Клер Кросс На третий раз повезет

Константину, который позволил мне воспользоваться его шутками о Фредди.

Пролог

Николас нервничал, вглядываясь в первые признаки города, словно неопытный путешественник. Перелет этот отличался от других. Он напоминал ему об одном путешествии, где не раз пришлось менять маршрут. Ощущение дежа-вю… То, что его позвали, еще ничего не значит, как и в прошлый раз.

Чтобы пройти полный круг, Николас потратил почти тридцать лет жизни. В каком-то смысле странно было не чувствовать уверенности сейчас, спустя все эти годы.

Самолет развернулся над Атлантикой. Николас прижался лбом к холодному стеклу иллюминатора и стал смотреть на рябь океана, которая все приближалась и приближалась. В самый последний момент из ниоткуда появились посадочные огни. Покрышки взвизгнули, коснувшись бетона, и его, как и остальных пассажиров, вдавило в кресло реверсом тяги.

Дом.

Ну или что-то около того.

Николас был из тех людей, что подолгу обдумывают каждое решение. Ему нравилось рассматривать каждую грань проблемы, прокручивать все имеющиеся в наличии варианты, прежде чем принять окончательное решение. Но, сделав выбор, он всегда с нетерпением брался за дело, рвался в бой в надежде скорее приблизиться к следующей головоломке.

Вот и сейчас все схоже. Он хотел, чтобы неизбежное скорее осталось позади.

Николас уже взял свой рюкзак с полки над головой и, не дожидаясь знакомой надписи на табло впереди салона, встал в проходе.

Ему не удалось в числе первых сойти по трапу – кресло находилось в хвосте самолета, зато в терминале он быстро обогнал своих попутчиков и сразу поймал такси. Таксист лихо вел машину в перегруженном потоке, и Николасу это было на руку.

Дорога до дому не займет много времени. Николас заставил себя расслабиться и наблюдать, как за окном проносится город, в котором он вырос. Город изменился… Ну конечно. Все меняется, даже здесь – хотя именно здесь он ни при чем. Старый город нравился ему больше – меньше бетона, гуще зелень, – но разве его мнение кто-нибудь спрашивал? Николас отмахнулся и от воспоминаний, и от своей манеры взвешивать все «за» и «против» и подумал о доме.

Как-то его примут? Бабушка не на шутку разозлилась, когда он ушел пятнадцать лет назад, а она не из тех, кто легко прощает обиды и забывает обидчиков, – вот почему приглашение Люсии так удивило его. Едва ли бабушка упустит момент отплатить ему по счетам. Она всегда умела выбирать правильный момент и вставлять свое веское слово вовремя. Так или иначе, он все узнает, открыв дверь, которую никогда не запирали. (Интересно, так ли это сейчас? Ведь никто не защищен о г уличной преступности, особенно в Розмаунте.).

Обычно если Люсия готовила для него еду, значит, прощала. Впрочем, и это могло измениться.

Когда выехали за город, Николас опустил окно и вдохнул полной грудью соленый воздух. Забавно, ему так и не удалось совсем уйти от океана. Забавно и то, как сильно отличалось все на другом побережье страны. Теплые ветра, обдувающие Сиэтл, несли дождь и терпимость, оптимизм и легкое отношение к жизни. Здесь же ветра кусались. Здесь под ветрами зерна отделялись от плевел, и более слабые отправлялись на поиски лучшей жизни, вглубь континента. Здесь ветра не шли на компромиссы. Они отшлифовывали сильных духом, а с неженок сдирали кожу. Даже цвета неба и океана сдвигались под их натиском к холодному краю спектра.

Воздух казался свежим, он давал силы, несмотря на холод. Воздух очистил мысли Николаса, как и всегда. Он вдыхал его с жадностью, благодарный, что хоть это не изменилось.

Затем такси ворвалось в пригород, и Николас подался вперед, вглядываясь в знакомые улицы. Его поза выдавала бурлящие в душе эмоции и резко отличалась от обычной бесстрастности. Дома изменились, один за другим отдавая свое очарование на милость реставраторам. Они стали неуловимо похожи, тогда как раньше каждый был неповторим и уникален.

Люди не умеют ценить то, что имеют. Дело ведь даже не в том, что все изменилось, а в том, что почти все изменилось к худшему.

Но дом Люсии стоял, словно часовой прошлого, во всяком случае, снаружи он остался таким, каким Николас его и помнил. Старым и немного покосившимся. Казалось, он всегда был здесь и всегда будет. Спустя столетия под действием ветров и дождей он врастет в землю и станет неотъемлемой частью пейзажа.

В доме наверняка еще больше суматохи, чем всегда. По углам собраны непонятного назначения предметы. Люсия, словно древесная крыса, тащила все в дом. Во всяком случае, раньше так и было. Вкусы ее преимущественно сводились к театральной бутафории, это же касалось манера одеваться и говорить. А еще Люсия собирала старые афиши. Сокровища ее коллекции висели на самом видном месте и освещались лампами. Не может быть, чтобы ее коллекция осталась неизменной за пятнадцать лет.

Николас расплатился с таксистом и еще долго стоял у бордюра, слушая, как затихает за поворотом шум двигателя. Он вспоминал, что чувствовал, когда увидел дом в первый раз. Вспоминал тот благоговейный трепет, который охватил его, едва он узнал, что им предстоит здесь жить. Тогда Николас не сомневался, что это какая-то ошибка. Вот и сейчас он чувствовал отголоски той уверенности. Дом не подавал виду, что рад ему или вообще его ждет.

С трубы по-прежнему осыпались сланцевые плитки, но они так и лежали вокруг нее, не сваливаясь вниз. Медные желоба для стока дождевой воды еще сильнее позеленели, плющ разросся, вечнозеленый кустарник почти закрыл ворота, но выглядел не лучше, чем в старые времена. Сад умер, впрочем, он и раньше был мертв, отражая полное отсутствие интереса к нему со стороны бабушки.

Люсия не признавала полумер. Все или ничего – именно так она вела игру. У Николаса было все, но он не понимал этого до определенного момента. Его авантюра в итоге закончилась хорошо, если не считать цены, которую пришлось заплатить.

Николас скучал по дому. Скучал по Люсии. Понимание этого таило в себе угрозу. Это была брешь в его броне самоуверенности. Оставалось лишь надеяться, что ему удастся это скрыть.

Николас обнаружил, что дверь слегка приоткрыта. Для Люсии это было в порядке вещей, мирская суета не тревожила ее. Раньше бы Николас вошел не раздумывая, но сейчас стоял в нерешительности, гадая, постучаться или нет.

Много воды утекло с тех пор. Но ведь бабушка сама позвала его.

Николас взялся за старую бронзовую ручку и толкнул тяжелую дверь. Петли предсказуемо заскрипели, и он догадался, что долгое время их никто не смазывал.

Николас шагнул через порог и позволил себе насладиться минутой негласного пребывания в холле. Он поймал себя на том, что ему нравится здесь, несмотря на все перемены. Две куклы распятых на кресте воров определенно были новым приобретением Люсии. Они не сводили с него стеклянных глаз, которые Люсия натерла воском.

Куклы хорошо смотрелись на фоне чучела рыси, которое, оскалив пасть, выглядывало с перил. Большая кошка была совсем не страшной, шерсть скаталась, клыки пожелтели. Отделка холла любого могла привести в замешательство, но Николас лишь улыбнулся, закрыл за собой дверь… потрепал чучело рыси… клок шерсти остался на его ладони – и громко объявил о своем присутствии.

Дом эхом вернул его крик.

Дом был большой, а его единственный обитатель старел. Убедившись, что Люсия не слышала его, Николас бросил на пол рюкзак и пошел на кухню. Дверь скрипнула, впуская его в вычищенное до блеска, пропеченное солнцем убежище Люсии.

Бабушка не готовила…

От разочарования Николас укоротил шаг. Он проделал столь длинный путь не для того, чтобы развернуться и уйти без боя. Более того, он с нетерпением ждал встречи.

Дверь в оранжерею была открыта, выдавая местоположение бабушки. Она наверняка возится с каким-нибудь цветком и не заметит его приближения.

Или делает вид, что не замечает.

Николас позвал бабушку с порога оранжереи. Ответом ему был лишь плеск воды.

Что ж, Люсия не собирается упрощать ему жизнь.

Это можно было предугадать.

Воздух в оранжерее был таким влажным, что Николас чувствовал, как испарения оседают на коже. Какой-то цветок источал невероятный аромат, и Николас догадался, что бабушка нашла новый предмет для обожания.

Солнце пробивалось сквозь листву, и было так жарко, что Николасу захотелось сбросить пиджак. Под ногами хрустел мелкий гравий. Запахи стали навязчивее. Цветы хищных лиан распахнули пасти, поджидая мух и пауков. Когда Николас смотрел на них, ему становилось не по себе. Он свернул по тропинке и… замер.

Бабушка лежала на каменной дорожке. Ее красные садовые сабо соскользнули с ноги, открывая взору толстую лодыжку, испещренную синими венами. Лицо посерело, глаза были открыты, а рот застыл в безмолвном крике.

Запах, который Николас почувствовал сразу, как вошел, оказался запахом крови. Ее крови.

Кровь блестела на камнях и на платье и уже успела подсохнуть.

Слишком поздно…

Оцепенев, Николас уставился на нож. Ему вспомнился маленький магазинчик в Венеции, где он купил его. Николас сразу понял, что нож идеально подойдет Люсии. Стилет для открывания конвертов соответствовал ее образу жизни и чувству юмора. Тогда Николас думал, что это лучший подарок для примирения. Но все вышло иначе.

Николас слишком хорошо понимал, что таких совпадений не бывает. Кто-то очень тщательно выбирал именно это орудие убийства, кто-то, кто не хотел его примирения с Люсией.

И Николас догадывался, кто этот «кто-то». Прошлое восстало из небытия и поглотило его.

Завыла полицейская сирена. Звук приближался с пугающей скоростью. Николас почувствовал, как капкан захлопывается.

Это происходило с ним снова.

Но не по его желанию.

Николас неуклюже развернулся, словно нескладный подросток, каким когда-то был, и выбежал из оранжереи. Схватив рюкзак в холле, выскочил на солнечный свет, оставив за собой незакрытую дверь.

Николас бежал, увеличивая дистанцию между собой и неприятностями. Рано или поздно полицейские его настигнут, но ему дорога была каждая минута. Пот катился по спине, холодный ветер пронизывал насквозь, но Николас бежал, пока не стих вой сирены.

Затем он побежал снова. А когда наконец остановился, понял, что находится у океана, в милях от дома. Легкие разрывались от боли, ноги онемели, а по щекам текли слезы. Он и не знал, что способен плакать…

Николас присел на землю и сжал голову ладонями. Сердце громыхало в груди. Перед глазами стояла распростертая на земле Люсия.

Николас был уверен, что его видели, уверен, что ему не удастся улететь на самолете. Но как ни странно, ему и не хотелось никуда улетать.

Он вдохнул полной грудью, и легкие снова пронзил ледяной холод. Бабушка не заслуживала очередной лжи. А он пришел слишком поздно, чтобы сказать правду. И если быть более точным, то у него украли возможность сказать правду. Как ни прискорбно, но призраки прошлого позаботились о том, чтобы никто ему не поверил. Кто-то очень рассчитывал на это.

Однако был еще один человек, знавший правду. Еще один человек, который, возможно, поверит ему, – Филиппа, Фил.

Интересно, что с ней стало?

Николас стоял и смотрел, как на фоне сумеречного неба загораются огни далеких небоскребов. Поверит ли она ему, ведь на этот раз он сможет поставить на кон только свое слово.

Интересно, поможет ли Фил ему? Раньше у нее были свои причины помогать ему, но что осталось от тех причин теперь?

Впрочем, иного выбора у него уже нет.

Николас взял рюкзак и пошел к городу.


Люсия Салливан выждала полных двадцать минут – двадцать минут, растянувшихся, казалось, на целую вечность – и пошевелилась. Николас давно ушел, его шаги растворились в тишине, но Люсия не была уверена, что он не вернется.

Парень всегда отличался добросовестностью.

Теперь же она поздравила себя не только с проделанной работой, но и с сиреной полицейской машины, которая появилась как нельзя кстати. Сирена уже давно была не слышна, но это случайное совпадение сыграло ей на руку. Николас мог наклониться ближе, пощупать пульс, заметить дыхание или театральный грим на лице, и это бы испортило все. Она отлично сыграла, но внимательный взгляд мог догадаться, что это всего лишь инсценировка.

Люсия плотно сжала губы, вспомнив реакцию Николаса на полицейскую сирену. Страх был ему не к лицу. В особенности страх перед законом.

Но, несмотря на приступ сострадания, Люсия не собиралась отступать от плана. Мальчишка должен учиться на своих ошибках.

Николас предал ее. А ведь он был ее любимым внуком. Она не упустит возможности отплатить ему сейчас.

Люсия собиралась научить Николаса не повторять старых ошибок. Он не уйдет от расплаты, а если не оценит по достоинству ее игру, что ж, это будет адекватная цена за ту боль, которую пережила она.

Пятнадцать лет – достаточно долгий срок. И моложе с годами она не стала.

Люсия села и с недовольным видом посмотрела на свои ноги. Суставы ныли, и ей пришлось посидеть немного, прежде чем она смогла встать. Сердце билось слишком быстро.

Люсия никогда и ничего не отдавала без боя, а уж для смерти она и подавно не станет делать исключения.

Люсия стерла с лица кровь енота. Настоящую кровь не заменить бутафорией, да и запах добавил правдоподобности.

Люсия не испытывала угрызений совести, ведь она убила бедное животное ради благого дела. Едва ли кто-то заметит пропажу енота. А если и заметят, то скучать по обитателю помоек точно не будут.

Люсия фыркнула, натянула сабо и поднялась. Оставалось насладиться сигаретой и горячей ванной. Быть может, она даже позволит себе стаканчик бренди после того, как приберет в оранжерее. А это вряд ли займет много времени.

Нельзя терять ни минуты. Рано или поздно Николас вернется.

А для второго акта еще нужно подготовить сцену.

Загрузка...