувствуете? — спросил врач.

— Болит голова, но в целом, более-менее нормально. Как малышка?

— Угроза предотвращена. Вам и вашей дочери ничего не угрожает.

Я выдохнула с облегчением. Рома погладил мою руку, счастливо улыбаясь.

— Отдыхайте, мамочка. Мы были очень стойкой, — закрыл дверь врач.

Но в тот же момент Рома положил ладонь мне на низ живота, ощущая толчки дочери.

— Тетя Арина гордилась бы тобой, доченька, — с горечью прошептал Дмитриевский. — За всю твою смелость, отвагу, бесстрашие. Она была такой же.

Я посмотрела на него с немым вопросом. Мужчина опустил голову и посмотрел на меня. Я хотела что-то сказать, но он остановил меня рукой.

— Я знаю, что тебя мучает этот вопрос. В день нашего расставания ты разнесла мне всю квартиру, учитывая фотографию, стоявшую по центру полки. В золотой рамке. Помнишь ее?

"Конечно. Конечно, я помнила ее в деталях. Ведь была уверена, что это одна из его любовниц".

— Моя старшая сестра. Арина, Самый светлый человек из всех, что существовал на этой гребаной планете. Арину убили, когда мы возвращались домой, зимой, ночью, — сказал он, помолчав. — Мы шли со школьных продленок. Но к нам пристала местная банда, на которых без слез не взглянешь. Они оскорбили ее. Я, малолетний идиот, ринулся ее защищать.

Арина не позволила им избить меня. Но за это сама поплатилась жизнью.

Поэтому я так храню эту фотографию. Казалось бы, она умерла столько лет назад, но мужчину во мне вырастила именно она. Ее рядом не было, но меня воспитала.

Я не знала, что сказать. Подходящих слов не было.

— Я вырос, но боль потери не забыл. Обучился боевым искусствам. Купил пистолеты. Нашел авторитетную в нашем городе работу. И в ее день рождения… я нашел их.

— И… что ты сделал?

— То, что должен был. И что сделал бы любой мужчина. Я отомстил за свою семью.

Я взглянула на него с сочувствием.

— Если ты доверишь мне свое сердце… — его голос был томным, точно гипнотизирующим. — Я никому не позволю причинить вам вреда.