Новогоднее желание Веры Кот

Глава 10 Иногда огонь — просто огонь

Когда внезапно наступила полная темнота, Олаф не испугался. Он испугался, когда позвал Веру, а она не откликнулась. И когда понял, что между ним и Верой Кот выросла стена.

Стена между ними была с самого начала, только теперь она стала ощутимой. Руками и прочими частями тела.

— Вера!!! Вера Кот! — Олаф молотил кулаками по стене, надеясь докричаться. Что она теперь о нём думала? Что это очередной его «розыгрыш»?

— Слушай, успокойся уже, а? Уши болят, — раздался позади мужской голос. Ага! Сейчас кто-то у него получит за идиотское чувство юмора!

К сожалению, вломить было некому: позади обнаружился бесплотный дух. Дураку ясно: бей его, не бей, ему всё равно. Лицом дух был похож на Олафа — не иначе как шутки Локи. Только весь аккуратный, подтянутый и серьёзный. Даже непокорные рыжие кудри послушно лежали на голове ровными волнами. На груди духа висел кованый амулет с изображением Мьёльнира — великого молота Тора, знак признанного мастера, недостижимая пока мечта.

И Олаф ощутил трепет. Что, если это фёльва, дух-спутник, что рождается вместе с человеком, и вместе с ним умирает? Говорят, она предстает перед человеком, когда настает его последний час. А он только жить-то начал!

Но потом подумал, что не похож этот нереальный Олаф на фёльву. Она принимает вид животного или женщины. А Олаф, даже в таком, бесплотном и прилизанном виде, на женщину не походил. И на животное тоже.

Снаружи уж точно.

— Ты кто такой? — Он сложил руки на груди, и выставил ногу вперёд, готовясь к выяснениям отношений.

— Я — это ты, каким ты никогда не был! — повторил его жест дух. — И, скорее всего, никогда не станешь, жалкий неудачник!

У Олафа аж кулаки зачесались кое-кого вздуть. Поскольку глупо это — обижаться на самого себя. Особенно на такого, каким он никогда не был.

Поэтому он достал топор и, размахнувшись, со всей силы вбился в новоявленную стену. Топот отскочил от препятствия с такой резвостью, что Олаф его чудом в руках удержал.

— Даже не спросишь, зачем я здесь? — поинтересовался за спиной дух.

— И так понятно: поиздеваться.

— А вот и нет! Я здесь, чтобы тебе помочь!

— Ты очень мне поможешь, если исчезнешь. Или хотя бы заткнешься со своим очень ценным мнением. — Олаф отошел немного в сторону и снова размахнулся, только посильнее.

И снова едва сумел удержать топор в руках.

— Но-но, ты поосторожней! — возмутился прилизанный и полупрозрачный. — Ты так в меня топором попадёшь!

— И что, ты тогда заткнёшься? — с подчёркнутой надеждой в голосе поинтересовался Олаф.

— Нет! — В ответе слышалось злорадство. А ещё говорит, что он не такой как Олаф! — Но мне будет неприятно.

Олаф хотел сказать, что лично ему будет приятно от того, что духу будет неприятно, но всё же вступать в пререкания с собой было немного странно. Поэтому разбежался и вбился в стену плечом: вдруг так получится?

Не получилось.

Но вышло забавно. Олаф отскочил от поверхности, как недавно топор. И хотя это было забавно, плечу было больно. И голову слегка тряхнуло.

— Зажги огонь, — послышалось сзади.

Олаф даже оборачиваться не стал.

— Благодарю покорно, я уже на днях зажег! — Вот не мог не поддеть, да? Хорошо, что Веры нет рядом. Он и так в её глазах олух-олухом. Не хватало ещё от самого же себя такой пинок под зад получить!

— Ой, дубина! — в сердцах выдал двойник. — Я серьёзно говорю: зажги огонь!

Вот чего окружающим следовало бояться, так когда Олаф Рыжий говорил серьёзно. Это могло быть чревато. Точно было смешно. А дальше — как повезёт.

— Мне и так неплохо видно. — Олаф достал из ножен секстен, полнож-полумеч, который служил оружием для ремесленников, и любовно погладил его по лезвию.

— Олаф, ты тупой что ли? Я же тебе говорю: зажги огонь! — разъярился дух.

— Ага! И стена сама собой исчезнет!

— Да!

— Балда! — рыкнул Олаф, занёс секстен двумя руками над головой и вложил в удар всю свою мощь.

И отлетел от стены прямо в своего двойника.

Сквозь своего двойника — и правда, очень неприятные ощущения, — и ещё несколько шагов в напрасной попытке удержать равновесие и больно плюхнулся задом на каменный пол пещеры.

— Тебе ещё не надоело⁈ — потерявший формы дух снова собирался в полупрозрачного Олафа. — Зажги огонь! Просто возьми и зажги огонь! — Он орал и размахивал руками. — Что тут непонятного⁈

— Непонятно, как мне это поможет. — Настоящий Олаф подошел к стене и побился в неё головой. Он ничтожество! Бесполезный, бездарный смертный, который не способен помочь девушке, оказавшейся в беде!

— Зря стараешься: не силен ты головой работать! Возьми огниво, дурень. Кремень. Что тут сложного⁈ О всемогущий Ас! За что же мне такое наказание⁈ — Дух-двойник схватился за голову и обошёл кругом вокруг того места, где стоял. — Это всё, что от тебя требуется!

— Ладно! Ладно. Хорошо. Я это сделаю. Но если что-то пойдет не так, и тут нечаянно всё загорится, или ещё что-то подобное — я не виноват!

Он полез в мешочек на поясе, где хранилось всё, необходимое для разведения огня. Опустился на колени. Он предупредил и снял с себя ответственность. Во всём будет виноват этот… этот…

Искра отлетела от огнива и занялась на кусочке трута. Олаф склонился к тлеющему огоньку и осторожно на него подул. Огонь капризно полыхнул и почернел. Олаф вновь подул: осторожно, бережно. И вот крохотный язычок взметнулся вверх, растекаясь и жадно облизывая трут. Ещё чуть-чуть — и к тлеющей искре добавилось немного сухой соломы, и та принялась небольшим, всё же костерком.

— Вот! Пожалуйста! Зажег! И что теперь? — Олаф поднял взгляд к двойнику, указывая на пламя.

Но прозрачный Олаф не отрываясь смотрел в другую сторону, туда, где была стена.

Раньше была стена.

А теперь она таяла зыбкой, полупрозрачной завесой, и сквозь неё было видно Веру Кот, в руке которой пылал огонь, и ещё одну Веру Кот, только полупрозрачную, как его спутник.

Такую Веру Кот, что Олаф тоже уставился на неё, не отрываясь.

— … Олаф! Олаф, уши промой! — Двойник орал прямо над ухом, и он наконец отвел взгляд. — Время разбрасывать камни!

— А?.. — Олаф слышал. Но не соображал.

Дух Веры выглядел так, как, наверное, выглядели валькирии, что прислуживали воинам в Вальгалле. Не то чтобы Олаф их такими себе представлял — он такое даже представить себе не мог. Уж насколько хорошее у него воображение — а такое ему не воображалось.

Раньше.

Теперь он будет воображать такое постоянно.

— Вера, ты меня слышишь? — Валькирия пыталась трясти за плечо Веру настоящую, но та смотрела на настоящего Олафа, он прямо почувствовал: за этот неотрывный взгляд на валькирию ему сейчас будут что-то отрывать. — Вера, сбрось камень с плеч! Оставь прошлое позади!

Словно магией сейда на стенах один за другим зажигались факелы. И по мере того, как вокруг становилось светлее, духи бледнели.

— Олаф. Нельзя нести камень за пазухой! — Голос двойника звучал как издалека.

— Нельзя, — согласился он.

— Вера! Помни! Вера! — пыталась докричаться до настоящей Веры валькирия, которая стала почти прозрачной. Вот валькирии было особенно жаль. В смысле, жаль, что Вера такой никогда не была.

Ей бы пошло!

Чем прозрачнее становилась Вера-валькирия, тем ближе она притягивалась к Вере-настоящей, и в какой-то момент Олафу показалось, что у него двоится в глазах.

— Место будущего между небом и землей! — Его собственный дух, казалось, говорил откуда-то из затылка. Или в затылок. И пусть он нёс какую-то околесицу, Олаф согласно кивал. Его тоже было жаль. Хороший парень. Олаф даже не представлял, что может быть таким.

— Откройте путь к звездам, — зашелестело голосом двойника Веры Кот, и два образа наконец сложились в один.

Двойника не стало.

А Вера Кот была.

И, кажется, она была немного не в себе.