Не убоюсь зла

Глава 2

Ава

Мои веки медленно приподнимаются, когда звук заведенного двигателя вырывает меня из сна. Вяло приподнимаясь с кровати, я украдкой заглядываю в окно и вижу Чейза, который присел на корточки возле своего байка, что-то там ковыряя. Я закусываю уголок нижней губы, рассматривая его загорелую обнаженную грудь. Хотя в Эшвилле уже осень, погода все еще достаточно теплая, и он не чувствует осеннего холода на своей золотистой коже. Он вытирает лоб мускулистым предплечьем, и по его рельефному прессу стекают капли пота, отчего у меня вспыхивает лицо, а внизу живота возникает приятное напряжение.

Господи, да я просто мазохистка.

Чейз годами терзал меня, а я таю от вожделения при виде него.

Аргх.

Мне нужно отвернуться.

Мне нужно сделать вид, что его не существует.

Но вместо этого мой взгляд скользит по его впечатляющему телу, представляя, какова его солоноватая кожа на вкус. В трейлере непривычно тихо — видимо, родители уехали за продуктами. Не раздумывая, я пользуюсь одиночеством. Прислонившись к стене, просто любуюсь открывшимся видом, а моя рука скользит вниз по телу. Я сжимаю чувствительную грудь, представляя, как это делает Чейз — его сильные ловкие пальцы играют с моими соском. Другая рука ведет себя менее терпеливо: она сразу устремляется ниже, к уже влажным и жаждущим ласк половым губам.

Подняв с земли бутылку воды возле ящика с инструментами, Чейз выпрямляется во весь рост, давая мне возможность рассмотреть его великолепное тело.

И оно действительно великолепное.

Его черты, как у Адониса, могли бы соблазнить даже самую добродетельную душу. Как бы он ни отравлял мне жизнь, увы, я не застрахована от его чар. Мои жадные глаза скользят по его стальному прессу, а пальцы находят чувствительный бугорок, нежно дразня его, пока я не превращаюсь в сплошные нервы и не начинаю прерывисто дышать. Я представляю его пухлые губы и коварный язык, который так любит мучить меня — как он скользит между моих ног, находя ту самую точку, от которой в глазах вспыхивает белый свет. Оргазм накатывает быстро и мощно, и я кончаю с его именем на губах.

Я еще пребываю в оцепенении от того, как быстро фантазии о соседском мальчишке довели меня до края, когда открываю глаза и замираю.

Чейз больше не возится с байком. Его угрожающий взгляд направлен прямо на мою комнату, а на лице застыла такая привычная гримаса недовольства, что она лишает его природной красоты.

Черт!

Он что, слышал меня?

Он стоит так целую вечность, затем с хрустом сминает пластиковую бутылку в руке. Пнув ящик с инструментами, бросается обратно в трейлер, хлопнув дверью с такой силой, что я удивлена, как она не слетела с петель.

С чего это он вдруг так взбесился?

Неужели злится, потому что догадался, что я думала о нем?

Нет, этого не может быть. Наверное, мне показалось.

Но если он и правда услышал, не удивлюсь, если использует эту мою слабость против меня в понедельник. Он ненавидит меня до глубины души, и любое мое удовольствие считает личным оскорблением. Он заставит меня заплатить за это, как только мы окажемся в школе.

Я мотаю головой и плюхаюсь обратно на кровать, закрывая глаза рукой. Ну почему я постоянно так поступаю с собой? Он ненавидит меня. Ненавидит с тринадцати лет. Почему я просто не могу забыть его? Забыть, что мы когда-то были друзьями. Мы никогда не станем ими снова, не говоря уж о чем-то большем. Да, мое тело жаждет его, но разум должен понимать, что нельзя желать того, кто приносит только боль.

Не желая дальше погружаться в эти безумные мысли, я решаю, что пробежка — более полезный способ потратить послергазменные эндорфины. Надеваю шорты, майку и старые кроссовки. Выглядит не очень, но сойдет. Выхожу из трейлера, вставляю наушники с музыкой в уши и бегу — пока сердце не начнет бешено колотиться не от фантазий о Чейзе, а от физической нагрузки. Следующий час я только и делаю, что бегу. Я никогда не увлекалась спортом, но в беге есть что-то первобытное. Когда не хватает дыхания, мышцы горят, но ты заставляешь себя двигаться дальше. А может, мне нравится бег, потому что это максимально близко к побегу из этого места.

Я возвращаюсь вся в поту, но странно довольная тренировкой, предвкушая долгий душ. Но едва подхожу к трейлеру, как чей-то голос окликает меня, заставляя остановиться.

— Ава! — машет мне рукой Стоун Беннетт с широкой улыбкой на лице.

Я тут же улыбаюсь в ответ и подбегаю к ней. Она раскрывает руки для дружеских объятий, но я отстраняюсь — я слишком липкая от пота, чтобы обниматься.

— Навещала маму, да? — спрашиваю я, кивая на трейлер за ее спиной.

— Ага. Сама понимаешь.

Понимаю. Если кому-то и удается выбраться из этого трейлерного парка Саутсайда, он делает все, чтобы не возвращаться. Но иногда выбора нет. Стоун — умная девушка, ей удалось выбраться из этой дыры, но ее мать все еще живет здесь. Так что даже если бы Стоун хотела забыть, где провела большую часть свое жизни, ей все равно пришлось бы возвращаться. На ее месте я поступила бы так же. Мне не стыдно за то, откуда я, или что живу в трейлере. Если подумать, мне еще повезло. В южной части нашего городка есть еще более жуткие места, где можно было бы жить.

Но я искренне рада, что Стоун выбралась отсюда. Она присматривала за мной, когда родителям нужно было время на себя. Она всегда была добра ко мне, разговаривала на равных, хотя мне тогда было всего восемь. Не то чтобы она делала это намеренно. Все знают — в наших краях дети взрослеют быстро. Иначе не выжить.

Мои мысли прерываются, когда я замечаю шикарную машину, припаркованную прямо перед трейлером ее матери. Я хмурю брови, гадая, откуда у Стоун деньги на такую тачку.

— Новое авто? — спрашиваю я.

— Как будто я могу позволить себе такую роскошь. Не-а. Это машина друга моего парня, — смеется Стоун.

— Его друзья что, при деньгах? Или он сам?

— Скажем так, у всех них больше денег, чем здравого смысла. Но они хорошие ребята. Ну, большую часть времени. Мужчины — сложные существа, — она продолжает хихикать.

— И говори, — бормочу я себе под нос, и мой взгляд непроизвольно скользит к трейлеру Чейза в конце грунтовой дороги.

Мой мучитель снова возится со своим байком. Похоже, за время моей пробежки он остыл после своей вспышки гнева и решил вернуться к любимому мотоциклу.

— А, понимаю. Вы с Чейзом так и не помирились?

— Нет. Он до сих пор винит меня за то, что его отец сел в тюрьму.

Ее черты смягчаются, она сжимает мои плечи, пытаясь утешить.

— Ты же понимаешь, что поступила правильно, верно? Отец мог убить его, а ты предотвратила это. Если Чейз не способен увидеть, что ты хотела его защитить — это его проблема. Некоторые люди ничего не видят за пеленой своего гнева. Не вини себя.

— Наверное, — невнятно бормочу я, лениво пиная ногой воздух.

Она хмурит брови, замечая мое подавленное настроение.

— Знаешь, что тебе нужно? Отвлечься.

— Это то, что мне нужно? — скептически усмехаюсь я.

— Да. Однозначно. И я знаю идеальное место. Какие планы на вечер?

— Заедать стресс и смотреть что-нибудь на Netflix, — честно признаюсь я, пожимая плечами.

— Ну уж нет. Ты, Ава Бейли, идешь на вечеринку.

— Хм. Но… Не уверена, — я нерешительно прикусываю губу.

— Никаких «но»! Сегодня вечером мой друг устраивает грандиозную вечеринку в честь Хэллоуина. Только по приглашениям, и ты придешь. Я внесу тебя в список гостей.

— Список? Должно быть, это очень пафосная тусовка, — бросаю взгляд на ее «Ягуар», понимая, что Стоун теперь вращается в кругах, мне недоступных.

— Поверь, никакого пафоса. Но будет весело. Он превращает свой особняк в тематический дом с привидениями. Тебе понравится. Так ты придешь или нет?

Я снова смотрю на трейлер Чейза и на этот раз задерживаю дыхание — он смотрит прямо на нас. Он достаточно близко, чтобы слышать наш разговор. На его лице появляется фирменная надменная усмешка, от которой у меня сводит живот. Он знает, что я почти никогда не выхожу из дома. Я домоседка — но не по своей воле. Чейз позаботился, чтобы со средней школы меня никто никуда не звал. Ни на свидания, уж тем более — на вечеринки. Благодаря ему я — изгой.

С этой мыслью во мне вспыхивает внезапный бунтарский порыв.

— Да, я приду, — отвечаю я, выпрямляя спину.

Стоун замечает Чейза, и уголок ее губ кривится в многозначительной усмешке.

— Отлично. Начало в девять. Увидимся там, Ава. Ты отлично повеселишься, поверь мне.

Она поворачивается к машине, и я вдруг понимаю, что та не сказала, где будет вечеринка.

— Стоун! — кричу я, подбегая к ней. — Ты забыла сказать, где это будет.

— В поместье Гамильтонов в конце Оукли-роуд. Ты его не пропустишь.

Я сохраняю невозмутимое выражение лица, хотя ее слова леденят мне кровь.

Дом бывшего губернатора — последнее место, которое я сочла бы подходящим для веселой вечеринки. Ходят слухи, что особняк Гамильтонов действительно проклят — каждый, кто остается там надолго, умирает. Сначала несколько лет назад погиб Тедди Гамильтон, а в этом году — сам губернатор с женой. Говорят, некоторые заключают пари на то, когда последний выживший из рода Гамильтонов, Линкольн, покончит с собой или умрет при загадочных обстоятельствах.

Но, учитывая, что сегодня Хэллоуин, это и правда идеальное место для «дома с привидениями».

Я смотрю, как Стоун уезжает на своем шикарном спорткаре, и направляюсь к своему трейлеру. Чейз склонился над мотоциклом, сосредоточенный на работе. Я пытаюсь воспользоваться моментом и проскользнуть мимо незамеченной.

Я уже в двух шагах от двери, когда слышу его голос:

— На твоем месте я бы не ходил на эту вечеринку.

Я медленно выдыхаю и поворачиваюсь к своему безжалостному мучителю.

— Ну, ты — не я, — резко отвечаю я, скрещивая руки на груди.

— Могут случиться плохие вещи, — бросает он, не отрываясь от возни с мотоциклом, даже не удостоив меня взглядом.

«Плохие вещи уже случились», — хочу сказать я, но лишь сжимаю губы.

— Сиди дома, Ава. Так будет лучше.

— С каких это пор ты заботишься о моей безопасности? — фыркаю я.

Он приподнимает голову, и я успеваю уловить проблеск грусти в его глазах, но его тотчас же сменяет привычное презрение.

— Делай что хочешь. Мне плевать.

Я прикусываю щеку изнутри и разворачиваюсь. Типичный Чейз — выводит меня из себя парой слов.

— Ава, — окликает он, когда моя рука уже тянется к ручке двери. — Еще кое-что.

— Что?! — я резко оборачиваюсь, все тело дрожит от нервного напряжения.

Он встает, бросает гаечный ключ на землю и в три шага сокращает расстояние между нами. Дыхание перехватывает, когда он оказывается в сантиметре от меня. Я стою на ступеньках, на уровне его глаз, и такая близость смущает.

Он подхватывает прядь моих волнистых волос, выбившуюся из хвоста во время пробежки. Наматывает ее на палец и слегка тянет. Это могло бы быть милым, если бы я не знала, какой Чейз хищник. Он играет со мной — и когда его вторая рука обхватывает мое горло, я понимаю, что права.

Я замираю на месте, когда он прижимается своей грудью к моей, и этот контакт обжигает изнутри. Он наклоняется, его губы у самого моего уха, и я изо всех сил стараюсь не дрожать.

— Если я еще раз услышу, как ты выкрикиваешь мое имя, кончая, — пожалеешь.

— Я не... — начинаю отрицать, но его хватка на моей шее обрывает ложь.

Он отстраняется ровно настолько, чтобы вонзить свой взгляд в меня, перехватывая подбородок вместо горла.

— Не ври, мне Ава. У тебя никогда это не получалось, — шипит он, его ноздри раздуваются от отвращения.

Мне хочется спрятаться от этой ненависти, зализывая раны в своем трейлере, но я лишь вздрагиваю, когда его большой палец грубо проводит по моей нижней губе. Его взгляд пригвождает меня стоять на месте, пока тот играет с моими губами.

— Не смей больше так делать.

— Иначе что? — огрызаюсь я с той же яростью, что и он. Внутри я бью себя за эту вспышку храбрости. Мне давно стоило понять — за дерзость всегда приходится расплачиваться.

На его губах расцветает жестокая ухмылка. Он наклоняется еще ближе, моя грудь прижимается к его обнаженной. Он должен пахнуть машинным маслом и грязью Саутсайда, но все, что я чувствую, — аромат его шампуня с зеленым яблоком.

— Скажем так, если эти пухлые губки снова прошепчут мое имя, когда ты будешь кончать, мне придется найти новые способы наказать тебя.

— Разве остались те, что ты еще не испробовал?

— Я могу придумать еще несколько, — усмехается он. — Если ты трахаешься со мной в своем воображении, будь уверена — я трахну твой ротик по-настоящему.

Мои глаза округляются.

— А если ты не усвоишь урок, я буду покрывать отметинами твое упругое тело, пока это не произойдет.

Он отпускает мой подбородок, и его рука скользит вниз по моей груди. Он сжимает набухшую грудь, сосок тут же твердеет под его прикосновением, будто жаждет лишь его грубости. Его дыхание остается прерывистым, пока ладонь исследует мое тело.

— Может, мне стоит наказать тебя прямо сейчас? — хрипло угрожает он, его пальцы играют с резинкой моих шорт.

Я не отвожу взгляда, показывая, что не боюсь его.

Но ему нравится мое неповиновение. Более того — он этим живет. Здравый смысл велит отступить, но я лишь копирую ледяную жесткость его карих глаз.

Когда Чейз засовывает руку в мои шорты, я прикусываю язык, лишь бы не застонать от удовольствия. Обнаружив, что я влажная и жаждущая, он закрывает глаза, а мои щеки пылают.

А затем, в одно мгновение, он отстраняется. Будто мое возбуждение оскорбило его, и он не может убежать от меня достаточно быстро.

Я стою с открытым ртом, пытаясь осознать произошедшее. Чейз поворачивается ко мне спиной, но замирает на пороге своего трейлера.

— Не смей ходить на эту вечеринку. Я предупредил, Ава, — рычит он со звериной злобой и захлопывает дверь с той же силой, что и утром.

Я бросаюсь в безопасность своего дома, отчаянно нуждаясь в холодном душе, и на этот раз причина вовсе не в пробежке.

Что, черт возьми, только что произошло?

Желая ослушаться его хотя бы в этом, срываю с себя одежду и бросаюсь в душ, пытаясь повторить ощущения от его прикосновений своими руками. Вспоминаю, как хорошо было чувствовать его пальцы, и жалею, что он не зашел дальше. На этот раз, кончая, я прикусываю язык, чтобы не выкрикнуть его имя.

Выйдя из душа, я заворачиваюсь в полотенце и стираю пар с зеркала. Мое лицо раскраснелось, по телу разливается удовлетворение, а в жилах все еще играет адреналин.

Уверена — Чейз запрещает мне идти на вечеринку лишь затем, чтобы я оставалась изгоем. Ему бы только видеть, как я, подобно его прихвостням, покорно выполняю приказы.

Так что какие бы угрозы он ни бросал — я пойду.

Болезненное удовлетворение, которое я испытываю, нарушая его приказ, вызывает улыбку на моем лице.

Пусть только попробует меня остановить.

Я бросаю ему вызов.