Она (не) для меня

Глава 34

Резван.

Вдыхаю сигаретный дым и остервенело отбрасываю сигарету в сторону. Я неудачник… Ни о чем не могу думать, кроме Камилы. Как я мог тогда смалодушничать и отпустить ее? Я ведь уже тогда любил ее больше жизни! Побоялся разницы в возрасте и ее отца, не позволил себе стать счастливым вопреки всем… Так мне и надо… Я пожинаю, что сеял. Страдаю, потому что заслужил страдания. Все правильно, так и должно быть… Закон бумеранга никто не отменял.

Мне срочно нужно себя чем-то занять. Надолго уезжать не хочется. Амирану может потребоваться помощь, да и отца я не хочу надолго оставлять. Несмотря на его поступок в прошлом, сердце предательски ноет, когда я думаю, что могу его потерять. Про мать я молчу… Пожалуй, родители — последнее, что у меня осталось. Я потерял всех… Себя, семью, любимую, дочь… Надо срочно встряхнуться и начать что-то делать! Тянусь в карман за телефоном и набираю номер Сергея Яковлевича.

— Резван Отарович, как ваш мальчик? Честно признаться, я не решался вам позвонить.

— Он… Он не мой сын, представляете? У меня теперь ничего нет… Я думал, хоть сын, а Таня… — не знаю, что на меня находит — слова льются против воли, ненадолго облегчая сердечную боль.

— Резван, приезжайте ко мне, есть новости. Давайте сосредоточимся на делах? Так и страдания проходят легче.

— Хорошо, пожалуй, вы правы. Мне себя надо чем-то занять, и срочно.

Прыгаю за руль и еду в офис Сергея Яковлевича. А после отправлюсь в свой офис, нагружу себя работой так, что стану падать от усталости… И все равно найду мою Ками… А там будь что будет…

Богородицкий встречает меня на входе. Отбрасывает сигарету в урну и приглашает подняться.

— Какая-то чертовщина творится, Резван Отарович. Найдено еще одно тело, девушка двадцати лет, лесополоса в пяти километрах от особняка Давида Агарова. Анатолий Иванович мне только что звонил.

— Почему вам? Разве мы занимаемся этим делом? Все, что меня интересует — Камила. Я хочу ее найти.

— Но и придавить Агарова нам не помешает. Анна Борисовна, мама Авроры, уговорила телевизионщиков рассказать об убийстве ее дочери в программе «Пусть осуждают».

— Боже ты мой, зачем? Это глупость, Сергей Яковлевич, вы разве не понимаете?

— А если нет? Журналисты — это третья власть, вы же знаете? Огласка остудит Агарову пыл, а следаков заставит шевелиться. Руководство следкома пересмотрит благосклонное отношение, что они все время проявляли к Агарову. Вы не согласны? — прищуривается Богородицкий. — Ками рано или поздно освободится, и что потом? Вы не думали, что она добровольно не захочет возвращаться домой? Из-за перспективы попасть в лапы Агарову.

— Вы правы, все так, — киваю я. — Ками действительно может не захотеть возвращаться домой. Кто знает, может, похитителю она не нужна? А я-то голову ломаю, почему он ничего не требует взамен ее свободы? Она у нее есть, вот, как обстоят дела.

— Не уверен, что дело в этом, Резван. Адрес Эмиля есть в свободном доступе, давайте поедем к нему домой. Странно, что он не предъявляет никаких требований и ничего не просит. Похитители так не поступают. Ему ведь что-то нужно?

Я успеваю лишь согласно кивнуть. В кармане взрывается вибрацией телефон. Впиваюсь взглядом в экран, ожидая увидеть что угодно, только не чужой номер.

— Да, слушаю.

— Здравствуй, Резван. Это Эмиль, твой сводный братишка.

Сердце больно сжимается, а воздух будто покидает легкие. Становится трудно дышать. Судорожно тянусь к верхней пуговице на сорочке и ослабляю ворот.

— Что тебе надо?

— Я уже получил что хотел. Твою Камилу, брат Рези. Она у меня, я решил оставить ее себе.

— За что? Просто ответь, что тебе сделал я? Да и Ками? Она мать моей дочери, Эмиль. Прошу, отпусти ее. Чего ты хочешь?

— Влюбить ее в себя, Резван. Показать, как поступает мужчина, а не трусливый щенок, такой, как ты. Камила была для тебя приятным развлечением, не более. Ты не смог за нее вступиться тогда, не сумел защитить и сейчас.

— Это наши с Ками дела, Эмиль. Отпусти ее, прошу.

— Она моя гостья, а не пленница. И, знаешь, что я скажу? Камила не хочет возвращаться домой. Ей хорошо со мной. В моем доме, моем саду, а скоро и моей постели.

— Мерзавец! Вот она твоя месть?! Почему мне? Мне, а не отцу? Я был ребенком и ничего о тебе не знал. Я не отвечаю за грехи отца, Эмиль. Но ты решил забрать самое дорогое у меня! — почти реву в динамик.

Беспомощность охватывает меня, как железный обруч. Что ему надо? Видимо, желает видеть мои страдания? Слышать мольбы и просьбы отпустить Камилу?

— Эмиль, если ты хочешь видеть мое падение, валяй. Я стану перед тобой на колени ради Камилы. Только отпусти. Отпусти невинного ребенка, мою дочь. Прошу тебя…

— Ты почти плачешь, Резван. Но твои слезы не заслуживают моего внимания. Ты привел к этому, брат. Ты и больше никто. Ты не защитил, подверг опасности, жевал сопли и позволял Камиле жить у Агарова. Я наблюдал за тобой, Рези, но… Ты побоялся выйти на схватку с ним. Испугался быть героем для нее.

— Но это мой грех, черт бы тебя побрал! Мой, Эмиль. Мы сами разберёмся, отпусти мою женщину.

— Она не хочет уходить. Ей нравится мой дом и мое отношение. Прости, мы сейчас идем гулять на реку.

— Сволочь! — кричу в динамик, но там звучат лишь короткие гудки.

Сергей сочувственно смотрит на мои муки. Вздыхает и трет переносицу, словно обдумывая, как в этой ситуации поступить.

— Надо ехать к нему, Резван, — твердо произносит он. — Подстраховаться, собрать группу захвата на случай стрельбы и…

— Нет, такого мы не допустим. Сейчас я не могу ехать, Сергей. У сына на днях операция, я должен быть в городе. Поедем на следующей неделе.

— Как? А если Эмиль издевается над Камилой?

— Ничего подобного. Он сказал, что обращаемся с ней, как с гостьей. И она сама… не хочет возвращаться.