Подчинение инопланетному варвару

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Его грудь вздымается, когда я подхожу к нему, клинок все еще занесен над каким-то неизвестным врагом.

— Дрохако, все в порядке, я все еще здесь, — шепчу я, пытаясь разрядить обстановку.

Когда инопланетный варвар опускает свою массивную челюсть, его глаза чернеют от ярости.

— Я пойду к ним, ненадолго. Я смогу убедить их позволить мне вернуться к тебе, — я пытаюсь утешить инопланетянина, который отказывается чувствовать что-либо, кроме ярости.

— Они не позволят тебе вернуться ко мне, — говорит он сквозь стиснутые зубы.

— Дрохако, они позволят… они должны, — схватив его руку, я прижимаю ее к губам, целуя покрытые шрамами костяшки пальцев. Я застаю его врасплох, и он вырывает свою руку из моей хватки, кряхтя от отвращения.

— Просто послушай, — умоляю я его, уводя его ладонь назад. — Послушай свою пару.

Он смотрит на меня с настороженным выражением, как будто слово «пара» ломает его. Кажется, что его защита рушится, и Дрохако падает на колени. Как будто его тело не выдерживает своего веса. Мысль о том, что он может потерять меня, физически сокрушает его. Его лицо больше не перекошено от гнева, но кулаки все еще сжаты по бокам.

Я делаю глубокий вдох, готовясь привести его в чувство.

— Все будет хорошо, я пойду…

— Вымя, — говорит он, обрывая меня.

Я вздрагиваю, удивленная его ответом.

— Вымя? Какое отношение к этому имеет наше стоп-слово? — спрашиваю я, думая, что он, должно быть, сбит с толку.

— Если что-то становится слишком интенсивным… или слишком болезненным, мы используем стоп-слово, — шепчет он.

Ох.

Крупная слеза скатывается по его фиолетовой щеке — шокирующее проявление эмоций для варвара. Ему, кажется, так же неловко выражать эти чувства, и он смахивает влагу и быстро меняет выражение лица.

О нет.

— Дрохако, я смогу убедить их, что мы созданы друг для друга, но для этого мне нужно уйти, — я произношу эти слова, хотя это не то, чего я хочу. Образ одинокой слезы на его щеке навсегда останется в моей памяти.

— Мы обещали это друг другу… ты говоришь вымя, и я останавливаюсь. Теперь, когда я наконец использую это слово, ты решаешь предать меня вот так? — он смотрит мне прямо в душу, зная, что прав. — Я не хочу, чтобы нашего ребенка растил незнакомец, не тогда, когда ты моя настоящая пара. Не бросай меня, — он делает паузу, кладя руку мне на низ живота. — Не бросай нас.

Его мольба повисает в воздухе, и мое сердце бешено колотится в груди.

— Я хочу остаться, — шепчу я, зная, что это правда. — Я хочу остаться здесь, с тобой.

Тело Дрохако расслабляется, и он вздыхает с облегчением.

— Но как мы вообще сможем это сделать? Они отслеживают меня, так ведь? — я провожу пальцем по все еще мигающему маячку на ухе.

— Ты мне доверяешь? — спрашивает он, и в его глазах появляется расчетливый блеск.

Я почти смеюсь от абсурдности вопроса. Разве может быть другой ответ, кроме «да»? Доверяю ли я инопланетянину передо мной, который держит мое лицо в своих огромных ладонях?

— Свою жизнь, — отвечаю я ему.

Он тянется за спину, хватая кусочек кожи. Поднося его к моим губам, он приказывает мне:

— Открой рот и прикуси.

Я делаю, как он говорит, и лишь слегка вздрагиваю, когда Дрохако подносит острый кончик стального лезвия к раковине моего уха.

— Я срежу только то, что необходимо, — говорит он как ни в чем не бывало. — Затем мы отправимся в дикую местность. Мой партнер по охоте, Ралдро, поможет нам. У нас есть охотничьи угодья с припасами, которых хватит до тех пор, пока мы не сможем обустроить новую пещеру.

Я выплевываю кожу, и в животе внезапно поднимается тревога.

— Твой партнер по охоте? Ему можно доверять? — судя по моему ограниченному представлению о боях на нерестилищах, выживание сильнейшего — это не шутка.

— Он… — лицо Дрохако искажается, как будто он ищет подходящие слова, чтобы сказать. — У нас нет выбора.

— Успокаивает, — говорю я с тревогой.

— Такова реальность.

— Ты думаешь, я создана для того, чтобы стать космическим первопроходцем? — спрашиваю я, испуганная тем, на что может быть похожа эта новая жизнь, которую он предлагает.

— Мы созданы, чтобы быть вместе, пара.

Последнее слово повисает в воздухе. Это так отличается от того, как он произносит «человек».

Я киваю, доверяя ему, позволяя нежности растечься теплом в груди, нежности к моей паре. Он возвращает мне кусочек кожи, и я послушно кладу его обратно в рот.

Все эти искрящиеся теплые чувства обрываются невероятно быстро, когда кончик его ножа проникает под манжету на ушной раковине. Он прижимает его к коже и начинает вытаскивать крепления.

Несмотря на то, что я прикусила кусок кожи, я не могу удержаться от рефлекторного взмаха руки. Дрохако быстро прижимает ее к моему телу.

— Не двигайся. Я почти достал, — его фиолетовый язык высовывается из губ в знак сосредоточенности.

— Уф, блядь, Дрохако, — взвизгиваю я, снова выплевывая кожу. Я чувствую, как ослабевает последнее сопротивление, и маячок глухо звякает об пол.

Дрохако чуть не сбивает меня с ног, когда начинает растаптывать устройство слежения.

Я с благоговением смотрю, как он продолжает бить ногой по устройству, крошечные металлические осколки разлетаются во все стороны. Оранжевый огонек вспыхивает еще раз, прежде чем окончательно погаснуть. Дрохако продолжает топтать его до тех пор, пока от маячка, как мне кажется, ек остается только мелкая пыль.

— Дрохако, — говорю я, но он меня не слышит, поэтому я ору гораздо громче. — Дрохако!

Наконец, я хватаю его за бицепс, и он поворачивается. Вена у него на лбу пульсирует, и он пытается отдышаться.

— Идем, — приказываю я, — скажи, что мне делать.

Я нужна ему для концентрации, для того, чтобы направить ярость от происходящего в действие.

Мне нужно стать опорой для своей пары.

Он делает глубокий вдох, и все его поведение меняется, когда он начинает действовать, бросая мне сумку.

— Засунь туда столько сушеного мяса, сколько влезет. Я приготовлю Грейзи.