Не убоюсь зла

Глава 3

Чейз

Она здесь.

Я приказал ей не приходить, но она, блядь, все равно явилась. Как упрямая девчонка, с которой я рос, Ава просто не могла не бросить мне вызов. Я был предельно ясен: сиди дома и не высовывайся.

Но разве она послушает?

Нет.

Чему я удивляюсь? Ава никогда не была покорной. Конечно, годами она могла притворяться, только чтобы я время от времени проявлял милосердие и оставлял ее в покое в школе. Но я-то знаю правду. За каждым опущенным взглядом, за каждой смиренной репликой скрывается львица, готовая наброситься, стоит мне проявить хоть каплю снисхождения. Показать слабину.

А Ава Бейли — моя слабость.

Так было всегда.

Что ж, значит, мне придется напомнить ей, кто тут хозяин. К тому времени, как я с ней разберусь, она в страхе побежит обратно в трейлерный парк, откуда ей никогда не стоило уходить.

Я держусь поодаль и наблюдаю, как она разговаривает со Стоун Беннетт. По слухам, Стоун крутит роман с каким-то мажором с Нортсайда. Ни за что бы не поверил, если бы не увидел своими глазами. Этот белобрысый громила не отпускает ее талию, помечая территорию, пока Стоун что-то живо обсуждает с Авой. Видимо, верность Саутсайду испарилась, как только на горизонте появился богатый парень. Я думал, Стоун не опустится до такого — не станет вестись на подобных типов. Особенно учитывая, кто ее отец. Этот человек вселял в других страх Божий, стоило им только заглянуться на его дочь. Ее отец был хорошим мужиком. Ну… пока не связался с моим. Тогда все и пошло под откос.

Не желая тратить ни секунды на мысли о своем отце-уроде, я переключаюсь на Аву. Не могу сдержать легкую усмешку, трогающую уголки губ. Как и я, она не нарядилась в какого-нибудь упыря для этой вечеринки. Мешковатый черный худи, узкие джинсы — весь ее вид кричит: «Мне плевать на вас, мажоры с Нортсайда». И мой член мгновенно одобряет такой настрой.

Когда Стоун предлагает Аве пройти внутрь и осмотреть «дом с привидениями», я понимаю — это мой шанс немного ее подразнить. Я знаю Аву достаточно хорошо: она впечатлена этим окружением, как бы равнодушно ни выглядело ее лицо. Она шагает с высоко поднятой головой, прокладывая путь через шумную толпу. Здесь собралось больше двухсот человек, и большинство, должно быть, из колледжа Ричфилд, поскольку за весь вечер я узнал лишь Стоун и Истона Прайса.

Кого-то другого эти богатые придурки могли бы запугать, но только не меня. И, судя по всему, не Аву. Может, ей и любопытно, как живет «другая половина», но она ни за что не даст им удовольствия почувствовать себя выше нее. Пусть мы и отбросы с Саутсайда, но гордости у нас хоть отбавляй. Легко жить с серебряной ложкой во рту. Совсем другое дело, когда тебе приходится добывать еду самостоятельно. В самодостаточности есть особая гордость, и вряд ли кто-то из этих северных пижонов это поймет.

Ава продолжает осматриваться, даже не взглянув на бесплатный алкоголь.

Умная девочка.

Кто знает, что эти мажоры в него подмешали. Пунш и открытые бутылки — прямой путь к тому, чтобы тебя накачали наркотой и изнасиловали толпой в ванной будущие банкиры с Уолл-стрит.

В отличие от большинства гостей, оставшихся внизу, Ава поднимается наверх. Громкая музыка, тусклый свет и невыносимая болтовня богатеньких ублюдков позволяют мне незаметно следовать за ней. Как акула, учуявшая кровь, я чувствую, как ее спина напрягается. Она оборачивается, пытаясь разглядеть, кто идет за ней, но я успеваю прижаться к двери и натянуть капюшон, скрывая свои светлые волосы.

Ава озирается по сторонам и успокаивается, решив, что никто не обращает на нее внимания.

Тебе стоит быть сообразительнее, детка.

Она идет по длинному темному коридору, открывая одну дверь за другой, лишь мельком заглядывая внутрь. Так продолжается, пока ее любопытство к жизни «сливок общества» не начинает угасать. Но все меняется, когда та открывает последнюю дверь и в ужасе зажимает рот ладонями.

Что за хрень?

Она медленно заходит в комнату, полностью исчезая из моего поля зрения. Не видеть Аву даже секунду — нервирует, поэтому я стремительно преодолеваю коридор. Остановившись на пороге, замечаю, что свет она не включила, но лунного света из-за полупрозрачных штор достаточно, чтобы разглядеть и ее, и то, что привлекло ее внимание. Ава замерла посреди просторной спальни, уставившись на свежую надпись на стене. Что-то, похожее на кровь, образует странный символ над большой кроватью. Под жуткой пентаграммой выведены зловещие слова: «Все зло должно умереть».

Ава продолжает осмотр, совершенно не обращая внимания ни на что другое. Настолько, что даже не замечает, как в комнате появляется еще один человек, и не слышит, как я закрываю за нами дверь. Бесшумно сократив дистанцию, я резко прикрываю ей рот ладонью, заглушая крик, а другой рукой хватаю ее за бедро, прижимая к себе.

— Любопытство сгубило кошку, Ава, — шепчу я ей на ухо.

Она пытается вырваться, но ей не справиться со мной. Я тащу ее к кровати и опрокидываю на нее, нависая сверху.

— Кажется, я говорил тебе не приходить сюда сегодня. Ты ослушалась, Ава. И я не могу это просто так оставить, — тихо произношу я, обвивая ее волосы вокруг запястья и резко дергая, чтобы она не могла опустить голову, пока ее тело в ловушке подо мной.

Ава продолжает яростно вырываться, но не может сдвинуться ни на дюйм. Краем глаза она все еще видит мое лицо, и я нарочно оскаливаюсь в самой жестокой ухмылке, давая понять — сегодня ей не повезло. Ее прекрасные каре-зеленые глаза мечут в меня молнии, но она по-прежнему в ловушке. Я усмехаюсь ей прямо в ухо, зная, что это выбесит ее еще сильнее. Мне нравится ее борьба — почти так же, как нравится чувствовать ее тело под собой. Особенно когда ее задница прижимается к моему члену.

Я облизываю губы, размышляя, что еще мог бы с ней сделать на этой кровати, когда маленькая плутовка изо всех сил впивается зубами в мою руку, прокусывая кожу до крови. Если до этого я не был достаточно возбужден — теперь, черт возьми, это исправлено. Ее язык невольно касается раны, которую она сама же и нанесла, и я сильнее вжимаюсь в ее тело. Ее сдавленный стон — музыка для моих ушей.

— Зачем ты пришла, а, Ава? — шиплю я. — Думала, сможешь заманить в постель кого-то из этих ублюдков, как Стоун? В этом был твой план? Ты действительно верила, что сможешь заинтересовать одного из этих богаты ублюдков настолько, что он вытащит тебя из Саутсайда?

Она медленно качает головой, и я слегка ослабляю хватку.

— Ты такая же, как я, Ава. Мы — отбросы Эшвилла, и это навсегда.

Я резко шлепаю ее по заднице, и она снова глухо вскрикивает.

— Если ты думаешь, что, размахивая своей киской перед этими парнями, сможешь заставить их «поиграть с огнем», то ты еще тупее, чем я предполагал. Они воспользуются тобой, сломают и выбросят, как вчерашний мусор.

Она внезапно замирает, почти переставая сопротивляться. Эта неожиданная покорность сводит меня с ума. Я лишь дразню ее, зная, какие слова выведут ее из себя, но то, что она не спорит, пробуждает во мне ревнивого монстра.

— А может, тебе именно этого и хочется? Тебе нравится, когда тебя используют, Ава? Это заводит тебя? — спрашиваю я таким хриплым голосом, что едва его узнаю.

Свободной рукой я сжимаю ее плоть, а коленом раздвигаю ее ноги шире. Провожу ладонью по джинсам в районе киски — даже сквозь ткань чувствую, как она пышет жаром.

— Если тебе нравится, когда с тобой обращаются как с вещью, то я тоже так могу. Хочешь?

Она остается совершенно неподвижной подо мной, и это выбешивает меня до предела. Я убираю руку от ее рта, но еще сильнее запрокидываю ее голову назад, дернув за волосы.

— Отвечай, Ава. Насколько плохо я могу с тобой обращаться?

— Сомневаюсь, что ты способен на более плохие вещи, чем уже сделал, — ее голос дрожит от сдерживаемых слез.

Я отстраняюсь, чтобы перевернуть ее лицом к себе. Она приподнимается на локтях, все еще полулежа.

— Я говорил тебе не приходить сюда сегодня, Ава, — повторяю я, будто ее непослушание — единственная причина, по которой я веду себя как последний ублюдок.

— Я не принадлежу тебе, Чейз! Я могу делать все, что захочу! — огрызается она, и слезы наконец застилают ее глаза.

Я снова нависаю над ней, грубо хватая за подбородок, чтобы она смотрела мне прямо в глаза.

— Думаешь, не принадлежишь? — рычу я, приближаясь к ее сочным губам. — Ты моя, Ава! И я сделаю с тобой все, что захочу, и когда захочу. Если ты надеешься, что я позволю какому-то богатому ублюдку прикоснуться к тебе, то глубоко ошибаешься.

Она скалится не менее злобно, чем я, но не отводит взгляда.

— Отпусти меня, Чейз. Немедленно.

Я фыркаю и поворачиваю ее голову к стене, чтобы она увидела зловещую надпись.

— Эти ублюдки причинят тебе куда больше страданий, чем я когда-либо смогу. Убирайся, пока можешь. Или, клянусь, я переброшу тебя через плечо и вынесу отсюда.

— Я ненавижу тебя, — заикается она, но в ее глазах не ненависть, а боль. И на мгновение я сам ненавижу себя за это.

— Иди домой, Ава. Пока я не сделал то, о чем мы оба пожалеем, — приказываю я, отползая от нее.

Я делаю два шага назад, давая ей пространство, чтобы сбежать. И когда она проносится мимо, не сказав больше ни слова, мое сердце сжимается. Ненавижу, что она имеет такую власть надо мной. Я думал, с годами ненавидеть ее станет легче, но просто обманывал себя. С каждым днем это становится все невыносимее.

Что будет, когда мы оба достигнем предела и столкнемся в последней схватке?

Кто победит? Она или я? Или лучше спросить — хочу ли я этого?

Мой взгляд снова падает на стену, и я хмурюсь.

Возможно, Ава не единственная, кому следует свалить из этого дома.

Что-то подсказывает мне, что здесь есть куда более страшное зло, чем я.