Новогоднее желание Веры Кот

Глава 5 Изгнанные

Судьба не может быть к ней настолько несправедлива! Да, Вера, случалось, бывала резка и — да, — несколько эгоистична. Может, и не несколько, а очень, что уж себе-то врать. Сослуживцы, возможно, считали её чёрствой и бессердечной, хотя она всего лишь хорошо выполняла свою работу. Как бы то ни было, она не заслужила всех этих унижений. Какой позор! Злость, голод, жажда, холод, недостаток элементарных бытовых удобств — душа, чистого белья, банального унитаза, в конце концов! — всё это смешалось в один комок раздражения. Наверное, давление у неё сейчас в стратосферу вылетело. После визита к старейшинам, как это назвал Олух Рыжий, Веру всю трясло от бессильной ярости.

У неё даже мелькнула мысль, что всё происходящее дело рук не поганки Ольки, а мегеры Марии, без двух минут — Шиловской. На правах мести. Но Машенька тоже денежками не обладала.

Они были у Валька. Но Вера ему хвост оттоптать не успела, насколько она знала. То есть опять не сходилось.

У Олафа, на его счастье, хватило здравомыслия не лезть с руганью, вопросами и насмешками. Всю дорогу он молчал. Поселочек, освещённый луной, состоял из длинных домов, как в классической загадке об огурце, без окон, без дверей. Точнее, двери были. Массивные, тяжелые двери на петлях. Но, как Вера заметила на примере того дома, куда спутник притащил её сначала, без пружины, и изнутри завешенные грубым полотнищем, видимо, для уменьшения теплоотдачи. Первобытная брутальность и аутентичность во всей красе.

В поселке было тихо и безлюдно. Все, кто были, — если были вообще, — прятались от холода в местных «огурцах», над которыми вился печной дымок. Следом за выплеском адреналина пришёл откат. Промозглая темнота капля за каплей выдавливала из Веры последние силы. Она почти повисла на спутнике. Сил хватало лишь на то, чтобы пялиться в снег под ногами, которые с трудом переставлялись. И остановка Олафа посреди дороги стала для Веры полной неожиданностью. Она чуть не улетела вперёд, но, как выяснилось, держалась она сильнее, чем летела.

— Будьте целы, годи, да хранит вас Нотт! — прозвучало над ухом голосом рыжего, и Вера всё же подняла взгляд.

Перед ними стоял мужчина — судя по росту и силуэту под плащом. Лицо скрывал тёмный капюшон, и так как стоял этот первый — и единственный — встречный против луны, скрывал абсолютно. Мужчина опирался на посох. Или клюку? Вера в них не разбиралась.

— А вы чего здесь забыли⁈ — старческий мужской голос пылал негодованием. Да что ж такое? Наверное, Меркурий ретроградный!

— Мы, уважаемый Ульф…

— Ворота закроются в полнолуние, и сова ждёт! — возопил старик и, взмахнув посоховой клюкой, без слов потребовал уступить дорогу.

Вера отцепилась от спутника и отошла в сторону. Нет, дело не в Меркурии. У дедка просто не все дома. Старческое слабоумие — очень неприятная штука. Хотя, может, он и в молодости был не лучше.

Олаф встречу никак не прокомментировал, чем подтвердил Верину версию о маразме «уважаемого Ульфа», и потянул её вперёд. Идти оставалось совсем недолго. Увы, в том доме, куда Веру привёл её проводник, можно сказать, Иван Сусанин скандинавского разлива, электричества тоже не обнаружилось. Вместо центрального отопления — дымящая дровяная печь. Из мебели — стол, сундук да узкие нары для сна. Всё это высветилось, когда рыжий запалил из печки лучину и вставил её в какой-то хитрый держатель на длинной ноге — как напольный канделябр, только без свечей.

В мозгу крутились самые гадкие мысли о насекомых в шкурах и таксе за ночлег. Особенно, когда рыжий молча поставил перед Верой подобие тазика с теплой водой и выдал тряпицу. Потом ногой выдвинул из-под нар глиняную ночную вазу с крышкой и вышел вон.

Вера не стала терять время даром. Она сняла верхнюю одежду — внутри оказалось достаточно тепло и уложила её на сундук, по примеру того, как сделал рыжий в доме, куда её привёл. Сверху уложила шапку.

…Если попытается домогаться — останется без потомства, и его вопрос в пещере про «вырезать у кого» обретёт конкретику и предметность, ибо слово «членовредительство» более чем конкретно и предметно. Если не получится вырезать, придется вырвать. На этой позитивной мысли Вера потушила огонь лучины, на ощупь справилась с гигиеническими процедурами.

Собрала волосы, чтобы на ощупь заплести их в косу, и тут заметила, что в ухе нет сержки. В одном — есть. А в другом — нет. Потеряла где-то, раззява! Почему-то именно эта потеря показалась особенно обидной. Вера вынула вторую серьгу — эту ещё посеять осталось! — и сунула в задний карман джинсов и вытянулась на нарах. Без пары не поносишь, но пусть лежит. На память.

Стопы изо всех сил радовались избавлению от ботинок. Ботинки удобные и по ноге сели как родные. Но не целый же день в них ходить! Лежать было непривычно жёстко, но тело, вдруг осознав, вот он, долгожданный отдых, наполнилось теплом, расплылось опарой и наполнилось чистым, звенящим наслаждением.

То ли терпкий мужской запах, впитавшийся в шкуры, был тому причиной, то ли древние инстинкты, заложенные эволюцией, но в низу живота неожиданно пробудилось нечто, мирно дремавшее последний год. Ну, может, эпизодически оно пыталось ворочаться, но как-то апатично, без огонька. Мысль о том, что добрый молодец может сейчас ворваться в дверь и поступить с нею, как злой, неожиданно обрела даже какую-то противоестественную притягательность. Вера напомнила себе про безопасность — во всех смыслах этого слова. Но либидо такого слова не знало. Или хорошо делало вид. И настойчиво твердило, что хорошо умеет делать хорошо. И этот вот мужик двухметровый тоже, наверное, неплохо умеет это хорошо делать — при его-то габаритах.

Но мужик всё не шёл и не шёл. Вера устала ждать, завернулась в шкуру и уплыла в сон.

Утро назвать добрым было сложно. Вера вывалилась из сна в кромешную тьму, скованная по рукам и ногам, и в первый момент подумала, что ослепла. Или что ужасы прогрессируют, и теперь её не то засунули в гроб, не то в темницу, и связали. И только потом вспомнила, что засыпала она в комнате без окон. Так откуда там с утра возьмется свет? А по ногам и рукам её сковало мужское тело. Точнее, конечности, уложенные сверху. Кое-кто свои конечности мог бы держать при себе!

Хотя голове было удобно на мужском плече. И вообще было тепло.

Одежда была на месте и в порядке, а значит, никакого насилия вчера не свершилось. Ура-ура, но это не точно. К попе Веры прижимался пах Олафа в гордом, по-утреннему приподнятом настроении. Вроде ни на что не намекающем, а чисто физиологическом. Как говорится, у страха глаза велики… В смысле, осязательную чувствительность пятой точки вряд ли можно принимать за истину. Но, исходя из информации «с низов», чтобы искоренить угрозу насилия методом вырывания, потребовались бы существенные усилия. Там попробуй обхвати это пальцами руки сначала!

Уснувшее вчера вместе с Верой либидо также с Верой и проснулось, и заявило, что это намёк, определённо намёк. И нужно проверить, а так ли ошибочны оценки пятой точки на предмет обхвата? И вообще, попа если что-то чует, нужно прислушаться!

Вера пошевелилась, выбираясь из медвежьих объятий. Олаф невнятно замычал за спиной… и резко подскочил.

И попа сразу ощутила, что в хижине к утру похолодало. Вера поспешила укутаться в шкуру. Олаф как-то ориентировался в темноте (это же Олаф, верно?), чем-то шуршал и немного даже гремел. Потом приоткрыл щит, за которым в печи тлели угольки, зажёг щепку-лучину и вставил её в «курью ногу» на палке, где та торчала ночью.

— Доброе утро, Вера Кот, — хрипловатым голосом поздоровался Олаф — хвала небесам, это был он! — Я сейчас принесу еду, и нам пора собираться.

Вера села на лежанку, кутаясь в шкурное одеяло. Идти не хотелось. В расслабленном спросонья сознании постепенно выкристаллизовывалось, куда именно ей «пора собираться», после чего вся томность темного утра разлетелась в клочья.

— Ты хочешь отвести меня в пещеру и бросить? — обречённо спросила она.

Вчера Олаф её защищал. Но зачем ему портить отношения со старейшинами? Задним числом Вера отметила, что принимает вчерашний спор за реальность, не пытаясь придать ему какое-то рациональное объяснение. Похоже, организаторам шоу удалось её сломить.

— А то! — ответил Олаф бодро и даже как-то радостно, отчего Вере захотелось его стукнуть по лбу чем-нибудь тяжёлым. — Да не собираюсь, не собираюсь я тебя бросать! Но если ты хочешь вернуться домой, нужно разобраться, как ты попала сюда. Я ненадолго выйду.

Он оделся и твердым шагом удалился.

Предложение Олафа казалось разумным, — если на долю секунды предположить невозможное, просто предположить! — что всё это не тупой розыгрыш. Как ни странно, именно сейчас то, чего не может быть, то самое, о чём Вера читала в книгах, показалось ей самым реалистичным вариантом.

Разумеется, никаких высших сил нет. И перемещение между мирами, а тем более, во времени, невозможно. А если бы было возможно, Вера бы наверняка не смогла понять аборигенов.

Но она могла.

Опять же, ботинки её вносили неразбериху в ситуацию. И выделка дубленки, которая была явно на уровне мировых стандартов. Всё это было совершенно точно современным и с трудом вписывалось в местные декорации. С другой стороны, декорации были выполнены с пугающим правдоподобием. При дневном свете, правда, всё может показаться не таким натуралистичным… Но Вере хватило, чтобы решить: она здесь оставаться не желает. Ни в каком качестве. К возвращению своего вынужденного напарника Вера уже собралась с мыслями и почти набралась решимости выходить на мороз и ползти в сторону Горного Хёрга.

В свете лучин Олаф выставлял на стол еду: рассыпчатую кашу, запеченное мясо, молоко, ещё теплые лепешки — лепешки и молоко он принёс с собой, когда вернулся.

— Я утром почти не ем. — Вера налила себе в глиняный стакан молока. Молоко пахло не как в магазине. И на вкус немного отличалось. Но в целом пить можно. Особенно если не обращать внимания на вкус и запах.

— Так ты и вечером ничего не ела, — заметил Олаф, наяривая ложкой из большой миски с кашей. Из её расположения следовало, что она общая. — Ты воздухом питаешься? — Он подмигнул. — Или наша еда тебе не подходит?

Вера отломила лепешку. Такая себе лепешка. Далека от слоек из магазина у дома. Ни тебе вкуса, ни аромата, ни текстуры. Один натурпродукт.

— Наша вкуснее. Но вашу есть можно.

Так-то мясо вчера было съедобным. Ей просто не дали его доесть. Если бы кое-кто подумал головой, то этот кто-то сначала бы поел, а потом декламировал обвинения с досудебными претензиями. Но Вера думала не головой. А эмоции — главный враг юриста.

— Ты бы всё же подкрепилась. — Сам Олаф уминал, как не в себя, и молочком захлебывал. Ему вчера ужина тоже не досталось. По крайней мере, при Вере. Куда и зачем он ходил, пока она его ждала под либидовым мороком, большой-большой секрет. — Идти долго, силы будут нужны.

Он отломил кусок хлеба, уложил сверху ломоть мяса и с таким аппетитом откусил, что Вере тоже захотелось.

А ещё захотелось, чтобы в этом проклятом Хёрге нашлась волшебная дверь домой. Пусть не к Ольге и не прямо к Вере в квартиру, но хотя бы в родной город. Да ладно, просто в Россию куда-нибудь, главное, чтобы к людям, и чтобы у них сотовый был. Дальше она как-нибудь доберется.

— Я потом поем, позже, — успокоила она рыжего.

Лучше бы, чтобы уже дома.

— Надеюсь, к вечеру мне удастся раздобыть дичи, — оптимистично заявил Олаф, хотя в его словах сквозила некоторая неуверенность.

И тут у Веры возникло подозрение, что между утром и вечером никакого обеда не ожидается. Как и вчера. И придавленный переживаниями аппетит вдруг проснулся во всей своей красе.

Потому что аппетит приходит во время еды.

Особенно если это единственная еда в обозримом будущем.

— Я нашел тебе лыжи, — похвастался Олаф, пока Вера осваивалась с лопаткой-ложкой.

— Можно было сначала спросить, стою ли я на них, — намекнула она.

— А чего на них стоять? На них бегать надо! — поделился тонким наблюдением сотрапезник.

— В последний раз я пыталась бегать на лыжах в младшей школе. Сделала два шага и упала. На этом мои спортивные эксперименты закончились.

— Прости, но летающих коней у меня нет. — Рыжий развел руками с видом «эту модель на склад не завезли, берите, что есть» и снова вернулся к еде. Вот кто подкреплялся так подкреплялся! Хотя такую уйму мышц чем-то нужно было топить, чтобы она работала.

— На лошади я тем более не умею! — фыркнула Вера.

— Да ладно! — удивился он. — А как ты добираешься, если тебе нужно в соседнюю деревню?

— Еду на поезде, лечу на самолете, на худой конец — в автобусе трясусь, хотя межгород на автобусе — такое себе, — скривилась Вера.

Олаф сначала кивал, пережёвывая кашу и глядя в свой стакан, а потом вдруг посмотрел на неё и отчетливо произнёс:

— Я не знаю, что такое «младшая школа», «поезд», «самолет», «автобус» и что-то там ещё, которое «между», тоже не знаю. Возможно, я кажусь тупым…

Вере хотелось ответить «почему кажешься?», но рыжий был единственным человеком, кто отнесся к ней по-человечески. Хотя бы на первый взгляд.

— Это такой транспорт. Ну… способ передвижения. Как лошадь или лыжи, только едет сам по себе…

Вера увлеклась рассказом, и тоска по родине, как ни кринжово это звучит, всё сильнее засасывала её в своё болото. Потому что если это не глупый прикол… Без всего того, о чем она сейчас рассказывала, жизнь теряла если не смысл, то изрядную долю привлекательности.

— А за что тебя оттуда изгнали? — поинтересовался Олаф, и Вера вдруг поняла, что какое-то время подавленно молчит, зависнув с ложкой на полпути ко рту.

— С чего ты взял, что меня изгнали? — возмутилась она. — Меня похитили!

— Кто?

Вера пожала плечами. Она бы сама хотела знать, кто.

— Ты от них сбежала? — оживился рыжий. — Как они выглядели?

— Олаф! — Вера сложила руки перед грудью и подалась вперёд. — Первый, кого я увидела после своей подруги, был ты.

— Тогда не складывается. Если тебя похитили, почему бросили? Причем, прямо мне в руки! — хохотнул он.

— Я даже не знаю, почему похищали! — вознегодовала Вера.

— Поэтому и выходит, что никто тебя не крал. Давай сейчас честно, м? Нас всё равно никто не слышит. Вот я поплатился за то, что шутил на праздновании Дня рождения Фрейи, и за это она меня наказала. Тобой. — Он фыркнул, будто в этом было что-то смешное. — А ты её чем прогневала?

— Как я могла её прогневать, если я даже не знаю, кто она такая⁈ Мы праздновали с подругой Новый год. Она помешана на гаданиях и припёрла эти дурацкие руны! Давай нести какую-то ересь о том, что прошлое у меня — болото, сейчас наступает переломный момент, а дальше ждут изменения и приключения…

События вчерашнего… Или позавчерашнего? Наверное, всё же позавчерашнего вечера покрылись дымкой нереальности. Вера уже сама сомневалась в том, что это действительно было, и было с нею. И что это она сдуру себе пожелала, чтобы всё нагаданное сбылось.

— … А потом вы с вашим дурацким шоу! Можно меня домой отпустить, а? Я не хочу в нём участвовать! — Вера почувствовала, как на глаза набегают слёзы. Пусть это будет розыгрышем! Она даже не будет подавать заявление в прокуратуру! Просто пусть её вернут домой!

— Вера Кот, я клянусь Фрейром, Ньёрдом и всемогущим Асом, — Олаф стукнул кулаком в грудь, — тебя никто не держит. Не знаю, что такое «шоу», но я впервые увидел тебя в Хёрде. Я готов помочь тебе вернуться в Вальгаллу, или как вы называете свой прекрасный мир. Но я не знаю, как это сделать. И никто в Хильдисхофе не знает. Поэтому всё, что я могу тебе предложить — это вернуться в то место, где мы встретились, и молить Фрейю, чтобы она даровала тебе прощение. — Он помолчал. — Или хотя бы подсказку.