Эдуард Резник, Александр Трапезников Подари мне жизнь

Глава первая «Архангел Константин» приходит на помощь

Санитары тоже люди. Как, впрочем, бомжи и олигархи, клоуны и депутаты, мошенники и прокуроры. Ничто человеческое не чуждо даже последней скотине на земле, если она имеет мысли и душу, где как в ядерном реакторе идут непрерывные цепные реакции самоуничтожения или самоочищения. Рано или поздно происходит взрыв, способный либо погубить вокруг все живое, либо, напротив, подарить жизнь. А подарить жизнь гораздо труднее, чем отнять ее. Сделать это может далеко не каждый…

В больничном закутке санитары пили пиво. Было их трое да еще смазливая медсестра с длинными ногами, которые неизменно поднимали давление у больных гипертоников. Часы показывали полночь. За окном шел снег. Один из санитаров лениво перебирал струны гитары и монотонно бубнил напевчик из «Фабрики звезд»:

— …круто ты попал на Ти-Ви… ты звезда… ты звезда… давай народ удиви…

И так без конца, других слов он просто не помнил.

— Костя, кончай нудеть! — сказал санитар-толстяк и громко зевнул: — Ты не на Ти-Ви попал, а к негру в попу в виде клизмы. Зарплату нам и в этом месяце задержат. Нет, уйду работать в другое место.

Костя отложил гитару.

— Куда, Митенька? — спросил он. — Всюду ты будешь той же самой клизмой, поскольку ни образования, ни богатого дядюшки во Флориде. Вон, Катька хоть может на панель пойти, у нее ноги сто восемьдесят сантиметров, прямо из шеи растут, а ты? Впрочем, ежели тебе в гей-клуб податься…

Толстяк бросил в него жестяную пробку. Третий санитар, длинный и тощий, открыл последнюю бутылку пива. Медсестра пересела на колени к Косте, обвила рукой его шею.

— А ты мои ноги измерял? — воркуя, спросила она.

— У меня глазомер хороший, — отозвался тот.

— А что еще у тебя хорошенького имеется? Печень, почки в порядке? Давай я тебя обследую.

— Ага, в реанимационном кабинете, — усмехнулся Митя. — Он сейчас как раз пустует.

— Кать, отстань! — сказал Костя. — У тебя ведь муж есть.

— Муж… объелся груш с макаронами, — ответила Катя, теребя и лохматя его волосы. — Я, Костик, тебя люблю. Ты у нас такой умный, красивый, целеустремленный. Врачом хочешь стать, в медицинский готовишься, не то что эти олухи! Так и будут жмуриков таскать, пока сами на носилки не улягутся. А в тебе есть нечто… сумасшедшее!

— Сказанула! — произнес третий санитар. — К психу на колени села.

— Вы не понимаете, — откликнулась медсестра. — Мужчина должен быть немножечко безумен, только тогда он способен достичь высот. Он должен совершать самые невероятные поступки… Поражать. А трезвый, холодный, расчетливый ум — это лишь заливное к рыбе. Да еще без соли. И перца.

— Какой-то гастрономический подход к мужскому полу, — пожал плечами Митя. — Ты еще корицы с базиликом добавь, тогда идеальный портрет выйдет.

— Мужчина двадцать первого века, весь в петрушке, лавре и других специях! Эх, Катя, многих ты, видно, за свою короткую жизнь съела. Вот только Костю не трожь.

— Я не вкусный, — согласился тот. — А насчет трезвости ты права: пиво закончилось катастрофически быстро. Не пора ли сходить?

Он легко приподнял Катю и пересадил ее со своих коленей на потертый кожаный диванчик. Медсестра обиженно надула губки.

— Метнем жребий? — предложил Митя.

— Да ладно, я сам слетаю, проветрюсь, — ответил Костя и сладко потянулся. — А то засыпать начинаю.

Он собрал со стола деньги, сунул их в карман белого халата и перешагнул через длинные ноги медсестры, загораживающие проход.

— Отрезать их тебе, что ли? — пробормотал он. — Запнуться можно и сломать голову.

— А ты запнись, запнись! — подразнила его медсестра. — А голову тебе мы починим. Вправим вывих.

— Не сомневаюсь, — сказал Костя и вышел из закутка.

Он прошел пустынными коридорами в зал приемного покоя, который был не слишком ярко освещен в ночное время, кивнул охраннику в черной форме с табличкой «секьюрити» на груди.

— За пивом? — оживился тот. — Купи мне сигарет.

— Курить вредно, — ответил Костя. — Я тебе лучше чупа-чупс принесу. Или морковки.

Выскочив за широкую стеклянную дверь, он на мгновение замер, подставив лицо крупным хлопьям снега и раскинув руки, будто собирался охватить всю эту звездную ночь и лежащую перед ним площадь. Блестели в лунном свете стекла домов, трамвайные рельсы, верхушки деревьев. Искрилось вокруг все, словно пронизанное электрическими разрядами.

— Здорово-то как! — тихо проговорил Костя и, нисколько не ощущая холода, побежал через безлюдную площадь к одинокой палатке. Дремавшая продавщица открыла на торопливый стук окошко.

— Люся, дай мне шесть «Балтики» номер девять и пачку «JIM», — попросил Костя, а в это время позади него продребезжал и остановился, очевидно, последний трамвай. Судя по голосам, из него высыпала изрядно подвыпившая компания. Тотчас же загорланили песню. Но санитар даже не обернулся.

— Ишь, опять козлы эти приехали! — произнесла Люся, выглядывая из окошка.

— Крутые? — спросил Константин.

— Отморозки, — ответила продавщица, махнув рукой. — Надо палатку закрывать, а то разнесут вдребезги.

Она быстро выставила на прилавок пиво и заперла окошко. Санитар убрал бутылки в полиэтиленовую сумку, сунул сигареты в карман и посмотрел на площадь. Трамвай уже укатил дальше, а на остановке теперь куражилась компания из пяти человек. Были они лохматые, меховые, похожие на каких-то диких зверей. Один из них повалил урну и закатил ее на рельсы. Другой пытался вырвать из земли скамейку. Трое остальных орали на манер «Тату»:

— Нас не догонишь! Нас не догонишь! Нас не догонишь!

— Да на хрена вы кому сдались — догонять вас, — пробормотал себе под нос санитар. — К финишу все равно не доползете…

В это время на площадь выскочила машина «скорой помощи» с проблесковым маячком. Она затормозила перед проездом к больнице, поскольку пьяная компания оказалась как раз на пути. Отморозки загородили дорогу, один из них даже лег ничком на капот, раскинув руки. Его приятели стали дергать дверцы «скорой». Костя, подхватив сумку с бутылками, пошел к месту действия. Глаза его стали сужаться от злости. Он чувствовал, как в нем растет, зреет, наливается бешенство. Внутри было холодно и противно. Между тем шофер «скорой» пытался урезонить отморозков.

— Ребята, ну куда вы лезете? — говорил он, опустив ветровое стекло. — Дайте проехать-то, у меня больной в машине загинается!

— И я больной! И мне плохо! — орал самый главный из придурков, похожий на щетинистого хряка. — А ну вытряхивайся! Я сам твою колымагу поведу! Нам тут недалеко — два квартала!

— Не боись, потом на место пригоним! — хохотал другой, с мордой гиены. — Дай покататься-то!

— Не то хуже будет, — мрачно пригрозил третий, комодообразный. — Под колеса положим и газанем.

— Точно! Так и сделаем! — завизжали от восторга четвертый и пятый. — В блин раскатаем!

Шофер увидел приближающегося Константина. Пытался что-то сказать, но не смог — губы его тряслись.

— Дядя Федя, что тут у вас? — звонко спросил санитар, заходя за капот.

— А это еще что за Снегурочка? — уставился на него главарь. — Иди отсюда, пока фуфель не начистил! Чмо болотное.

— Ты пургу-то не гони, — спокойно отозвался Костя. — А за базар ответишь? Говноед сраный.

— Чего-о? — опешил хряк — Ну, братан, сейчас мы тебя мочить будем!

— Братья твои в крысятнике, — сказал Костя и, крутанув полиэтиленовым пакетом, обрушил все шесть пивных бутылок на голову хряка. Шесть — это много даже для такой крепкой тыквы. Отморозок рухнул на снег, как подкошенный. В то же мгновение левой рукой санитар нанес короткий удар снизу в нос стоявшей рядом «гиене». Что-то хрустнуло, и тот завизжал от боли. Константин, подхватив удобнее пакет с бутылочным стеклом, влепил им в лицо комодообразному. Тот остался на ногах, хотя и схватился за голову. Санитар носком ботинка ударил его по надкостнице. «Комод» вновь устоял. Очевидно, он был бесчувствен к боли. Двое оставшихся отморозков пытались поднять с земли «хряка». «Гиена» полз к скамейке.

— Да что ж ты за истукан такой? — подивился Константин и нанес удар туда, куда обычно бьют женщины, пытаясь избавиться от насильника. Но и это мало повлияло на комодообразного.

— Так, — произнес Костя, бросив бесполезный пакет с крошевом и пятясь к машине. — Дядя Федя, газуй, пора на процедуры!

Он на ходу запрыгнул через отрытую дверцу и «скорая» понеслась к больнице. В зеркальце Костя видел, как «комод» крутит головой, пытаясь, видимо, сообразить, в какой точке земного шара он находится?

— Ничего, — произнес санитар. — Кутузов тоже отступал, и не считал это зазорным. Пива вот только жаль. Что я ребятам скажу?

— Ловко ты их отделал, — сказал шофер. — Где научился?

— Нигде, — ответил Костя. — Я даже и спортом-то толком никогда не занимался. Просто иногда во мне проявляется страшная ярость, и я превращаюсь в зверя. Сам не пойму, как это происходит. Будто пелена перед глазами, а в сердце — лед.

— Они тебе этого не простят. Я таких знаю. Выслеживать будут. Ты теперь поосторожней ходи, оглядывайся.

— Пробьемся, дядя Федя. Где наша не пропадала?

— Наша-то везде «пропадала», сынок. Потому и живем под всякими подлецами. Но отпор давать надо. Хотя не всякий может. Иной в волки лезет, а хвост собачий. А у тебя зубы есть. Ты только кусай не всякого, разберись прежде.

— Хорошо, буду сначала принюхиваться, — кивнул Костя. — А кто у тебя в салоне?

— Старика везем. Сердце, — ответил шофер.

«Скорая» затормозила перед дежурным входом в приемный покой. Константин выскочил и открыл дверь в салон машины. Там на кушетке лежал ветхий старик, над которым «колдовал» врач «скорой» и медсестра. В уголке сидел еще один человек — лысоватый мужчина в очечках.

— Что у вас там за ор был? — бросил Косте врач и, не дожидаясь ответа, резко приказал: — Готовьте носилки, живо!

Через пару минут старичок уже лежал на подвижных носилках, его вкатили в приемный покой. Лысый мужчина в очках двинулся следом.

— Вы родственник? — спросил у него Костя.

— Сын, — как-то слишком уж горестно ответил тот.

Тем временем врач «скорой» вступил в перебранку с врачом приемного покоя.

— Оформляйте бумаги, — говорил первый.

— Не могу, — отвечал второй, — моя смена закончилась.

— А где дежурный?

— А хрен его знает. Ушел куда-то.

— Ждать некогда. Принимайте больного!

— Примем, не волнуйтесь, — и сдавший смену рассеянно посмотрел в сторону, словно его здесь и вовсе не было.

У врача «скорой» запищала рация, раздался трескучий голос:

— Пятнадцатая? Записывайте адрес, срочный вызов: улица Уральская…

— Подожди, — бросил тот в ответ. — Записывать нечем.

Он похлопал себя по карманам, посмотрел на Костю:

— Дай ручку!

— Нету.

— Б-бар-рдак! — с раздражением проговорил врач «скорой». — Гиппократ бы уже давно повесился!

Старик начал хрипеть на носилках, глаза его стали закатываться. Рация продолжала трещать, оба врача вновь принялись ругаться, мужчина в очках уныло глядел на падающий снег. Костя развернул носилки и стремительно покатил их по коридору. Но на него, кажется, никто даже не обратил внимания. Старик чуть приподнял голову, взгляд его стал немного осмысленным.

— Сынок, ты кто? — прохрипел он.

— Архангел Константин, — ответил тот. — Лежи, лежи, дедуля, сейчас мы тебя вытащим.

Проезжая мимо закутка, Костя пихнул ногой дверь и крикнул:

— Катька, давай за мной, быстро! Мне помощь нужна!

Через пару минут он подкатил носилки к палате реанимации. Включил свет. Следом за ним, запыхавшись, влетели Катя и Митя.

— Ну ты и носишься! — сказал толстый Митя. — Прямо гонки по Формуле-1 с носилками. А пиво взял?

— Какое к черту пиво! Тут дед загибается! Катя, подключай его к приборам. Митя, перекладываем его на стол. Давай, на счет: раз-два-три.

Взяв старика за плечи и ноги, они переложили его на операционный стол. Катерина стала включать укрепленные на стене приборы. Замигали световые линии и лампочки. Запиликала аппаратура. Медсестра быстро и уверенно ввела старику в вену капельницу.

— Ну вы просто оба с ума сошли, — тихо произнес Митя. — Американской «Скорой помощи» насмотрелись. Кто это хоть, Костя?

— Больной, — коротко отозвался тот. — Позови лучше реаниматора.

— А чего его звать? — хмыкнул Митя. — Петр Петрович уже второй час за стенкой возится, там двое с ножевыми ранами. Все равно не придет, занят.

В это время Петр Петрович сам появился в дверях, похожий на Дракулу: его зеленый халат, резиновые перчатки и марлевая повязка под подбородком были все в крови. На лбу блестели капли пота.

— Чего тут у вас? — спросил он.

— Со «скорой». Сердце, — пояснил Костя.

Петр Петрович подошел ближе, взглянул на приборы, на старика. Ему хватило несколько секунд, чтобы сделать вывод:

— Еще пятнадцать минут подождать сможет. А я не могу разорваться! У меня там уже полтора трупа! И вообще, какого хрена его сюда притащили? Других больниц, что ли, нету? Почему всех — к нам?

— В ближайшей больнице второй день света нет, там с подстанцией что-то, — проявил осведомленность Костя.

— Везите к Чубайсу, — усмехнулся врач.

— Петр Петрович, у него жуткая аритмия, что с ним делать-то?

— Не знаю! — выкрикнул тот и хлопнул дверью.

Митя тронул Костю за плечо:

— Подождем минут пятнадцать, сказал ведь. И вообще, это не наша забота. Мы всего лишь санитары. Ты и так сделал достаточно, сюда его прикатил. Вот Петр Петрович освободится, тогда…

— Тогда поздно будет! — резко оборвал его Костя. — Коньки отбросит.

Старик вновь стал хрипеть, голова его дернулась, вывернулась набок. Костя приложил два пальца к шейной артерии.

— А пульс-то уже не слышен. Вот дьявольщина! Кать, где здесь дефибриллятор?

— Вон, в углу на столике. Ты что, хочешь подключить его?

— Ничего другого не остается. Митька, делай ему пока массаж сердца!

Толстый санитар попятился в сторону двери. Да и Катя отступила от операционного стола в угол.

— Стоять! — прикрикнул на них Костя. — Делайте, что я вам говорю.

Он начал распутывать провода дефибриллятора, ведущие к электродам. Движения его были быстрые и точные.

— Я не могу, — сказала Катя испуганно. — Знаешь, сколько там вольт?

— Знаю, знаю. Помогай. А ты чего стоишь?! Я тебе, кажется, массаж приказал делать!

— Костя, я ведь ему ребра поломаю, — растерянно ответил Митя. — Ты погляди на него — к нему прикоснуться страшно, того и гляди в прах рассыпется.

— Прах будет, если ты сию же секунду не начнешь делать массаж. Причем твой прах, это я тебе обещаю.

— А ребра? Мне за сломанные ребра — тюрьма. И тебе, кстати, тоже. И Катьке.

— Заткнись. Все беру на себя. Скажете потом на суде, что выполняли мои приказания под дулом скальпеля.

— А… ладно! Черт с тобой, псих ты этакий, — Митя засучил рукава халата и склонился над стариком, стал интенсивно массировать его грудную клетку. Он вошел в раж и навалился на деда всей массой.

— Сердце не заводится, — сказала Катя, глядя на приборы.

— Подключай дефибриллятор, — произнес Костя, смазывая электроды. — Сейчас шарахнем.

— Убьем ведь, — жалобно ответила медсестра, готовая расплакаться.

— Ни хрена, это последний шанс. Митька, отойди!

Константин положил электроды на желтую цыплячью грудь деда. Не слишком умело перекрестился.

— Ты вообще-то хоть раз в жизни это делал? — тихо спросил Митя.

— Всегда что-то делается в жизни в первый раз. Так, Катя? Сначала больно, потом приятно.

— Он еще шутит! — откликнулась медсестра.

— Поехали! — сказал Костя, с лица которого стал катиться пот, и дал первый разряд.

Старика подбросило со стола, словно он захотел немедленно вскочить и убежать. Но глаза его при этом были неподвижны. На пиликающем кардиографе шла прямая линия. Митя тяжело дышал, Катя выглядела белее своего халата.

— Еще раз, — пробормотал Костя, не отнимая электродов от груди деда и давая второй разряд, более сильный.

И вновь старик подпрыгнул на столе, еще выше прежнего. Но должного эффекта не было.

— Ты у меня заведешься, ты у меня летать научишься, — со злостью проговорил Константин.

— Хватит, Костя, хватит! — схватил его за руку Митя. — Он уже умер. Ты больше не в силах ничего сделать.

— В силах, Митя, в силах! — оттолкнул его Константин. — Надо лишь очень сильно хотеть. Сейчас, сейчас, ну же!

Он дал третий разряд, и вместе с прыжком деда кардиограф изменил свой унылый писк. Экран начал показывать равномерные пики.

— Ф-фу ты!.. — выдохнула Катя.

Костя вытер рукавом халата капли пота со лба. В другой руке он сжимал ненужные теперь электроды.

— Завелся-таки, — сказал он. — Как женщина, если ее приласкать как следует…

— Хотел бы я посмотреть на ту женщину, которую ты в постели дефибриллятором заводишь, — пробормотал Митя. Он сам был весь в поту и красный от напряжения.

Катя облегченно рассмеялась. Костя пытался положить на столик электроды, но не смог — пальцы его не разгибались, не слушались. Провода будто приросли к его руке. Дед теперь дышал ровно, хотя лицо его оставалось неподвижным. Но сердце работало нормально.

— Отдай электроды-то! — сказала медсестра, пытаясь вырвать их из руки Кости.

Константин посмотрел на электроды, на старика, на Катю. И растерянно произнес:

— Эх, жалко, пиво-то разбилось…

Загрузка...