Глава девятая

Джон прислонился к дверной балке. Губы его сами собой расплылись в счастливой улыбке. Все намерения рассказать ей о слухах тут же улетучились сами собой.

— Привет… ты выглядишь фантастически…

Нагнувшись, Джон поднял с пола печенье:

— По особому случаю?

— Просто не хотела, чтобы ты заблудился.

— С такими указателями — никогда, — заверил он ее, подходя к постели и на ходу расстегивая рубашку. — Значит, сначала десерт, потом ужин?

— Что мне в тебе больше всего нравится, так это твоя сообразительность.

— Дорогая, — Джон уже успел раздеться и теперь присел на постель рядом с ней, — разве могу я упустить такую великолепную возможность? Начнем с самого начала, — с этими словами Джей Ти нагнулся и снял зубами одно печенье с ее груди.

Его сводили с ума стоны, которые издавала Эллисон во время занятий любовью. Это было знаком того, что ей нравятся его ласки, и возбуждало сильнее всего. Нравилось ему и то, что любимая не стеснялась своей наготы и позволяла ему вдоволь любоваться ее телом, ласкать и изучать его самые укромные уголки. Часто во время такого изучения Эллисон заявляла, что больше не в состоянии выносить эту сладкую пытку. Обычно Джон был счастлив удовлетворить ее желание, но только не сегодня.

Сегодня ночью он доведет ее до изнеможения своими ласками, до такого состояния, когда она будет умолять его взять ее.

Он уже хорошо знал, что именно заводит ее. Знал ее самые чувствительные места. Только ему было известно, какие ласки возбуждают ее сильнее всего. К примеру, когда целовал и ласкал ее соски, он знал, как именно надо это делать.

— Еще рано, — прошептал он, беря ее запястья в плен и прижимая к подушке у нее над головой. Джон нежно просунул ее пальцы в решетку кровати и лег на нее сверху. — Подожди, моя милая, я обещаю тебе настоящую ковбойскую поездку.

Элли моргнула. Глаза ее затуманились предвкушением. Из-под опущенных ресниц она смотрела, как Джон покрывает ее тело поцелуями, уделяя особое внимание груди и внутренней стороне бедер.

Наконец его губы замерли в миллиметре от средоточия ее женственности. Он подул на светлые кудряшки внизу живота и поднял голову, чтобы увидеть ее реакцию. Глаза Эллисон потемнели от страсти.

— Как сладко, — прошептал он, целуя ее живот. — Все слаще и слаще, — продолжал он, спускаясь все ниже и ниже, пока его губы не коснулись ее самой чувствительной точки. Женщина дернулась под ним от пронзившего ее острого наслаждения.

Горячий шелк. Медовая сладость. Она раскрылась навстречу его поцелую, как цветок открывается, чтобы дать бабочке вкусить свой нектар.

— Джон!

Его имя сорвалось с ее губ, и Джон словно обезумел от страсти.

Все ее тело дрожало, когда Джон оторвался от ее губ. Он тоже дрожал, но от сдерживаемой страсти. Какая же она красивая! Такая желанная…

Она открыла глаза, но было видно, что она еще не совсем пришла в себя, и Джон почувствовал гордость за то, что доставил ей такое наслаждение. Ее произнесенная охрипшим от страсти голосом мольба взять ее показалась Джону райской музыкой.

Ей не пришлось просить дважды.

С их губ одновременно сорвался стон, они начали медленно двигаться в одном сладостном ритме. Джон чувствовал, как с каждым толчком становится все ближе и ближе к вершине наслаждения, и наконец перестал сдерживаться. Освобождение пришло мгновенно, оставив его совершенно обессиленным, но со счастливой улыбкой на лице.

Было еще светло, когда он проснулся. Элли мирно спала рядом, поэтому он осторожно выбрался из постели и остановился как вкопанный, заметив фотографию на бюро.

Он подошел и взял снимок в руки. Джон никогда не видел его раньше. Но он никогда раньше не был в ее спальне при свете дня, а ночью был слишком занят, чтобы разглядывать обстановку.

Мужчина на фотографии обнимал Элли за плечи, а она прильнула к его груди, накрыв его ладони своими. Джей Ти мрачно разглядывал фотографию, отказываясь верить тому, что на ней видит.

За спиной раздался шорох простыней, и он повернулся, не выпуская снимка из рук.

Элли перевела взгляд с фотографии в его руках на его лицо.

— Мой муж, — сказала она, садясь на кровати и прижимая простыню к груди.

Он потерял дар речи. Не мог ни говорить, ни думать, словно его огрели чем-то тяжелым по голове.

— Дэвид, — продолжила она, вставая с постели и подходя ближе. — Я потеряла его. Четыре года назад. Рак.

Что? Что сказать? Что сделать? Что он чувствует? Сочувствие? Страх? И… Проклятье? Потеря. Как будто у него из сердца вырезали кусок, оставив истекать кровью. Он стоял ошеломленный, поэтому Элли сама взяла снимок у него из рук и поставила обратно на бюро.

— Мне так жаль, — выдавил он наконец, но вышло неуклюже.

Пустота. Вот что он чувствует. Пустота.

— Да, — сказала она, подходя к шкафу и доставая халат. — Мне тоже, — она завязала пояс на талии. — И я голодна, — добавила она, изобразив улыбку, словно тему разговора было так легко сменить. Подходя к двери, она обернулась на Джона: — Ты идешь?

— Да, — рассеянно ответил он. — Через минуту.

Но прошло несколько минут, прежде чем ему удалось прийти в себя и одеться. Еще несколько минут потребовалось на то, чтобы спуститься вниз по лестнице. Его настроение изменилось, как меняется летнее небо перед бурей. Она была замужем.

Он не собирался спрашивать, но, войдя в кухню и увидев ее, женщину, которая стала ему так близка за последние две недели и которую он на самом деле совершенно не знал, не смог удержаться.

— Почему ты не сказала, что была замужем?

— Ты никогда не спрашивал, — просто ответила Элли.

Да, не спрашивал. Раньше. Он не хотел ничего знать о ее прошлом, его радостях и горестях. А теперь хочет. Но это его пугает.

Теперь он понял, почему она так боялась романа с ним. Почему в ее глазах застыла грусть. Почему она никому не рассказывала о своем прошлом.

Она все еще жила этим прошлым. Прошлой жизнью. Прошлой любовью. Прошлой болью. И она все еще любит мужа. Или думает, что любит. Или ей кажется, что она должна его любить.

Четыре года. Слишком много времени. И внезапно ему захотелось исчезнуть из ее жизни, где он только заменял ей мужчину, которого больше нет.

Его сердце обливалось кровью. Он не знал почему, но чувствовал себя обманутым, преданным. Но почему? Ведь это он установил правила. Знай он о ее покойном муже, это ничего бы не изменило. Это бы его даже осчастливило. Разве нет? Можно не бояться, что женщина влюбится в тебя, если она уже любит другого.

Тогда почему он чувствовал себя так, словно его переехал поезд?

Он больше не может оставаться здесь.

— Извини, боюсь, я пропущу ужин, — сказал Джон хрипло. — Мне уже пора возвращаться.

Она не пыталась удержать его, не пыталась уговорить поесть перед отъездом, не спрашивала, не хочет ли он поговорить. Элли просто кивнула и смотрела, как он уходит.

Двадцатью минутами позже он был дома. Джон сразу прошел в спальню и закрыл дверь. Чувство потери было невыносимым. До него дошла простая истина: он потерял самое лучшее, что когда-либо случалось с ним в жизни, поскольку знал, что это конец.


Две недели спустя Элли ехала по дороге к ранчо Тайлера. И, как всегда, перед ее глазами стоял Джон; она никогда не забудет выражение его лица в тот момент, когда она рассказала ему про Дэвида. Тогда она ничего не поняла. Не поняла, почему он так разозлился. Почему так стремительно сбежал. Не поняла она и себя — как она могла позволить ему сбежать. Она просто стояла и смотрела, как он уходит.

Но теперь она все поняла. Она поняла, почему он не появляется с того дня. Он не злился, ему было невыносимо больно.

И это открыло ей глаза на многое. Она не должна была причинить ему боль.

Он хотел казаться донжуаном, беспечным плейбоем, страшившимся серьезных отношений. Джей Ти предпочитал развлечения без обязательств и последствий и никогда не смешивал чувства и секс.

Но он лгал. Он испытывал чувства к ней. Те же чувства, что и она испытывала к нему, но боялся признаться себе в этом.

Элли не знала, почему ему так сложно позволить себе испытать настоящее серьезное чувство, но она хотела хотя бы попытаться узнать это.

Ее руки не дрожали, когда она повернула к ранчо, а решимость сказать ему, что она чувствует, была твердой, как никогда.

Выйдя из машины, она сразу же заметила его в загоне для лошадей, и ее решимость сменилась волнением и неуверенностью.

Здесь она была на чужой территории и сильно рисковала.

Набрав в легкие воздуха, Эллисон направилась к нему. Элли точно знала, что он заметил ее. Однако Джон не сделал никакой попытки поприветствовать ее. Он продолжал объезжать молодую кобылу, которая никак не демонстрировала свой норов.

— По-моему, ей это даже нравится, — сказала Элли, чтобы с чего-то начать разговор. Летний зной в эту минуту казался ей арктическим холодом.

Ответом ей было только тихое:

— Ну, девочка. — Он продолжал погонять лошадь, не обращая на Элли никакого внимания.

Шляпа закрывала его лицо, когда он слез с лошади и открыл ворота. Джон повел кобылу к пастбищу, а Элли последовала за ним.

— Я скучала по тебе.

— Я был занят, — отрезал он.

— У меня тоже было много дел. Нам надо поговорить.

Джон ничего не ответил, только отпустил поводья и хлопнул кобылу по крупу, что означало, что она может пастись теперь и сама.

Кобылка рванула прочь, радостным ржанием приветствуя своих подруг, пасущихся у холма.

Эта мирная картина резко контрастировала с бурей эмоций, овладевших Элли перед предстоящим нелегким объяснением с этим упрямым ковбоем.

— Я не рассказала тебе о Дэвиде, потому что не хотела, чтобы ты знал, — сказала она без преамбулы. — И еще потому, что мне казалось, я предам его память, если заговорю с тобой о нем.

Джон снова ничего не сказал, но и сбежать не пытался.

— Мы вместе выросли — наши семьи жили по соседству. Дэвид всю жизнь был моим лучшим другом. И я любила его.

Руки Джона сжались в кулаки, он уставился на траву под ногами, не удостаивая ее взглядом. Но теперь ей было известно, что означают эти жесты. Он всей своей позой давал понять, что ему все равно. Но на самом деле ему было не безразлично, что она сейчас скажет. Он весь напрягся в ожидании этого, хотя изо всех сил пытался скрыть свое состояние.

— Это была мечта Дэвида — переехать на запад. В горы. Вот почему я здесь. Это мечта Дэвида привела меня к тебе, — добавила она, надеясь, что он слушает.

Ее слова вызвали тягостную реакцию. Джон поднял на нее полные муки и сомнений глаза.

— Я не хотела, чтобы это случилось, не хотела заводить с тобой роман. Я чувствовала, что предаю Дэвида, что теряю любовь, которая нас соединяла.

Мускул на его щеке дрогнул. Джон повернулся, чтобы уйти.

Элли остановила его.

— Не уходи. Выслушай меня. Я говорю все это, чтобы ты понял, как нелегко мне далось решение быть с тобой. Я чувствовала себя виноватой, что позволила себе увлечься тобой, в то время как я люблю другого. А для меня отношения без любви всегда были немыслимы.

Джон снова рванулся, но она схватила его за руку:

— Дай мне закончить, Джон. Это правда. Я не могла бы встречаться с тобой, если бы любила другого мужчину. Я не могу быть с мужчиной, которого не люблю.

Она ждала, пока он поймет, что именно она отважилась ему сказать. Две недели потребовалось ей, чтобы решиться на это.

— Вот почему я знаю теперь, что люблю тебя.

Он очень медленно повернул голову и посмотрел на нее.

— Я люблю тебя, — повторила она. — Я не смогла бы ответить тебе взаимностью и впустить тебя в свой дом, если бы не любила.

Повисшая тишина и ожидание развязки стали зловещими и просто невыносимыми.

— Ты этого не предполагал? — спросила Эллисон, не выдержав напряжения. — Я тоже, если это тебя утешит.

Казалось, Джон готов сбежать в любую секунду. На его лице было написано, что он хотел бы сейчас быть где угодно, но только не здесь.

Ее признание его определенно не осчастливило.

— Я не знаю, что сказать на это, — наконец выдавил он из себя.

Ну что же, все оказалось еще сложнее, чем она предполагала. Но сейчас ей просто необходимо узнать, какие чувства испытывает к ней Джон. Но, похоже, даже если он и влюблен в нее, то никогда этот упрямый ковбой в этом не признается. Ни ей, ни себе. И это было чертовски большим препятствием.

— Твое лицо красноречивей слов, — сказала Элли с грустной улыбкой. — Не переживай. Все в порядке. Я не ждала от тебя ответного признания.

— Ты должна была, — сказал он с паникой в глазах. — Ты заслуживаешь этого.

— Ты был со мной честен с самого начала. Ты сразу сказал, что не ищешь серьезных отношений. Но я ищу. И именно ты дал мне это понять. И я тебе благодарна за это, — вздохнула она. — Прощай, Джон. Не волнуйся. Со мной все будет в порядке. Сандаун — маленький город, и мы будем часто сталкиваться, но я уверена, что все будет в рамках приличия. Однако тебе лучше подыскать другого ветеринара.

И с этими словами она ушла.

Все кончено.

И все же жизнь продолжалась. Элли знала это лучше других. Она знала также, каково это — терять того, кого любишь, терять навсегда.


Он чувствовал облегчение оттого, что все закончилось. Всю следующую неделю Джон убеждал себя, что даже к лучшему, что они с Элли объяснились. И хотя обычно он выступал инициатором разрыва отношений, когда женщина показывала, что хочет большего, чем он в состоянии ей дать, он даже был рад, что с Элли этого не произошло. Когда Джон сообщал очередной подруге, что уходит, она, как правило, ударялась в истерику, кричала, обзывала его, бросалась вещами. Но никогда ни одна женщина не уходила от него после того, как призналась ему в любви.

Элли его любит. Или думает, что любит. Но она это переживет.

И он тоже.

Так рассуждал Джон, объезжая ранчо с Клайвом. Только вот что он должен пережить? Одиночество? Но Джон не чувствует себя одиноким. Единственное, что ему нужно, — это выбросить из головы воспоминания об Элли, потому что она все время стояла у него перед глазами — улыбающаяся в лучах солнца, шепчущая его имя в ночной темноте, готовящая ему ужин, когда он всеми средствами пытался ее отвлечь.

Да, он скучал по ней. Но это пройдет. Скоро жизнь вернется в прежнее русло. И все будет нормально. Если этим словом можно характеризовать его серую жизнь.

— Что ты там увидел? — спросил Джон у Клайва, который вдруг натянул поводья.

— Осиное гнездо, — ответил Клайв. — О черт, сколько их тут.

— Давай убираться отсюда, — закричал Джон, вонзая шпоры в бока своей лошади. Но Клайв не успел среагировать так быстро.

Его молодая лошадь словно сошла с ума при виде сотен ос, привлеченных запахом пота. Прежде чем Джон успел что-либо сделать, лошадь встала на дыбы, и Клайв, не удержавшись в седле, полетел на землю. Избавившись от ноши, лошадь тут же повалилась на землю и начала поворачиваться с боку на бок, стараясь избавиться от ос. Повернувшись в очередной раз, она всей своей массой накрыла Клайва, который не успел отползти. Джон вмиг слетел с лошади и подбежал к старику. Напуганная лошадь была уже далеко, скача по степи как безумная.

— О господи! — воскликнул он, увидев, в каком состоянии его друг.

Кровь была везде. Море крови. Вокруг головы и ноги.

— Клайв, как ты?

Клайв застонал и закашлялся — ужасный хриплый звук, от которого у Джона кровь застыла в жилах.

Со смертельно бледным лицом он осматривал повреждения.

Травма головы и ноги. Кажется, раздроблена кость. И если его предположения верны, несколько ребер сломаны и могут быть повреждены легкие. Глаза Клайва закрылись.

Он был плох. Можно сказать — в критическом состоянии.

У Джона закружилась голова, холмы Монтаны превратились в раскаленную пустыню Афганистана. И кровь, море крови. Он не мог ее остановить. Кровь, льющуюся из ноги молодого солдата, зовущего маму. А он не может ее остановить.

Клайв из последних сил вцепился ему в руку.

— Не могу… дышать, — прохрипел он.

Джон встряхнул головой, прогоняя видения. И начал делать то, чему его обучали в госпитале.

Спустя несколько минут, когда Клайв стал дышать свободней, Джон вытер потный лоб и, достав сотовый, вызвал «скорую помощь». Он быстро назвал диспетчеру их местоположение и вкратце изложил, что произошло.

— Держись, старый упрямец, — прошептал он, накрывая старика попоной и проверяя, нормально ли лежит самодельная дыхательная трубка, сделанная из ручки.

Затем он разрезал ботинок Клайва, чтобы осмотреть ногу. Казалось, прошло много часов, пока он услышал сирену «скорой помощи», несущейся к ним прямо по степи — ближайшая дорога была в двух километрах.

У Джона уже не было сил ни моральных, ни физических, чтобы удивиться тому, что вместе с двумя врачами из машины выскочила Элли и бросилась к ним.


Элли подбежала к Клайву и упала на колени рядом с ним. Увидев вопросительный взгляд Джона, она объяснила:

— Доктора Лундструма нет в городе. Я услышала сообщение по радио и попросилась поехать с ними, — она показала на врачей, которые уже осматривали грудь Клайва.

Марк Смит и Джейсон Олсон усердно работали, спасая Клайву жизнь.

Элли увидела на лице Джона страх. Она уже поняла, что Клайв получил очень тяжелые травмы. Переведя взгляд на старика, она глазам своим не поверила. На поврежденную ногу Клайва уже был наложен лубок, наскоро сделанный из ремней и подошвы ботинка. Изо рта торчала самодельная дыхательная трубка, сделанная из обычной пластиковой ручки.

— Это ты сделал? — изумилась она.

Джон молча кивнул.

— Поверить не могу.

Врачи уложили Клайва на носилки.

— Они помогут ему, — заверила она Джона, с волнением следящего за каждым шагом врачей. — Если хочешь поехать с ними, я отведу лошадь домой.

Он покачал головой.

Элли непонимающе уставилась на него.

— Останься с ним, — попросил Джон. — Пожалуйста.

— Я буду с ним, пока ты не приедешь в больницу. Не переживай, Джон. Он сильный, он выкарабкается, вот увидишь.


В больнице врачи заверили Элли, что Клайв поправится. Конечно, травмы серьезные, и выздоровление займет много времени. И все равно Элли не могла скрыть радости, охватившей ее при этом известии. Она не могла дождаться приезда Джона, чтобы сообщить ему эти обнадеживающие новости.

Прошло много часов, но он так и не появился.

В конце концов она спустилась в регистратуру.

— Вы не видели здесь высокого симпатичного ковбоя, спрашивающего о Клайве Джонсоне, пациенте из палаты реанимации?

Медсестра покачала головой.

— Нет. Но звонил начальник мистера Джонсона и справлялся о его здоровье.

— А он не сказал, что приедет?

— Нет, он только поблагодарил меня, когда я сказала, что мистеру Джонсону лучше, и повесил трубку.

— Эй, док.

Элли повернулась к Марку Смиту, который был уже у выхода.

— Мы едем обратно в Сандаун. Тебя подвезти?

— Спасибо, подождите меня минутку, хорошо? Я только еще раз взгляну на Клайва.


Клайв выглядел таким беспомощным и таким старым. Его лицо было почти таким же белым, как больничные простыни.

Но, почувствовав ее присутствие, Клайв открыл глаза.

— Беспечный старый дурак, — прохрипел он.

Элли наклонилась ближе и улыбнулась.

— Нет, сильный и храбрый старый упрямец, — поправила она, взяв его руку в свою. — Ты скоро поправишься.

— Джей Ти, — прошептал он.

— Он спас тебе жизнь, — сказала Элли. — И скоро тебя навестит.

Старик покачал головой.

— Он не придет… в больницу, — выдавил он.

Элли уже собиралась заверить его, что, конечно же, Джей Ти придет навестить его, когда до нее вдруг дошел смысл его слов.

Не придет в больницу.

Почему человек, который, это очевидно, изучал медицину, не придет в больницу? Только в одном случае. О господи, как она раньше этого не поняла! Он был на войне. Один из тех солдат, что вернулись домой после войны с террористами и так и не оправились от страха, пережитого на поле боя. Он был в санитарных частях? Военнно-полевом госпитале? То, как он помог Клайву, выходило за рамки оказания обычной первой помощи. Элли ни в чем не была уверена.

Кроме одного. Она знала, что теперь должна делать.

— Может, он и не сможет прийти, — сказала она Клайву, — но это не значит, что он не хочет.

Старик кивнул.

— Хороший мальчик. Джей Ти — хороший мальчик, — выдохнул он.

Глаза его закрылись, и он заснул.

Да, согласилась Элли. Хороший мальчик. И сильный мужчина. И ему нужна сильная женщина, которая снова вернет ему надежду и смысл жизни.

Загрузка...