После развода мне не до сна

55.

Илая

Я стояла растерянная, не понимала, что нес Данила. Как по мне, отменную глупость. Через полгода после развода осознать, что все было зря, и прийти сказать об этом жене, разворотить жизнь и при этом стоять наивно, глазами хлопать.

Я вообще не понимала Данила. Для меня это было похоже на то, что он просто издевался. Издевался так, что сейчас ему вдруг понадобился и матрас мой, и я сама.

— Уходи. — Попросила я и сделала шаг назад.

— Илая, да не хочу я никуда уходить. Не хочу. Глупость это все. Глупость. Я у тебя глупый, я у тебя незрелый. Я не понимал, что первое, что приходит на ум в моменте, когда у тебя кризис среднего возраста, это не значит, что это на самом деле правда. Ты понимаешь, что для меня это не имело значения. Но сейчас я осознаю, сколько это значение имело для тебя, как тебе больно, как тебе страшно было. Я все это понимаю, и я не прошу тебя, давай мы сейчас с тобой закроем глаза и сделаем вид, что нам обоим это приснилось. Нет, я готов работать. Я готов много вкладывать в то, что между нами в дальнейшем будет. Илая, пожалуйста, только не гони меня. Не гони. Я не самый лучший муж. Я, возможно, не самый „лучший отец, но я тебе обещаю, что вся наша дальнейшая жизнь будет идти самым лучшим образом. На руках буду носить, ноги целовать. Илая, пожалуйста.

Если бы он это сказал полгода назад, когда только-только ушёл, потом резко вернулся, я бы, наверное, даже думать не стала. Я бы сочла все кризисом среднего возраста и восприняла бы так, что все совершают ошибки. Но он полгода ходил и резал мою душу на части.

— Да, сейчас ты вот как поёшь, а когда ты кричал про Розу: «неважно чьим мужем буду, зятем вашим останусь» — это ты о чем говорил? — Переспросила нервно и зажмурила глаза.

— ОЙ, ты не знаешь мои отношения с твоей матерью? Она же вечно все старается переврать. Она же вечно все старается вывернуть так, что хоть стой, хоть падай.

Розу приплела. Да, блин, Роза, как паук, раскорячилась, только чтобы ничего не терять. Денег просила. Хочет в недвижку вложиться, чтобы хоть что-то своё было, чтобы не зависеть ни от кого. А вы сразу напридумывали черт пойми чего. Ну да, я и ляпнул. Только Роза — это тоже моя семья. Я не мог ей отказать, понимаешь? Для меня это было бы так, что я начал предавать свою семью. Но я не хотел предавать свою семью никогда. Я точно также контролировал, что там происходит у твоих родителей. Я точно также присматривал за твоим бизнесом. И не надо сейчас закатывать глаза, думая о том, что это все слова для похвальбы. Нет-нет, Илая.

Совершенно нет. Да, присматривал. Да, где-то что-то подправлял. Да, где-то рекламные компании более успешные мой рекламщик запускала. Но это не говорит о том, что я ушёл из семьи и семьи у меня как будто бы нет. Ни черта. Поэтому я сейчас и прошу тебя, дай мне шанс. Будет совсем все по-другому.

— Дань. — Я прикусила нижнюю губу до крови. — Ты весь такой, выходит, хороший, правильный, умный, смелый. А я вот как-то не получилась. Да, об меня муж ноги вытер, а я вдруг не хочу его простить. Так выходит?

— Илая, да не так выходит. Но просто ты должна понимать, что я не требую ничего от тебя. Сейчас я просто прошу тебя, дай мне шанс. Это не так много по сравнению с тем, что я готов тебе дать.

— Дань, ты ошибся. — Произнесла я тихо и двинулась в сторону двери. — Когда идёт разговор о том, что ты мне что-то можешь дать, взамен я должна что-то сделать.

Это товарно-рыночные отношения. Со мной у тебя таких никогда не было. Поэтому давай ты с такими рассуждениями вернёшься к своей Соне, и там эти рассуждения зайдут на раз-два. Но я не готова продавать своё спокойствие, свою душу за какие-то мнимые блага. Мне это не надо, Дань. Когда мы с тобой познакомились и встретились, мне абсолютно не важно было, что мы с тобой жили и на съемной квартире, что у нас Давид родился маленький. Мне это ничего не важно было. Я хотела тебя. Только тебя. И очень глупо сейчас женщине, которая прошла с тобой огонь, воду и медные трубы, говорить о том, что: я вот тебе дам столько, столько, потому что это моя семья, а ты за это просто прости меня.

— Я не прошу тебя простить меня. Я прошу тебя дать мне шанс. И это не говорит, что я тебе не буду помогать.

Даня дёрнулся ко мне, постарался схватить за руку. Только прикосновения его на данный момент обжигали. Внутри была выжженная пустыня. Он сделал персонально для меня ядерную зиму, чтобы просто поиграть в снежки.

Глупая, глупая была затея.

Я дёрнула на себя дверь спальни и вышла. Налетела тут же на заинтересованную Агнессу и покачала головой.

— Мам, я хотела сказать…

Я взмахнула рукой, спустилась на первый этаж. Даня догонял меня. Переодевался, чтобы не щеголять перед ребёнком в спальной одежде. Натянул джинсы, футболку.

— Илая, пожалуйста. — Остановился он, когда спустился со второго этажа. — Я тебя умоляю. Все, как ты рассуждаешь, звучит не самым лучшим образом. Но я уверяю, что я не это имел в виду.

— Уезжай, пожалуйста.

Мне почему-то в какой-то момент стало казаться, что его уход, его признание, что все у нас с ним давно кончено — сломало во мне что-то у основания. И сейчас своим появлением, своими красноречивыми фразами Даня делал только хуже, подтверждая, что он сломал, а теперь будет доламывать. Возвращение к предателю я расценивала, как, наверное, сломаться до конца. Измена — это надломиться. Возвращение — сломаться до конца, согнуться в три погибели.

А какой толк от сломанного человека?

Рядом красиво натягивать улыбки, платить визажистам за то, чтобы замазали синяки под глазами?

Даня считает, что можно войти в одну реку дважды. А я считаю, что каким бы хорошим не был тот человек, в которого я влюбилась много лет назад, нынешний Даниил Романов выжжет мне душу.

— Если ты не хочешь сделать хуже, я тебя прошу, пожалуйста, Дань. – Я остановилась в проходе между прихожей и залом. — Просто уходи. Мы с тобой обязательно обсудим, как дальше будут складываться наши отношения. Но сейчас единственный вариант — просто уходи.

Когда я это говорила, короткий острый стук в дверь заставил вздрогнуть. Я медленно развернулась и приоткрыла дверь. На пороге стоял Костя и протягивал мне золотистый пакет с черно-белым лейблом ювелирной мастерской.

— Ты забыла в машине. — Медленно произнёс Константин.

А в следующий момент шагнул вперёд, потому что увидел слезы на моих глазах.

56.

Данила.

А что мне оставалось делать во всей этой ситуации?

Да, я хотел домой. Я хотел, чтобы все изменилось. Да, я поставил точку в отношениях с Соней. Не от того, что она решила мне изменять. От того, что это был мой сын. Я в принципе, всегда выставлял правила Соне, что спать она будет только со мной. Банально из-за чувства брезгливости.

Но здесь не брезгливость сработала, а здесь сработало то, что это мой сын и она полезла к моему сыну.

Поэтому, да, я расставил приоритеты на этот раз правильно и поехал домой.

Агнесса встретила меня недовольно, хотя время было на часах порядка восьми вечера. Я ещё успел заскочить к тёще с тестем. Там нарвался на отповедь о том, что такой я красивый весь, никому, к чёртовой матери, не нужен, тупо из-за того, что все это плохо закончится и в первую очередь для меня. Потому, что там, где я натворил косяков, теперь вынуждена страдать их дочь.

Кирилл так и был недоступен. Поэтому, когда я нос к носу столкнулся с Агнессой дома, то первое, что спросил: - Как Кир? - А тебе реально это интересно? - Сложила руки на груди дочь. - Или, что, решил и его жизнь устроить? Что, нашёл там очень хорошую, подходящую невесту?

- Агнесса, я приехал не ругаться. Я приехал мириться.

— А ты спросил, нет? С тобой хотят мириться? Нет не хотят. Значит тебе нормально, что у тебя девка на пятнадцать лет моложе, а что у меня парень настолько старше, это вообще зашквар, да? То есть, когда ты видишь ситуацию на мне, тебе понимается, что это плохо. А ‚ когда сам гулял- нормально было? Да?

— Причём сейчас здесь это?

— А при том, что ты спрашиваешь про Кира. Вот, я и уточняю: что нашёл ему какую-нибудь великовозрастную милфу, где уже пятнадцать лет разницы, не такой большой и порог? — Тараторила дочь на одном дыхание.

И тут я понимал, что все это взаимосвязано: и её негатив, и её раздражение, и её дурацкое чувство того, что ей сделали больно. Она не собиралась с этим мириться.

— Агнесс, я приехал не ругаться. Я реально считаю, что в этой ситуации нам надо всем спокойно сесть и все обговорить.

— Пап, да нечего обговаривать. Если ты считаешь, будто бы вправе сейчас щёлкнуть пальцами и вернуться домой, то нет, пап. Не надо возвращаться домой.

Мы этого не хотим. Мы серьёзно этого не хотим. У нас только, только стала устаканиваться жизнь. И ты должен понимать, что если ты сейчас вернёшься- все начнётся снова. Но почему-то, когда ты уходил, тебе не думалось, что придётся вернуться. Поэтому ты плевал в колодец, из которого сейчас пытаешься напиться.

Я все-таки зашёл в дом и Агнесса недовольно фыркнула.

— Учти, мама, как приедет, она тут же вызовет полицию. Потому, что не собирается с тобой иметь никаких дел. И вообще, знаешь, у неё, — дочь набрала в грудь побольше воздуха и как-то триумфально, с едким злорадством заметила, — дядя Костя.

Я скрипнул зубами.

Дядя Костя, дядя Костя.

Ещё тот непонятный перец, о котором надо было многое разузнать. Я, если честно, дернул своего безопасника выяснить, кто ж такой новый член семьи у Ксюши. Пока еще собирали информацию.

— Поверь, с ним мама впервые за последние полгода улыбнулась. Поэтому, если ты считаешь, что вправе сейчас прийти все разрушить, то нет. Я буду грудью стоять за то, чтобы мама тебя не прощала. Потому, что человек, который знает её без году неделя, умудрился поселить у неё в душе такое спокойствие, что она сегодня даже ни разу не отвела глаза, куда-то бесцельно глядя. Она не вспоминала о тебе.

Поэтому не надо, пап. Хочешь поговорить, говори со мной. Но маме не надо нервы трепать. Это и без того уже слишком затянулось. Мама не железная.

— знаешь, что, Агнесс? Я все понимаю, ты сейчас обозлена. Ты сейчас зла на меня и видишь во мне безумного дракона.

— Да нет пап. Ты не дракон. Ты просто злодей.

Агнесса взмахнула светлой шевелюрой и развернулась. Я успел крикнуть вслед:

— Я останусь. Меня не волнует, что вы по этому поводу думаете.

— Оставайся. Но о том, что будет дальше, я тебя уже предупредила.

Да, она предупредила и ушла в свою спальню. А я, как дурак, слонялся по дому, не понимал, что происходило.

Новые цветы какие-то появились, которые раньше Илая не выращивала. И вот зачем-то она в спальне сделала небольшую перестановку. От этого я трижды споткнулся о прикроватную козетку.

Зачем вообще эта козетка нужна?

Ну нет я сейчас вам объясню, зачем. Потому, что, когда приходишь после работы, раздеваешься, надо куда-то присесть. Илая раздражалась, когда я присаживался на край кровати. Еще и злилась из-за этого. Потому, что видите ли, из-за этого часть матраса, эта сторона, куда я постоянно присаживаюсь, всегда проседала. Поэтому собственно, она потом нервы и вымотала с ортопедическим матрасом, у которого был какой-то каркас по периметру.

Но до этого появилась вот эта дурацкая козетка, на которую я должен был присаживаться, чтоб стянуть носки.

Я переоделся к вечеру. Спустился на первый этаж. В холодильнике шаром покатит.

Такое чувство, как будто никто в доме не жил.

И это было странно. Но я не стал заострять на этом внимание.

Сначала лежал в постели, пытался успокоить разбушевавшееся сердце, которое долбило в грудь с такой силой, что морщиться хотелось. Потом просто понял, что это совесть так накатывает. Уже столько времени я не находился в стенах собственной спальни, что она мне казалась какой-то чужой, неправильной и напрочь лишённой моего присутствия. Даже моей туалетной водой нигде не пахло.

Я двигался, словно нашкодивший кот по спальне. А потом все-таки, когда лёг раздумывать над тем, как мне поговорить с Илаей, задремал.

И дернулся, когда она упала на меня. Сказал самое честное, что было у меня сейчас на душе. Да только Илая от этого пришла в расстройство. И в этом расстройстве я не видел того, что она переживает из-за наших с ней отношений.

Она переживала из-за чего-то другого.

И когда я спустился с ней на первый этаж ‚ то понял, что все переживания теперь крылись в другом мужчине.

Он стоял на пороге дома и недовольно бросал косые взгляды.

— Сударь, — медленно произнёс Константин, складывая руки на груди. — А с вами то я ещё не знаком. С вами я ещё по-русски водочки не откушал. Давайте-ка мы с вами проедемся и познакомимся поближе. А то как-то так получилось на дне рождения Ксении, что мы даже не пересеклись с вами ни на одном тосте. Давайте, давайте.

А я подумал, что ему, его барское великодушие сейчас поперёк горла встанет.

А если не встанет я вдолблю.

57.

Данила

— Вот скажи, ты меня уважаешь? — Константин наклонился над столом и вилкой нацелился на вечно уворачивающийся от него груздь.

Он говорил заплетающимся языком, да и я был сейчас уже не лучше, но вместе с тем мы оба сидели с абсолютно трезвым взглядом.

— А чего это ты со мной про уважение решил поговорить, если к моей жене руки тянешь? — Хрипло выдохнул, отодвигая от себя селёдочку с лучком.

Нет как мне казалось, в этой ситуации мы только окажемся за порогом, и я тут же втащу Константину Борисовичу, но так не получилось. Он перехватил меня за плечи, по-свойски так обнял, ударил кулаком в грудь и предложил.

— В баре посидим, поговорим. Знаешь, мне очень хочется немного вспомнить, как это, когда с мужиками сидишь под разносолы:

— У всех, конечно, свои прелюдии.

Я хмыкнул и стиснул зубы покрепче. Морду-то набить я ему в любом случае смогу, без разницы, трезвый он или пьяный.

Мы приехали. Нас быстро разместили, дав вип зал, хотя залом это назвать было невозможно, скорее вип ложа. И вот тогда понеслась и снедь, и алкоголь, и разговоры задушевные.

— Я ж тебе просто вне зависимости от того покупаю я шубы твоей жене или нет? Я у тебя просто по-мужски спрашиваю, уважаешь или нет?

— как это относится к нашему конфликту?

— А я с тобой не конфликтую. — Костя развёл руки в разные стороны и усмехнулся, откинулся на диван и покачал головой. — Понимаешь, я уже в том возрасте, когда конфликты для меня потеряли какую-либо актуальность, мне просто лень, поэтому я не понимаю, что ты на меня сидишь и бычишься. Ведь такая ситуация произошла, что ты, в принципе, сам подвёл все к нынешней точке. Не я ж в конце концов тебя на девку пихал. Не я рассказывал твоей жене про ортопедический матрас.

Я цыкнул языком и покачал головой.

Надо же, Илая даже в такие подробности его посвятила.

— Не морщи мне здесь рожу, не морщи. Когда женщина плачет, надо кивать и слушать, вот я и слушал. Я не представляю, что у тебя там в голове творилось, когда ты эту ахинею нёс, но могу сказать тебе точно — я слишком стар для того, чтобы плести интриги и участвовать в каких-либо конфликтах. Я уже подошёл к тому возрасту, когда конфликт просто разрешается по щелчку пальцев. Слава Богу, у меня влияния достаточно, без разницы в какой стране.

Он вылакал больше литра, но речь у него была настолько поставленная, что мне казалось, у него печень арендная.

— А тогда к чему эти разговоры? Про уважение? К чему тогда вот это? — Я обвёл рукой стол и покачал головой. Меня действительно раздражала эта позиция.

Нельзя было по-мужски, просто вышли за ворота дома, просто набили друг другу морду, высказали все недовольство друг другу и разъехались в разные стороны?

Для чего вот эти барские замашки? Для чего вот эта вот показушность?

— А зачем по другому? — Константин цыкнул и потянулся за зубочисткой — По-другому ты можешь со своими мальчиками, девочками разговаривать, потому что там ты заказываешь музыку. Ну а здесь слушай, поскольку ты невменяем, музыку заказываю я.

— С чего это я невменяем?

— Да с того, что ни один нормальный мужик не завалится в дом к бывшей жене с требованиями, чтобы она что-то там для него сделала. Ты стоял в домашней одежде, босой. Я сомневаюсь, что ты приехал, чтоб тебе прострел вылечили.

Ох, как он меня бесил. И морда эта холеная, которая так и просила кулака. Мне казалось, у этого чувака вообще ничего святого нет. Мне казалось, что даже если мы сегодня ни о чем не договоримся, то это не будет означать, что кто-то пересилил, это будет означать, что взята всего лишь передышка.

Я прошёлся ногтями по щетине. И покачал головой.

— А если ты такой правильный, если ты не хочешь конфликтов, чего ты тогда возле моей жены въёшься, не хочешь конфликтов, не суйся в это дело. Ты столько времени, как я понимаю, жил не в России, так вперёд. Возвращайся обратно.

Константин хлопнул в ладоши и расхохотался гортанно, запрокидывая голову. Да так удачно голову запрокинул, что если по челюсти кулаком снизу зарядить, то можно сразу одним ударом уложить. Но я сдержался.

— А давай мы с тобой сейчас гипотетически представим. Вот мы поменялись местами. У тебя есть заграничные активы, у тебя много чего есть. Хотя, я подозреваю, у тебя так оно есть. Просто у тебя жена этого не знает, что, кстати, сходит за крысятничество. Ну так вот, у тебя все это есть, все это в изобилии, и тебе не надо выслушивать болтовню про ортопедический матрас, рассуждать о том, куда пойдут учиться дети, как они будут учиться. А у тебя в принципе, тотальная свобода есть. Вот давай махнёмся. Просто на мгновение.

— Не собираюсь я махаться, — процедил сквозь зубы.

— Вот видишь, сейчас ты понимаешь, что махаться бессмысленно. А чего ж тогда ты полгода назад так широко размахивая руками, уходил? Или что? Полгода назад у твоей жены не было альтернативы, а сейчас она появилась, и у тебя свербит? Как это так по тебе слезы не льют Даниил Батькович, поверь, мы живём в такое удивительное время, что хорошую женщину днём с огнём не сыщешь, поэтому придётся постараться и увести её из-под носа дурака-мужа. Надеюсь, что ты намёк понял и разговор наш может быть с тобой закончен.

58.

Илая

Когда Костя увёл Данилу из дома, я места себе не могла найти. Я рассматривала со второго этажа в окно, что происходило за воротами. Но в скором времени машина Константина просто уехала и в дом больше никто не вернулся.

— Ты чего? — Агнесса стояла на проходе в мою спальню и сложив руки на груди, притопывала ножкой.

— Да, все странно. Понимаешь? все очень странно.

Я старалась говорить ровно. Я не принимала никакого насилия. Без разницы, в чью сторону оно будет направлено. Я считала, что это варварский метод и в большей степени он унижает людей, нежели чем показывает, кто действительно чего стоит.

Поэтому для меня было бы большим шоком, если бы Данила и Константин решили, как в молодости, помериться силушкой богатырской и нанести себе максимальные увечья.

— Успокойся, пожалуйста. У папы голова на плечах всегда была. И он не полезет при свидетелях кулаками размахивать. Это первое. Второе- мне кажется, дядя Костя немного не того склада человек, про которого можно сказать, что он бездумно начнёт вредничать. Скорее всего, он просто поговорит с отцом.

— Да, я понимаю.

Только у меня все равно сидела, где-то на подкорке, та ситуация, что я многого не знала про Константина. Не знала какие у него способы и методы решения проблем.

А ещё не понимала, что от него ожидать.

Под утро, я даже позвонила Ксюше, уточнила, не звонил ли дядя Костя. Она Хихикая, уточнила: а с какой целью, я интересуюсь. Рассказывать я ничего не планировала, поэтому просто соврала о том, что мне просто любопытно стало.

Ксюша не поверила, осталась при своём мнении, что у неё свекровка безбожно влюбилась, потеряв голову. И вообще, в этой ситуации не надо никуда торопиться, все будет само по себе.

Но я не могла так рассуждать. Даниил трубку не брал. Константин был вне зоны действия сети.

Куда они уехали?

Про какие угодья говорил ресторатор?

Для меня все это было, как какой-то непрекращающийся кошмар. И не от того, что я вдруг запереживала о бывшем муже, а просто из-за того, что мне казалось неправильным заниматься членовредительством.

— Мам, да успокойся. — Вздохнула Агнесса, встретившись со мной на кухне. — Ничего не произойдёт Ну, максимум, который, может быть- оба оказались в травматологии, потому что не подрассчитали веса друг друга и навернулись где-то на гололёде.

— Я, конечно, очень благодарна тебе за то, что ты поддерживаешь, но поверь, ты ситуацию не улучшаешь. — Произнесла сдавленно и полезла за овсяной кашей.

До обеда я металась, не понимая, что делать. А потом решила набрать Кирилла.

— Ты, как там? Ты хоть про учёбу, надеюсь, не будешь забывать, несмотря на то, что у тебя работа появилась?

— Нет, конечно. Нет — Быстро протараторил Кирилл и тут же уточнил: — А ты по делу или тебе просто надо знать, как у меня дела?

— А ты чем занят?

— Да в том-то и дело ‚ мам, что я занят. Я сейчас отсидел две пары и мчу обратно в офис Кости. Потому, что там работы конь... Ну, сама понимаешь. — Закончил едко сын, не желая проявлять хамство при мне.

— А поняла. Ну, а сам Константин что говорит?

— А я откуда знаю, что он говорит? Я как будто бы с ним вижусь. Мой максимум, с кем я вижусь- ещё несколько ребят по проекту. И то мы вчера настолько поздно закончили, что можно сказать сегодня продолжаем, а не начинаем.

Я вздохнула.

— А ты чего позвонила-то?

— Просто узнать, как дела.

— Ну, все нормально. Если что-то изменится, я дам тебе знать. Но пока все нормально. Не переживай. — Быстро произнёс Кирилл и я положила трубку.

Ощутила себя, словно в каком-то незнание.

Но здесь мне под руку подвернулась Роза.

— Прости, пожалуйста, прости. — Быстро тараторила она в трубку. — Если ты сейчас кинешь мобильный, я пойму. Но, Илая, пожалуйста, прости меня. Я не должна была себя так вести. Я не должна была ничего такого тебе говорить. Я вообще не имею права судить тебя. Чтобы судить, надо пройти жизнь человека в его сапогах. Это я рассуждаю, что Даня у тебя хороший, а по факту я же не знаю, что у вас было за закрытыми дверьми. Илая, пожалуйста, пожалуйста, прости меня.

— Тебе, что, опять что-то от меня нужно? — Холодно спросила и в трубке раздался вой.

— Да ничего мне не нужно. Просто я поступила отвратительно. Я не должна была. Я с самого детства вот привыкла, что ты никогда на меня голос не повысишь. Ты на меня никогда руку не поднимешь. вот и посчитала, как будто бы мне все дозволено.

Илая, я не должна была тогда тебя трогать. Я ненавижу себя. И каждый божий день проклинаю момент, когда подняла на тебя руку. Пожалуйста, пожалуйста, я тебя умоляю, давай просто встретимся, поговорим. Давай, как в старые добрые времена, встретимся и поговорим.

— У меня сейчас нет времени. - Выдохнула я безынициативно, потому что понимала, что мне сейчас только Розы не хватало для полного боекомплекта непонятных ситуаций.

Сестра пыталась ещё мне что-то объяснить, но я прикрыла тему тем, что давай не сейчас, давай как-нибудь потом.

Вернувшись домой после работы, когда сумерки сгустились и во дворе зажглось вечернее освещение, я по-прежнему не находила себе места. Ни один, ни другой не отвечали на телефонные звонки. Причём я не понимала из-за чего Данила не отвечал, потому что, как бы по идее, если он добился своего и запугал Константина, то должен же был, как рыцарь сейчас размахивая головой поверженного врага, завалиться и потребовать восхвалений. Но и при другой ситуации, если все-таки Константин продавил свою точку зрения, я тоже не понимала, почему он не берет трубку.

Я металась из стороны в сторону до тех пор, пока не зазвонил домофон от главных ворот. Дёрнувшись, я схватила трубку и тихо выдохнула:

— Кто там?

59.

Илая

— Я не убил твоего мужа, не отвёз в лесополосу и ничего подобного. — произнёс Костя, когда оказался на пороге дома.

Я уронила руки по бокам и вздохнула.

— Мне казалось, что ты однозначно про это спросишь. Но скажу тебе немного банальную правду — мы с ним посидели, выпили. Часов в пять утра расползлись каждый по своему углу. Что он делал дальше - я не в курсе. Но лично я помирал без рассола. Всё-таки не просто так мы твоему сыну его отвезли.

— А сейчас?

— А сейчас я уже не помираю. — Медленно произнёс Константин и застыл на пороге.

Я взмахнула руками в растерянности и шагнула вперёд, чуть ли не схватив его за отворот пальто.

— ты проходи, проходи. — Произнесла я сбивчиво, и Костя улыбнулся, как будто бы ему, как графу Дракуле, необходимо было обязательно приглашение.

— Так что в целом можешь быть спокойна.

Я качнула головой и, открыв гардеробную, спросила:

— Чай, кофе?

— Моё артериальное давление за кофе спасибо не скажет, поэтому лучше чай.

Я поспешно кивнула, протянула вешалку Косте. Он сам справился со своей верхней одеждой и прошёл в гостиную.

— Однако! У тебя здесь прям тропики.

Я улыбнулась, поглядев на подарок молодого человека своей дочери.

— Да, вот недавно появилась. Я ещё толком даже не залезла в грунт.

— А у тебя оранжереи и студии цветов?

— Да, это, скажем так, бизнес, взращённый на мечтах.

Константин прошёл в кухню и, дождавшись, когда я насыплю заварки в чайник, вскинул брови, намекая на то, чтобы я продолжила.

— Да, мы всегда жили в маленькой квартире. У меня от бабушки остался декабрист в садовой земле. Такой выращенный, мощный. После декабриста я принесла из подъезда толстянку. А потом мне на работе дали два отростка маленького фикуса.

В общем, квартира у нас была маленькая. Уже Давид родился, а у меня всё цветы, цветы, цветы, цветы. Везде, на каждом подоконнике. Я их раздавала долгое время.

Потом мне девчонка с работы сказала, что я глупостями занимаюсь и надо продавать, а не раздавать. Тогда я на дверях подъезда объявление повесила, что есть в продаже цветы. Вот как-то так пошло. Но, оказывается, мне этим заниматься действительно нравилось намного больше, чем моя основная работа. И когда появилась возможность, я всё-таки рискнула.

— Похвально. Риск — дело благородное. Сама же понимаешь.

— Ага. Вот теперь рискую то с голландцами, то с тайцами.

Костя усмехнулся и, забрав чайник и чайную пару, двинулся в зал. Опустился на кресло, которое любил занимать Даниил, и закинул ногу на ногу, ожидая, когда чаинки заварятся. Я села напротив.

— Ты ещё хочешь погулять?

— Было бы неплохо. Ну, там, не знаю, можем съездить куда-нибудь. Хотя время уже позднее, но для нас сани будут готовы.

Я усмехнулась.

— Мне, значит, бежать за шубой?

Костя махнул рукой и покачал головой.

— Да нет уж, я шучу. Если на санях, то лучше горнолыжный костюм. Там потому что перекинемся, сядем на снегоходы.

Когда чай заварился и мы медленно стали цедить слегка горьковатый, пряный ‘напиток, Костя первый не выдержал.

— Он каяться будет.

Я опустила глаза.

— И знаешь, в длинных браках очень уязвима женщина. Потому что ей может казаться, будто бы это её всё, будто бы, если она не вернётся к мужу, то, наверное, жизнь будет прожита как-то зря.

Я не могла ему ничего ответить, потому что я не знала. На данный момент у меня было понимание, что я не смогу с Данилой.

Он будет каяться. Он будет прощения просить. А я просто не смогу.

Он будет ко мне прикасаться, а я буду вспоминать о том, что он мне больно сделал, сказав всего лишь одну фразу: “хочу развода, а не тебя”.

Мне всегда казалось, что прощение — это что-то свыше данное. Это что-то, о чем люди обычно не говорят. А женщин, которые простили, клеймят чуть ли не шлюхами. Примерно так общество у нас относится к прощению измен.

Будь я лет на десять помоложе, а вероятнее всего, глупее, я бы не смогла поставить точку в своём браке. Я бы расплакалась, потому что у меня дети маленькие были — Кирюхе с Агнессой по девять. Мне кажется, тогда бы я стыдливо прятала глаза от знакомых, когда они намекали на то, что у тебя муж гулящий, а ты вот всё равно с ним живёшь.

Сейчас я по-прежнему относилась с каким-то пониманием к женщинам, которые прощали. Потому что это действительно страшно.

Я этот страх сейчас проходила. Но принять я эту ситуацию не могла. Я не могла её на себя натянуть и уютно себя почувствовать.

Он ко мне прикоснётся, я буду вспоминать, как он отпуска бронировал с другой. Он будет рассказывать анекдоты за новогодним столом, а я буду давиться болью оттого, что сколько раз он вот так вот при мне шутил, а к ней уходя, рассказывал о том, что ничего его в семье больше не держит.

— Ну что-то ты совсем расклеилась. — Вздохнув, произнёс Костя.

Я пожала плечами.

— Я не расклеилась. Я просто сижу, договариваюсь сама с собой и понимаю, что договор какой-то будет кривой, косой и неправильный.

Костя отставил чашку, упёрся локтями в колени и, склонив голову, задал мне неожиданный вопрос:

— Давай в Москву улетим на Новый год? Погуляем. На салюты посмотрим. Так, чтобы прям за душу взяло. У тебя дети взрослые. Кирилл праздновать не будет — у него там работы с горкой насыпано. Агнесса, наверное, к Ксюшке поедет, либо со своим молодым человеком. Родители... Ну, думаю, им не до тебя будет. Да и в порядке они. Поехали, просто уедем в Москву? Ты как на это смотришь?

60.

Илая

За три дня до отъезда в Москву Даниил появился в оранжерее. Ходил недовольный, сопел, по моему кабинету, то и дело задевая собой высокий остров.

Я разбирала клубни пришедших растений и посматривала на него исподлобья.

— То есть ты, — Данила остановился напротив, упёр ладони в столешницу. — Ты вот меня на него хочешь променять, да?

Мне почему-то казалось, что именно эта встреча и этот разговор могут расставить все нужные знаки в нашей ситуации.

— То есть ты меня вот на это хочешь променять? На какую-то ситуацию: поматросил и бросил. Он же уедет, а я останусь. Ты на это хочешь меня променять?

Я молчала.

Даниил провёл ладонью по лицу и, вздохнув, приблизился к высокому окну. Встал напротив, сложив руки за спиной.

— Ты можешь хотя бы просто ответить? Ты меня на него променять хочешь, правильно? — Рявкнул он так, что задрожали все стеклянные теплички.

Я прикрыла глаза, пряча в них не расстройство, переживания, а злые слезы…

— Илая, посмотри на меня! Посмотри!У нас с тобой за спиной, не знаю, сколько лет брака. Ты просто хочешь одномоментно спустить это все в унитаз? Тебе, то есть, настолько наплевать на наши с тобой отношения, что ты готова просто к первому попавшемуся уголовнику в лапы прыгнуть?

Что я должна была ему сказать?

Если он сам не понимал безосновательность своих претензий, то чем я могла помочь ему?

Что я могла ему объяснить в этой ситуации?

— Илая, да посмотри ты на меня, в конце концов! — Рявкнул Данила и, развернувшись, опять приблизился к столешнице. — У него по экономическим преступлениям ого-го сколько статей. Что ты глаза от меня прячешь? Посмотри!

Он швырнул телефон в мою сторону, словно бы надеясь, что я реально возьму и посмотрю. Только я не собиралась смотреть. Я знала, что все люди разные: у кого-то есть счастливое прошлое, как у нас с Даней, а у кого-то есть такое, как у Константина, насквозь пропитанное неприятностями. И это нельзя было судить.

— Ты понимаешь, что он кинет? И нет, я не говорю о том, что он тобой, как девочкой, воспользуется и потом бросит. Нет, ни фига. Все будет намного дерьмовее. Когда ты подумаешь, что у вас что-то есть, вот тогда он исчезнет. И ничего ты с этим поделать не сможешь. Потому что ему не нужна ни семья, ни какая-то баба. Он на протяжении стольких лет не женился, не завёл детей. И это вообще парадоксально, между прочим. — Данила хлопнул ладонью по столешнице. - Это настолько парадоксально, что я даже не нахожу, что сказать на этот счёт. Ну как так, мужик под полтос и у него нет детей? За всеми водятся грехи молодости. Это ж что надо было делать, чтобы ни одного наследника себе не заделать? А ты всё глотаешь, рот разинула, смотришь на его подкаты. Конечно, тебе сейчас хорошо. Со мной-то у тебя такого не было. Когда мы с тобой сходились, мы были бедными студентами, как церковные мыши. Что я тебе тогда мог дать — букет незабудок да сирень ободранную у остановки. Эх, я ещё помню, — Данила развернулся, запрокинул голову и демонстративно пощёлкал пальцами. — Я ещё помню и пионы у бабушки на остановках. И неплохие такие астры по осени. Что я тебе мог дать? Нищий студент! Ничего я тебе не мог дать. Поэтому ты сейчас уши развесила. Конечно, тебе сейчас интересно. За тобой сейчас ухаживают: бриллианты, шубы, рестораны, бары. Только фигня, Илая, в том, что я тебе тоже могу это всё купить. Но ты почему-то ни разу не сказала, что тебе это нужно.

А ведь вот Даня был не прав — не мне это нужно было. Мне почему-то всегда казалось унизительным говорить о том, что я хочу. Я понимаю, что если ты чего-то желаешь, то надо через рот объяснить это мужчине, но мне казалось каким-то неправильным, что ли, выклянчивать подарок, выпрашивать, объяснять, что мне подарить. И вот тут-то Данила был не прав — это не я хотела эти подарки. Это Костя их делал.

А Даниле кто мешал последние года такими же украшениями сыпать?

Никто не мешал. Просто ему это не нужно было.

А последние, наверное, полгода перед разводом, он всё это делал для другой. Для женщины, с которой мне изменял и с которой планировал отпуска.

Я стряхнула в ладонь остатки мелких клубней и переложила их в пластиковый контейнер.

— Илая, да хватит тебе заниматься твоими ростками! — Зазвенел в тишине голос бывшего мужа, и я зажмурила глаза. — Я понимаю, на что ты купилась. Ах, здесь барский жест. Ах, тут барский жест. Тебе всё это в новиночку! Тебе всё это в диковинку! Ну, прости, прости, что, когда я тебя встретил, у меня не было никаких возможностей на то, чтобы так себя вести! Прости, что я был обычным работягой!

Прости!

До крови прикусила губу.

— Дань, - дрожащим голосом произнесла я. Не надо извиняться за наше прошлое.

Каждому бы такое прошлое, когда радуешься тому, что тебя встречают на пороге.

Когда при переезде на квартиру в коробках прячутся цветы. Когда к соседке бегаешь, чтобы присмотрела за детьми на площадке, потому что муж со смены вернулся.

Данила застыл, оторопел. Посмотрел на меня ничего не понимающим взглядом.

— каждому бы дать такое прошлое, как у нас с тобой. И нет в нём ничего постыдного. И астры, которые ты сейчас брезгливо перечислил — я обожала.

Потому что они пахли осенью. Не было ничего плохого в нашем с тобой прошлом, в нашей студенческой жизни и в бедности церковных мышей. — Я встала с кресла и вздохнула, сжимая пальцы в кулаке. — Только ты не к тому человеку пришёл с обвинениями. Ты зеркалу своему выскажи о том, кто и кого на что променял. Не я. Точно это сделала не я, Данила.

61.

Данила.

Я не мог достучаться до Илаи. Какие бы слова я ни подбирал, какими бы фактами ни сыпал — она была непреклонна.

И да, больно уколола в самое сердце, сказав о том, что: “всем бы такое прошлое, как у нас с тобой". Тогда до меня стало доходить, что вот оно, то, что остаётся нерушимым. А я предал, получается, своё прошлое. Я предал свой выбор. Я предал ту девчонку со светлой косой, которая умудрялась и сына из садика забрать, и на работу сбегать, и при этом ещё и дома постоянно пироги да блины.

Да, я предал девочку, которая доверилась одному лопоухому глупцу. И в своём этом предательстве я сейчас ощущал всю горечь и отвращение к самому себе.

Сонька, как назло, под руку лезла.

— Дань, Дань, ну пожалуйста, ну поговори со мной.

После того, как был с Илаей у неё в оранжерее и ничего не добился, приехал и, вздохнув, произнёс:

— Я тебе уже сказал: между нами все кончено.

— Как ты можешь так со мной поступать?

— Господи, да просто я могу с тобой так поступать. Давай мы откроем глаза и посмотрим правде в лицо: я последние месяца четыре не хочу ничего с тобой. Я хотел от тебя уйти, как только документы на развод легли мне на стол. Потому что я понял, что я потерял женщину, которую любил, которую люблю и буду любить. И, судя по всему, до самого своего конца. Не с тобой. Понимаешь, ты была той резинкой, той прокладкой, которая вроде бы помогает не скрипеть, но в то же время раздражает неимоверно. Ну как можно быть такой тупой?

— Ты сейчас так говоришь, а раньше по-другому пел.

— Так потому что актуальность любовницы она есть, только когда в наличии жена. А когда жены нет, то приходит осознание, что какой бы офигенной девкой ни была, ту женщину, с которой ты прожил много десятков лет, никто не заменит.

— То есть ты просто мной пользовался?

— А ты, значит, со мной тут в благотворительность играла? — Взмахнул я руками и покачал головой. — Сонь, ну ты давай хоть немного приди в реальность. Я тобой пользовался. А ты мной не пользовалась? Тебе поездки на моря как-то, видимо, поперёк горла вставали? Или, может быть, содержание тебе поперёк горла вставало? Ты чего сейчас здесь строишь оскорблённую невинность? Я тебе бабки, ты мне внимание. Ничего здесь не было нелегального. И тем более ты не вправе обвинять, что кто-то кем-то воспользовался. Слушай, я сейчас тоже могу обидеться, сложить руки на груди и рассказывать всем, что «ай-яй-яй, такая нехорошая. Я с ней спал, а она мной только пользовалась, деньги от меня хотела, а нифига не любила». Но мы немножко не в той ситуации, чтобы рассуждать о том, что у нас с тобой что-то искреннее и честное. Тем более я молчу про то, что главным условием, которое есть в нашей связи, было то, что ты никуда не суёшься, не гуляешь. Но нет! Извините, простите! Гульнуть с моим сыном! Это ещё надо было постараться.

— Я не знала, что это твой сын.

Я потёр подбородок и вздохнул.

— Причём сейчас это? Я тебе прямым текстом говорю, что всё, мне надоело. Хватит мне названивать. Хватит со мной пытаться заговорить. Хватит со мной общаться.

— Ты хотя бы понимаешь, в какой ты ситуации меня оставляешь? Ты меня бросаешь чуть ли не босоногую на паперти.

Вот самое дурное во всем этом было то, что когда я Илае сказал про развод, я понимал, что да, её оберегают нормы семейного законодательства. Но в то же время по-разному же можно было выстроить этот развод. И несмотря ни на что, Илая встала и подала на него без страха меня потерять. Наверное, именно это ценно — ей не нужны были мои деньги. Ей нужен был я: лопоухий глупец из молодости, с астрами. Но я об этом слишком поздно догадался, и поэтому мне приходилось сейчас, как идиоту, стоять и по тридцать третьему кругу объяснять, как попугай, Соне о том, что у нас с ней все кончено.

— Не беси меня. Ладно? — Попросил тяжело и покачал головой. — Мы с тобой расходимся. Не надо рассказывать о великой любви. Не надо душить меня своими эмоциями. Ты абсолютно ничего не можешь мне дать.

Соня плакала, цеплялась мне за рубашку и кричала, что я чудовище и так поступать просто не имею права.

Но я так устал, если честно. Я безумно устал. Я хотел домой, к покою.

А мой покой был там, где Илая.

И от этого раздражение только скапливалось сильнее.

Я все-таки выцепил под конец недели Кирюху. Сонный, злой, недовольный, в засаленной водолазке. Он выскочил из подъезда и, не глядя, прыгнул в машину.

Только я перегородил дорогу.

— Бать, ну не сейчас же! — Заорал недовольно Кирилл, выглядывая из окна.

Я приблизился, наклонился. От него пахнуло несвежей одеждой, нечищеными зубами. Но самое интересное: ни алкоголем, ни чем-то таким не пахло.

— С тобой что происходит? — Спросил, опираясь локтями на окно.

— Работы у меня до фига, как ты этого понять не можешь. А ты мне каждую минуту сейчас подрезаешь. Я вот-вот опоздаю на пары.

— В таком виде?

— А в каком мне ещё виде надо быть на парах, если я четыре часа назад домой приехал? Я спать хочу, как не знаю кто. Мне уж явно сейчас не до марафета.

— Интересная у тебя, однако, работа.

— Да, прикинь, иногда так бывает.

Я пожал плечами.

— Нам поговорить надо.

— Давай я закончу работу, сдам этот долбанный проект, и тогда мы с тобой поговорим. Мой максимум, на который ты сейчас можешь рассчитывать — я буду орать матом просто от того, что я хочу спать.

Я тяжело вздохнул и покачал головой. Оттолкнулся от машины и прошёл к своей, чтобы освободить Кирюхе дорогу. Сын посигналил мне одобрительно, и я потёр переносицу.

Илая ничего не хотела слышать. Она ничего не хотела знать.

И даже все то, что мой безопасник нарыл на господина Константина Борисовича —её тоже не интересовало.

А нарыто было много интересного. И все то, что мне преподносили под соусом того, что: ну, подумаешь, статья там какая-то по экономическим преступлениям. Да нифига… У статьи всегда есть какое-то продолжение. У Константина Борисовича продолжение крылось в том, что он из своих каникул строгого режима много каких связей вытащил и на этих связях поднимался прекрасно. И поэтому, если мне кто-то сейчас скажет о том, что он честный бизнесмен, я рассмеюсь в лицо.

Он честный авторитет. Вот и все.

62.

Данила.

Дурное было в том, что все менялось, город готовился к праздникам, а я не ощущал вот этой праздничной суеты вокруг Обычно Илая была этим занята. Вечно бегала, переживала, что не приедет какая-то голландская ёлка, и, упаси Боже придётся ставить искусственную. Потом она ещё также сильно переживала за то, что вдруг холодец получится не с прозрачным бульоном, и тогда все будут считать её плохой хозяйкой. Также Илая могла переживать из-за того, что пошли снегопады и поэтому красивое новогоднее освещение мало кто увидит.

Мне сейчас не хватало этого до боли. Сильно мне этого не хватало, так, что я хотел скрипеть зубами и проклинать каждый прожитый час без неё. Так ещё и дети, как иуды какие-то, все настроились против меня. Один Давид, пожалуй, оставался как дипломат: мудрым и проницательным.

— Домой хочешь? — Заметил сын, когда я ему позвонил и начал ворчать на тему того, почему все так происходит и куда он вообще смотрит, мать там с каким-то уголовником решила шашни крутить. — Просто признай, что тебе очень плохо без мамы.

— Давид, мне кажется, даже это произносить не надо, чтобы это было понятно. —недовольно буркнул в трубку я.

— Ну, бать, ты же должен был понимать, когда уходил.

— Так я и уходить-то особо не хотел. Бес попутал. Давид, я понимаю, что это дерьмовое оправдание, но на самом деле я другого просто не могу найти. Я действительно понимал, что это от вседозволенности и зажратости. Вот если бы у меня чёртова прорва дел была, фиг вам, я бы настропалил свои шарундулы в чью-то сторону, кроме как в сторону жены.

— Пап, вот сейчас ты от нас что хочешь? Я просто не понимаю.

— Вы же спустя рукава смотрите на то, что мать с этим.

— Так давай мы сейчас с тобой кое-что проясним: дядя Костя тот человек, который на протяжении всей жизни был рядом с Ксюхой, с её родителями. Он почти член семьи. Ты знаком с Ксюшиными родителями. Ты что, скажешь, они плохие люди?

Нет, не скажешь. Так с чего ты вдруг решил, что Константин Борисович какой-то маргинал из подворотни?

— Да потому, что я знаю. Знаю всё.

— Пап, и про тебя тоже самое могу сказать. И то же самое можно сказать про любого человека, который в то время поднимал свой бизнес.

— Только я в то время не поднимал свой бизнес. Я в то время работал на заводе, пахал за нескольких и был материально ответственен за те или иные погрузки.

Поэтому нет, про меня нельзя такого сказать. Это позже я поднимал бизнес. И не надо...

— Отец, я умоляю тебя, не надо выставлять его в плохом свете, чтобы самому себе казаться лучше. Это во-первых — низко. А во-вторых — ни капельки не поднимает твою ценность в глазах мамы. И прекращай уже бегать и пытаться доказать, что всё здесь не так, как ты рассчитывал.

— Я вообще не на это рассчитывал. — Зло выдал и закусил костяшки пальцев.

— А тогда какие претензии ты сейчас можешь высказывать, что твоё желаемое не совпало с действительным? Пап, ну это детская позиция. Будь взрослым мужчиной.

Пойми, не всё будет так, как ты захотел. Мама не твоя собственность. Ты не рабовладелец. Точно так же, как ты уходил от неё, сейчас она уходит от тебя.

Просто потому, что у неё есть эта возможность. Просто потому, что она этого хочет.

Не ты смотрел в глаза женщине, которая потеряла всё. Не ты находился рядом. Не ты наблюдал за тем, как она с каждым днём всё сильнее увядает. Ты жил там свою лучшую жизнь. У тебя там молодая девочка. Чего ты сейчас начал паниковать?

Глаза на всё открылись? Пап, ну так вот и у неё глаза открылись. Она решила, что хватит помирать от любви к тебе. Пожалуйста, не будь эгоистом в этой ситуации.

Все они так хорошо пели, просто гениально.

Да, я и сам понимал, что я сейчас веду себя как ребенок, у которого отобрали игрушки. Но объективно говоря, я понимал, что Илая никакая не игрушка, что Илая достойна намного большего и я ей это большее всё мог дать. У нас был плюс — мы давно в браке, мы друг друга хорошо знаем, а это значит, у нас обязательно с ней всё получится.

Я не понимал, почему меня так доводила ситуация с тем, что она выбирала кого-то, кроме меня. Это ревность, это чувство собственничества.

Я всё ещё надеялся на голос разума в её голове, на то, что она останется дома и никуда не уедет.

Но нет.

Тридцать первого числа, когда я проезжал мимо дома, то не заметил ни одной гирлянды включённой, ни одного горящего окна. Её не было дома. Она решила быть с другим. Она решила, что с неё достаточно.

Набрал Агнессу.

— Ты где, родная? Я поздравить тебя хочу.

— ОЙ, пап, а мы... Мы... — Запаниковала Агнесса, и я чувствовал, что она пытается сейчас вывернуться.

Небось своего хахаля ещё взяла. Старпёра этого недоделанного.

— Пап, мы у Ксюши.

— О-О, отлично. Я сейчас заскочу, поздравлю вас всех, раз вы у Ксюши.

— Пап, да ладно тебе.

Но потом раздался какой-то шорох и как будто бы Агнесса заслонила трубку ладонью. И через мгновение прозвучал серьёзный голос Давида:

— Алло, поздравить хочешь?

— Да.

— Конечно, приезжай. Приезжай.

Я вздохнул, понимая, что мне оказали честь. Мне пошли навстречу. Меня не оставили, как безродного пса, в новогоднюю ночь одного. Только не было ничего волшебного в этой новогодней ночи. Это с Илаей всё было празднично и правильно: горели гирлянды, пахло мандаринами, еловые ветки всё время на носки цеплялись.

Это с Илаей всё было правильно. И холодец у неё всегда получался отменный. И оливье только с зелёным яблоком.

Когда я оказался в квартире Ксюши и Давида, то сразу окунулся в атмосферу праздника.

Но не такого.

— Здравствуйте, здравствуйте! — Ксюша подпрыгнула и обняла меня за плечи. —идёмте быстрее. Проходите.

Я разулся, попробовал разместить на полках коробки с пакетами. Услышал храп и, нахмурившись, качнул головой в сторону коридора. Ксюша наклонилась и как будто бы по секрету произнесла:

— Да там Кирюха. Час назад приехал. Успел в душ сходить и упал. Сказал, чтобы в полночь его разбудили.

— Отлично, я ему тоже подарок прихватил.

Меня провели за стол. Сразу вроде бы стало комфортно, правильно, уютно. Внук на коленку прыгнул, постарался схватить меня за бороду и тут же спросил:

— А у тебя есть рисунки?

— я не понимаю. — Нахмурился, перевёл глаза на Ксюшу.

— Это он всё про переводилки на руки.

И вот это было особенно больно. Потому что я понимал, что и внук тоже знаком с дядей Костей и пытается сейчас добиться от меня точно того же, что и делал дядя Костя.

Такой подставы я не ожидал.

63.

Илая

Москва встречала медленным снегом.

А ещё внедорожником представительского класса.

Я растерянно наблюдала за кортежем из охраны и смущенно уточнила:

— Костя, зачем столько людей?

— Как это, зачем? — Уточнил Константин, приподнимая воротник пальто. — А вдруг я дурить захочу? И кому-нибудь морду решу набить. А так эти хотя бы оттащат.

Я заливисто расхохоталась и запрокинула голову, но Костя цыкнул и наклонившись запахнул на мне короткую шубу.

— Поехали, хватит здесь болтать. Нам ещё с тобой готовиться, переодеваться

— А мы куда?

— А у нас вечеринка в стиле восьмидесятых.

У меня с собой в чемодане было несколько вечерних платьев. И явно отсутствовали украшения к такому моменту, но Костя, прочитав испуг в моих глазах, усмехнулся.

— Ты же не думаешь, что я это оставил на откуп беззащитной хрупкой девушке?

— Скажешь тоже, — пожала плечами и аккуратно залезла на заднее сиденье внедорожника.

— Ты для меня девочка совсем, — медленно произнёс Костя и закрыл дверь машины. Я услышала его голос, когда он отдавал какие-то указания охране и водителям. А потом рядом появился со мной. Тряхнул волосами, скидывая с них налипшие снежинки, и, расстегнув пальто, выдохнул: — Ненавижу перелёты. Тесно, душно.

— Мы и так бизнесом летели, — тонко напомнила я. Но Костя поджал губы.

— Бизнес не бизнес, надо было джет арендовать.

— Из- за двухчасового перелёта? Не сходи с ума.

Но я поняла, что он сходит с ума, когда увидела, в какой номер нас поселили —президентский люкс стоимостью более двух с половиной миллионов за сутки.

Двести пятьдесят квадратов, своя терраса с джакузи, камин в гостиной зоне, рабочий кабинет несколько спален.

— А ты уверен, что... — медленно спросила, стоя в прихожей гостиничного номера.

Про цену я узнала совершенно случайно, просто пока ожидала регистрации -загуглила.

— А что нет-то? В конце концов, как будто я каждый день в России живу.

Вид из номера открывался на несколько сторон. Самый главный — на кремль.

Костя помог мне снять шубу и проводил в центр гостиной. Я стояла, осматривалась, нелепо хлопала глазами. Один из, видимо, не охраны, а что-то из разряда ассистентов, коротко кивнул в сторону спальни и Костя, приобняв меня, повёл в ту сторону.

Лежали на всех свободных поверхностях коробки, коробки, коробки, коробки брендовые, люксовые. Платье, нижнее белье. Отдельной стопкой стояли украшения в идеальных футлярах.

— Это что?

— Как это что? Зачем ты такие вопросы задаешь? Мы же с тобой гулять приехали.

— А украшения, в смысле в аренду?

Костя посмотрел на меня так, как будто бы я ляпнула какую-то несусветную глупость.

Просто я представляла стоимость этих украшений. Как выразился бы Кирилл, он на одной руке носит часы дороже, чем студия в столице, так и я смотрела на изящную вязь лейбла и понимала, что под крышкой несколько студий.

— Обижаешь, — буркнул Костя как-то по- особенному нахмурившись, словно бы это действительно была обида— Я это тебе все. Так что твоего чемодана не хватит. Но и чемодан, если что есть купленный.

— Костя. — Я посмотрела прямо в глаза. Я знала, что некоторые мужчины ухаживают так, что голову сносит, — но мне это не надо, — тихо шепнула, делая шаг вперёд.

— Как это тебе это не надо? Каждая девочка мечтает быть принцессой. Считай, я сегодня твой джин.

— Сегодня? — улыбнулась, но Костя покачал головой.

— Нет не сегодня, а в принципе, так что давай не будем о таком грязном и пошлом.

— бабки, стоимости. Я хотел все самое лучшее. Для лучшей. Так что не обессудь.

Костя вышел из спальни, оставив меня одну в окружении какой-то роскоши. Нет, я не была тем человеком, который при виде серёжек Ван Клиф падает в обморок, но даже для меня то что было в спальне — слишком.

После лёгкого обеда, который накрыли в гостиной, Костя предложил немного расслабиться.

Я нахмурилась, не понимая, к чему это расслабление, а он пожал плечами.

— Джакузи на террасе, мне кажется, самое то с перелёта, а потом поспим. А то ночь долгая.

Среди вещей я нашла помимо нижнего белья купальники. Они мне подходили, как будто бы с меня все мерки сняли и идеально точно подобрали все модели, даже такие, как я любила: без вот этого вычурного: тут черта, там черта и в итоге ни черта. Классические бикини, прикрывающие аккуратно пятую точку и не дающие груди вывалиться наружу.

Костя ждал меня уже в джакузи, запрокинув голову, на которую нацепил шапку.

— И ты тоже прикрой голову, — фыркнул он, кота я осторожно, боясь поскользнуться, поднялась и стала опускаться в горячую бурлящую воду.

Тело тут же покрылось мурашками, и я, сидя напротив Кости, могла только раз за разом смущаться.

— Успокойся, я тебя не съем, я не серый волк, — произнёс Константин, когда понял, что он щеки у меня раскрасились не от того, что я хорошо распарилась, а от того, что все это казалось как-то поспешно.

— Слушай, я не знаю, что будет дальше, — медленно произнесла я и замялась. — Но ты должен понять…

— Илая, слава Богу, я нормально так старше тебя. И в своей жизни я повидал достаточно женщин, ситуаций и человеческих судеб для того, чтобы сейчас не сидеть и не выслушивать твои сбивчивые и абсолютно не к месту оправдания. Ты никому ничего не должна. Запомни, пожалуйста, это. И не только в отношении меня, а в отношении любого. Если тебе что-то дают, дают от чистого сердца, бери.

И не думай о том, что у тебя что-то попросят взамен. Знаешь время продажной любви ушло. Оно сохранилось для определённого уровня людей, скажем так. Но те, что повыше все-таки имеют немного другие принципы.

И опять смущение затапливало так, что мне хотелось проклясть и свой язык, и не вовремя вспыхнувшее благородство и знаете, вот этот дурацкий флёр «нетакуси».

Костя, заметив, что я совсем расклеилась и ушла в себя, оттолкнулся от своего края и, приблизившись, выдохнул.

— Ну чего ты грузишься, вот чего? Мы с тобой взрослые люди. У каждого свои тараканы в голове, но вроде пока эти тараканы не дерутся, а вполне приятно сосуществуют. Так чего ты раньше времени боишься?

— не боюсь. Я просто не понимаю тебя.

И мелькнуло что-то в его глазах такое, по которому можно было догадаться, что, чтобы его понять, для начала надо полюбить.

64.

Илая

На мне было платье цвета дорогого выдержанного вина, в пол, с разрезом по левую сторону, которое оголяло ножку при ходьбе, на тонких брителях инкрустированных скорее всего рубинами и тонкая сетка из бриллиантов и рубинов на волосах. Я чувствовала себя сначала очень неуютно, неуклюже, а потом чем больше смотрела в зеркало, тем отчётливее понимала, насколько я красивая и оказывается молодая.

От осознания того, что я сейчас в зеркале смотрела на женщину, которая не выглядела на свой возраст слезы подкатились к глазам. И от этого контраст отношения ко мне мужа был только сильнее.

Костя зашёл ко мне в спальню в чёрном костюме с белой рубашкой и бабочкой.

Волосы зачёсаны назад. Между пальцев зажата сигара.

— Ну как тебе? Я похож на гангстера?

— Невероятно. — Улыбнулась, испытывая смущение.

— А ты на леди высшего света. — Медленно произнёс Константин, подходя ко мне и аккуратно приподнимая мою ладонь. — Пройдём?

В ресторане играла джазовая музыка. Гости были в таком же, как у нас в дресс-коде. Наш столик был в отдалении, с видом на сцену. Немного бурлеска. Огни света.

— Интересная, интересная тема вечеринки. — Медленно произнёс Константин,

улыбаясь и рассматривая гостей.

Мне тоже нравилось, настолько, что сердце заходилось.

Когда пришло понимание, что до полуночи осталось совсем немного — это с ума свело, когда бой курантов начался и Костя приобнял меня за талию, звякнули бокалы в наших руках и зал разразился аплодисментами, сердце грохотало.

— С новым годом, Илая. — Бархатно на ухо прошептал Костя и, я подняв на него несмелый взгляд, тихо шепнула:

— С новым годом.

Новый год начался с поцелуя, терпкого и обжигающего все внутри настолько сильно, что в какой-то момент мне перестало хватать воздуха. Поэтому я отчаянно вцепилась в рубашку Кости и думала, что лишусь разума. Но нет, вздох был глубоким и несвоевременным, потому что разорвал этот поцелуй.

— Будем веселиться? — Тихо спросил Константин, задевая дыханием мой висок.

— Да. — Честно ответила, чувствуя, как по всей коже начали подниматься мурашки.

Глупое чувство откуда-то из молодости. Такое, что хотелось растянуть его как можно дольше. Я не понимала, почему у меня в глазах стояли слезы каждый раз, когда я смотрела на Константина. Наверное, что-то в этом было сюрреалистичное.

А может быть, волшебное.

— Ты очень красивая.

— Наверное.

— Такую красивую я не встречал. — Сказал Костя, когда мы ехали с ним в лифте.

И сердце бешено заходилось от тепла его рук. И наплевав на то, что у меня позади целая жизнь, на то, что я вообще-то добрая мать, когда-то хорошая жена, я просто прижалась сильно-сильно и обхватила Костю. Ткнулась носом ему в грудь. А его пальцы запутались у меня в волосах. Костя заставил приподнять лицо. Целовал неспешно, смакуя, словно бы пробовал новый десерт.

За окном били салюты: яркие, ослепляющие.

Платье цвета взрослого вина лежало на полу, показывая направление, где был пиджак, белая рубашка, кружевное белье, широкий ремень, сеточка для волос из бриллиантов и рубинов. А ещё показывал направление туда, где были гладкие холодные простыни, которые в момент воспламенились от тепла тела, от жара его.

Мне было страшно, как наверное я не боялась никогда в жизни. И в то же время мне было так по настоящему правильно, как будто бы все, что со мной происходило именно таки должно было быть всегда.

Глаза мужчины напротив, который повторял:

— Красота кроется внутри.

И опасно, можно сказать, даже остро проводил языком мне по ключицам, а потом ниже.

Я чувствовала, как пальцы сминали простыни. Как ногти впивались в ткань. Я чувствовала, как одно касание было продолжением другого. И казалось, что они не прекращаются.

Я помнила себя другой. Не такой счастливой и не такой желанной. И от этого хотелось плакать. Только это не были слезы отчаяния или горя. Это были слезы счастья. Наверное именно поэтому у Кости было мокрое плечо.

Когда я прижималась к нему, лёжа на боку и он едва задевая кончиками пальцев, гладил меня по спине так, что внутри все дрожало.

— Спасибо. — Честно призналась я, пряча лицо у него на груди.

И пальцами рисовала какие-то узоры, поднимаясь от подтянутого торса все выше и выше, пока не достигла места в самом центре.

— ОЙ, у тебя здесь шрам? Да? — Медленно произнесла я, рисую контуры неровной кожи.

— Шрам. — Резко похолодев, медленно произнёс Костя.

— Что-то случилось? — Наивно и как-то по- глупому наверное, от того, что голова не соображала, спросила я, приподнимаясь на локте.

Я попробовала присмотреться в приглушённом свете ночных ламп, что же у него за шрам был в центре груди.

— Ага. Крест сводил.

Пальцы осторожно застыли в миллиметрах, не дотронувшись его кожи. Я облизала губы. Молчание повисло между мной и им словно тяжёлая завеса.

— А крест это... Это... - Заикаясь, начала я.

— Вор в законе. — Холодно и резко обрубил Константин.

65.

Я не могла шевельнуться. Я не могла двинуться, дёрнуться. Я так и лежала, опираясь о локоть.

— Страшно? — Все также не меняя интонации, спросил Костя, даже не глядя на меня.

— Нет — Произнесла я тоже изменившимся голосом, в котором скользнули стальные ноты.

И стало понятно, что о некоторых вещах надо говорить до. а не после.

— Тогда чего замерла? — Спросил Костя, так и не удостоив меня взгляда.

Я это ощутила, не как что-то аномально страшное, мне просто стало как-то по-детски обидно. Потому что в голове тут же всплыли слова Данила о том, что “он же авторитет, он авторитет, вот его статьи". Он швырял в меня бумаги ещё. А я, как дура, даже не бросила косой взгляд в эту сторону.

И вот обидно было от того, что бывший муж оказался прав. А не от того, что кто-то там молчал.

Хотя нет, действительно, о таком стоило хотя бы сказать.

И сейчас у меня в голове складывалась картинка примерно такая, что да, он вор в законе и наверное, именно поэтому он не живёт в России, приезжает наплывами, набегами. Скорее всего, чтобы решить какие-то только им разрешаемые вопросы.

От этого большой кортеж охраны. От этого знакомства абсолютно разные, в разных сферах.

Да, теперь картинка действительно хорошо складывалась. Но дебильное чувство того, что меня обвели вокруг пальца, мне что-то не договорили, свербело в душе так, что я с трудом удержалась от того, чтобы не взмахнуть рукой и не зарядить Кости по лицу. На правах женщины, которая только что была с ним рядом мне кажется, я могла бы себе такое позволить. Но на правах человека, воспитанного и достаточно в традиционных ценностях, я однозначно бы повременила.

Поэтому я вздохнув, медленно отклонилась и спустила аккуратно ноги с кровати.

Встала. Мне хотелось уйти очень грациозно. Прям, как тонконогая лань.

Но вместо этого, я отставив ладони, осторожно, кончиками пальцев, старалась нащупать, нет ли ничего на моём пути, двинулась, чтобы зайти в дверь ванной. И только там, включив воду и смывая с себя тепло наших тел, я смогла зарычать. Зло и как-то по особенному агрессивно. Но только от того, что мне было неприятно, некомфортно. Это было похоже на игру в великого комбинатора: я вот здесь расставлю ловушечки, а вот здесь выкопаю ямки и она туда провалится.

Но так не происходит.

Мне казалось, что ценность нашего общения с Костей заключалась именно в том, что мы не врали.

А он о таком молчал.

Дверь распахнулась и в клубах пара появился Костя. Он склонил голову к одному плечу, потом к другому. Словно бы разминая шею. И откинув простынь, которую стянул с бедер, шагнул ко мне за перегородку.

Горячие ладони прошлись по коже, и я слегка отстранившись, поднырнула ему под руку и одна вышла из-под душа. Схватила халат и тут же закуталась в него, даже не вытираясь. И вышла я из ванной тоже одна.

А уже когда оказалась в гостиной, собирая платье, складывая его костюм на боковушку дивана, мне грохотнуло вслед:

— Ты таки будешь теперь молчать?

Я застыла. Выпрямилась, швырнула платье на кресло и повернувшись, провела ладонью по мокрым волосам, зачёсывая их назад.

— Так и буду молчать. Ты же молчал.

— А потому, что я знал, что будет такая реакция.

— Нет, такой реакции не было бы. — Зло произнесла я, делая шаг в сторону Кости, который перехватил полотенце и обмотал его на бедрах. -Если бы ты, когда мы с тобой сидели в ресторане, об этом сказал, такой бы реакции не было. Это знаешь, примерно, как ты со мной только что всеми жидкостями, которыми можно, обменялся, а я такая: ку-ку Кость, а у меня вирус иммунодефицита человека. Живи теперь с этим, как хочешь. Вот это так было бы…

Костя нахмурился.

Я зло усмехнулась.

— Поэтому не надо здесь стоять и строить оскорблённую невинность, что ты знал, что так и будет, поэтому промолчал. Знаешь, это как-то немножко такая вещь в биографии, о которой все-таки стоит сказать. Просто хотя бы из уважения ‚ что человек тебе доверяет.

— И что бы изменилось от того, что я сказал?

— Много чего изменилось.

— Ах да! Ты бы не поехала с авторитетом и вором в законе праздновать новый год в Москве.

— Поехала бы. Прикинь! — Взмахнула руками. — Просто потому что человек был честен со мной. Но зная о том, что меня сейчас обвели вокруг пальца, надеюсь ты догадывается какое у меня первое желание?

Я развернулась и пошла в направлении своей спальни.

Нег я понимала, что это просто какой-то сейчас выплеск адреналина.

Эмоционально я была в состоянии перезревшего арбуза : тронь и долбанёт в разные стороны.

И Костя тронул.

Он перехватил меня под грудью, поднял над полом и шагнул в сторону кровати. Я оказалась между подушками и сразу стала елозить ногами, чтобы отползти ещё подальше.

— Ты чего это здесь удумала? — Изменившимся голосом, изменившимся тоном произнёс Костя так, как будто бы сейчас собирался сказать мне что-то очень неприятное и однозначно мной не заслуженное. — Ты чего решила? Будешь мне здесь концерты устраивать, дверьми хлопать, а я на это смотреть буду?

Внутри заклокотало.

Я вдруг поняла, что дверьми здесь хлопать не надо.

Здесь надо один раз, как следует по роже приложить.

— или ты, что, считаешь, что мы здесь с тобой два экологичных взрослых человека, я позволю тебе обращаться, как со своим слизняком бывшим? — Прогремел под потолком голос Кости, и я сузила глаза. — Я не тот человек, которого можно взять и нагнуть. Ты должна была это уже понять по нашему общению. И ты прекрасно должна была понять, что я не приемлю того, что носятся и хлопают дверьми. Если ты уж решила играть по взрослому, играй по взрослому. Без детских истерик. Если ты легла в постель с мужчиной, то будь готова к тому, что может всякое произойти.

— всякое, это какое? — Зло спросила я. — Поверь, кода ложишься в постель с мужчиной, немножко о другом думаешь. О том, что, ну знаешь, как-то у кого-то может быть осечка. Кто-то переволнуется или живот там неправильно в свете будет сиять.

Мне кажется, последняя фраза, как-то выбила Костю из его накала страстей. Он нахмурившись, сделал шаг назад.

— Или ты, что, действительно считаешь, что, если я ложусь в постель к мужчине, я готова к тому, что он вдруг окажется каким-то криминальным авторитетом и в случае моего неправильного поведения пустит по кругу меня своих охранников? Ты думал, что я примерно так себе это представляю?

— Чего? — Недоумённо спросил Костя.

— А ничего, Кость. Ничего. Если ты говоришь о том, что мы, как взрослые люди, ложимся в постель друг другу и должны понимать, что всякое может быть, поверь, всякое в этой ситуации применительно конкретно к нам, не могло быть тем, что ты оказывается авторитет. И да, наплевать на то, что ты авторитет, Кость. Мне наплевать на то, что ты об этом смолчал, дуру из меня делал. А теперь попробуй-ка ощутить, каково это оказаться вдруг в постели с мужчиной, который тебе кажется самым достойнейшим из людей и потом понять, что тебя просто немножко за нос водили. Ты понимаешь, что ты гонор свой решил проявить не с той женщиной? Это ты девочке молоденькой можешь стоять здесь и пальцами размахивать, объясняя, что если ты легла со мной в постель... Нет Кость, я не твоя собственность. Если я легла с тобой в постель, значит я этого хотела. И поэтому не надо мне здесь делать одолжение и свой гонор поубавь. Нашёл с кем как с девкой разговаривать.

Я произнеся последнее, резко встала на кровати. И первое, что попалось под руку, это подушка. Поэтому она и полетела в лицо Константину.

66.

Илая

Костя не шелохнулся. Ни один мускул не дрогнул у него на лице. Он не взмахнул рукой для того, чтобы увернуться от подушки, он смиренно дождался, как подушка влетела ему в лицо. А потом, стиснув челюсти, сквозь зубы выдохнул.

— Знаешь, почему я никогда не связываюсь с малолетками? Потому что взрослая женщина не разбудит тебя среди ночи, чтобы спросить, о чем я думаю. Ей плевать, о чем я думаю. Главное, что у неё сон будет не нарушен. И понимаешь, вот ещё такая вещь... — Костя сделал один шаг к кровати, и я отступила ещё к краю. — Если женщине взрослой не усрались твои хобби в виде гольфа или там, например, не знаю, шахмат по вечерам, она просто с тобой не будет сидеть рядом и брюзжать, как она устала. Она пойдёт и будет заниматься тем, что ей приятно. И вот ещё плюс взрослой женщины — она не закатит тебе истерику в элитном пафосном ресторане.

Она потом тебя в случае чего может пристрелить. Взрослая женщина достаточно уверена в себе, чтобы не устраивать высосанных из пальца истерик, прикрывая их соусом того, что “мы же с тобой экологичные, давай-ка мы с тобой будем правильно рассуждать".

— Вот именно. Мы с тобой оба взрослые. И мне казалось, что как взрослые уже и так всем понятно, что если уж мы находимся рядом, то лучше не лгать.

— А я тебе не лгал. Ты спросила откуда купола, я тебе ответил откуда купола. Ты спросила откуда шрам на груди, я тебе ответил откуда шрам на груди.

— А тебе не казалось нормальным, к куполам своим объяснить, что ещё одна татуировка имелась, которая сейчас отсутствует? И может быть, тогда бы я не выглядела идиоткой перед своим бывшим мужем, который принёс стопочку на тебя и размахивал этой стопкой у меня перед физиономией, рассказывая о том, что ты криминальный авторитет. А я на всё только закатывала глаза.

— А, то есть, тебя вот это сейчас напрягло, да? То есть, тебя напрягло то, что ты перед своим мужем выглядела идиоткой, а не то, что у нас с тобой сейчас мог возникнуть какой-то очень сильный диссонанс? — Зло спросил Костя, выбрасывая руку вперёд, желая меня перехватить, но я не позволила.

Я спрыгнула с кровати с другой стороны и сложила руки на груди.

— Знаешь, я очень ненавижу, когда из меня делают дуру. Из меня прекрасно сделал дуру бывший муж, катаясь на юга под солнышком греться со своей любовницей в то время, пока я носилась и выбирала ему ортопедический матрас. Поверь, от тебя, человека, который в курсе того, что было, я такого не ожидала. Ты хотя бы элементарно для того, чтобы я не выглядела дурой ни в чьих-либо глазах, мог объяснить. Но нет ты посчитал, что это как-то слишком для моих мозгов.

Подозреваю незрелых. В ключе того, что ты сказал. И куриных.

— Я этого не говорил. Я сказал, что предпочитаю взрослых женщин из-за того, что они намного сексуальнее, чем любая молодая нимфетка. Хотя бы просто потому, что они владеют своим телом. Хотя бы просто потому, что они прекрасно понимают свои козырные стороны. И поверь, можно забить на пару лишних морщин и килограмм, получая взамен адекватного собеседника и здравомыслящего партнёра.

Потому что взрослая женщина объективна и честна. Если что-то не нравится.

— вот и мне, Кость, не нравится. Поэтому я тебе об этом говорю в лоб. —Произнесла, аж трясясь от злости.

Костя тяжело вздохнул, намекая мне на то, что разговор в принципе окончен и истерики свои я должна устраивать где-то в другом месте.

Но это не была истерика.

Это было элементарное уважение ко мне, как к адекватному партнёру.

Нет ему не нужен был адекватный партнёр. Ему достаточно было тупой владелицы цветочных магазинов, которая будет радоваться и хлопать в ладоши при виде нескольких видов бриллиантов. А всё, что было свыше этого, ему абсолютно неинтересно.

Дверь хлопнула с такой силой, что мне показалось, будто бы меня заперли. И первая реакция была дёрнуться и проверить: а действительно ли оно так.

Дернулась, проверила — не так.

Я металась из стороны в сторону, понимая, что в принципе один раз переспали и на этом всё. Находиться вблизи человека, который не считал меня достаточным партнёром, ну, такое себе.

Надо быть полнейшей идиоткой, чтобы несколько раз прыгнуть на одни и те же грабли.

Там я была недостаточным партнёром, потому что старая. А здесь я недостаточный партнёр, потому что тупая.

Отлично!

Круто устроились!

Везде бабы виноваты!

Всю ночь я не сомкнула глаз. Плевать было на салюты и фейерверки за окном.

Плевать было на то, что на чайном столике стояло игристое и ждало, когда же из него вынут пробку.

Абсолютно плевать.

Костя что-то ходил по номеру. Я слышала, как он передвигался, но на этом всё.

Я вытащила свой мобильник, когда время было прилично за четыре часа утра и посмотрела ближайшие вылеты. В принципе, меня всё устраивало. Просидев в состоянии амебы, я всё-таки вырубилась.

И сон был такой дурной и какой-то неправильный, продиктованный исключительно муками совести.

Видела бывшего мужа, который пожимал плечами и назидательно качал головой, намекая мне на то, что: а я ведь говорил!" Ни черта он не говорил. И не собиралась я поддаваться на эту манипуляцию собственной психики.

А ближе к шести утра я проснулась и поняла, что задыхаюсь, что я не на такой новогодний сюрприз рассчитывала, что мне хотелось, чтобы всё было иначе, чтобы этот чурбан авторитетный оказался принцем на белом коне.

Даже если тебе прилично за сорок — в счастье верить всё равно хочется.

Даже если ты немного мать и бабушка, тебе хочется, чтобы рядом оказался принц, король. Без разницы. Главное, чтобы ты с ним была и принцессой, и королевой.

И от ощущения того, что сдавленно было горло, я долго лежала в постели и не могла успокоиться. А потом на нервяке снова уснула.

На этот раз долго спала. Без снов. И поэтому, когда шорохи за дверью стали более явными, я всё-таки снизошла до того, чтобы открыть глаза.

Я медленно прошлась по спальне. Сходила в душ. Привела себя в порядок, насколько это можно было после бессонной ночи. И когда оказалась в гостиной, молодая горничная уже накрывала на стол.

— Доброе утро. Здесь завтрак.

Завтракала я в одиночестве. Проверять Константина, будить его или что-то в этом духе я абсолютно не планировала. Точно так же, как я и не планировала ставить его в известность о том, что мои новогодние каникулы закончились и я уезжаю.

Я собрала свой маленький чемоданчик, наплевав на подарки и шмотки.

К чертовой матери всё!

Я открыла дверь номера и шагнула наружу, но мордоворот, который стоял у противоположной стены коридора, вскинул брови.

— Доброе утро.

— Доброе. — Холодно произнесла я, захлопывая дверь за собой.

Но охранник заступил мне дорогу и качнул головой.

— Не велено. Ожидайте Константина Борисовича в номере.

67.

Илая

— У меня самолёт через несколько часов.

— Не велено. — Снова повторил охранник и сделал шаг в сторону, преграждая мне путь.

Он поднял руки, намекая на то, что не дотронется до меня, но и пройти не даст.

Я психанув, бросила чемодан, сложила руки на груди. Вытащила мобильник. Но Костя не отвечал.

— Если вы считаете, что имеете право задерживать меня здесь.

— У меня указания. И ничего с ними я поделать не могу. Вас никто не ограничивает ни в чем. К вашим услугам: спа-комплекс гостиницы, рестораны, фитнес-зал, салон красоты.

Психанув, я зашла обратно в номер и оттолкнула свой чемодан подальше. Стянула шубу с плеч и бросила на спинку дивана. Села ждать.

Я бы могла сказать, что была так вымотана за ночь, что задремала, но подозревала, что истинное зло не дремлет. Поэтому листала ленту, автоматически откладывала в корзину то, что мне нужно заказать для салонов.

А время тем моментом двигалось уже к четырем часам дня. Я пропустила свой самолёт. Тяжело вздохнув, я посмотрела на привезённый обед и помотала головой.

Ещё чего не хватало.

Когда за окнами стемнело и Кремль засветился ночной иллюминацией, я стиснула челюсть посильнее. Дверь щёлкнула, и на пороге застыл Константин. Он огляделся.

Заметил мой чемодан.

— Ах вот, значит, как. — Произнёс он сквозь зубы и скинул с себя пальто.

Он проходил в гостиную медленно. Я сидела насупившись и смотрела на него исподлобья.

— А ты что, надеялся, что после твоей гениальной отповеди о том, что ты не просто так выбираешь взрослых женщин, а потому, что они умные, я ещё останусь?

— Если честно, я надеялся на то, что ты выдохнешь.

— Где ты был? — Зло спросила тупо от того, что надо было чем-то занять паузу в диалоге.

— По делам ездил. Встреча была одна очень важная.

— Кто встречается первого января с самого утра?

— Очевидно, очень деловые люди. Я очень занят. Чемодан разбери. — Бросил Костя, разворачиваясь в сторону своей спальни. — И приготовься, пожалуйста, у нас через два часа гастро-ужин в театре.

— Я никуда с тобой не поеду — Даже не оборачиваясь, бросила я презрительно.

— Поедешь. — Произнёс как так Костя, что будь я менее взвинчена, я бы даже рта не открыла.

Эта фраза была примерно с той интонацией и с той силой произнесена, как в утро, когда мы проснулись у него в квартире. Когда он просто сказал: “звони детям, мы сейчас к ним поедем”. Так и здесь.

— Если ты считаешь, будто бы можешь мной распоряжаться, как инфантильной идиоткой...

— Илая, я так не считаю! — Рявкнул Константин на весь номер. — Если бы я так считал, если бы я этого желал, мы бы с тобой не оказались здесь и сейчас. Мне прекрасно хватает баб, которыми как раз-таки можно помыкать.

— А со мной ты сейчас что делаешь? Не помыкаешь? Не принуждаешь? Не выговариваешь?

Я все-таки развернулась и слезла с дивана. Встала и посмотрела на Костю с таким недовольством, что будь на его месте кто-то менее психологически устойчивый, начал бы пепелиться.

— Нет я просто проявляю нужную и уместную к этому моменту мудрость —мужицкую мудрость. Немного грубоватую и от этого безумно притягательную. Если ты этого не замечаешь, то значит у меня плохо получается. Но я подозреваю, ты это замечаешь и сама готова со мной согласиться. Но тебе надо повыкобениваться, чтобы набить себе цену. Не надо, Илая. Я и так знаю твою цену.

— Угу. - Медленно кивнула. — Спальня, заваленная побрякушками и шмотками.

Костя шагнул ко мне и перехватил за подбородок. Сжал своей ладонью так, что у меня из губ сложилась рыбка.

— Ты бесценна. Но вероятнее всего, тебе очень много приходилось в этой жизни делать чего-то самой, именно поэтому ты не можешь расслабиться и доверять.

Вероятнее всего, твой брак был настолько ущербным, что ты за все годы со своим мужем так и не поняла простую истину: настоящему мужику не нужен пастух, не нужен соглядатай, не нужна мамочка и не нужна направляющая шея. Абсолютно не нужный набор анатомии. Настоящему мужику нужна женщина. И не в покорности дело или в дрянном характере. А в том, умеет она доверять или нет Ты не умеешь.

Не надо паттерны из своего неудачного брака тащить в отношения со мной. Я тебе ещё ничего не сделал для того, чтобы ты себя так вела. Ты не ощутила ни опасности какой-либо рядом со мной. Ты не ощутила дискомфорта. Все было идеально. Так не надо это идеально ломать никому не нужными принципами. Ты женщина желанная, возбуждающая, сексуальная. Не надо здесь включать синдром мамочки и Мэри Сью. Как я сказал, так и будет, Илая. И пока я не пойму, что моё общество тебе реально не нужно, увы, ты будешь рядом со мной.

— То есть ты хочешь сказать, что я твоя.

— Нет я не хочу сказать, что ты моя пленница, заложница или ещё что-то в этом духе! Ты свободный человек. Но я всем нутром чую, что ты хочешь быть здесь и со мной. Хочешь, но обижена и зла из-за того, что ощутила, будто бы тебя обвели вокруг пальца. И поверь, я готов принести тебе свои искренние извинения, если это настолько важно для тебя.

Я дёрнулась, вырываясь из рук Кости, и он, растянув галстук, бросил его в сторону.

— Я прошу у тебя прощения за то, что все произошло именно так. Если ты что-то понимаешь, то ты должна знать: моё прошлое осталось далеко в прошлом.

Сведённые татуировки в большей степени говорят о том, что многое сейчас я просто не приемлю. И ты также должна понимать, что моё прошлое никак не отражается на моём настоящем. Если тебе достаточно таких извинений, пожалуйста, будь готова. Через пару часов у нас с тобой гастро-ужин в театре. Я очень хочу посмотреть эту новомодную постановку в компании женщины, которая это действительно оценит. А не в компании идиотки, которая будет хлопать и постить рилсики в соцсети, потому что это стильное место. Ты меня услышала, Илая? Я прошу прощения за то, что ввёл тебя в заблуждение.

68.

Илая

Гастро-ужин действительно был в театре. Причём программа была построена так, что очень удачно совмещались и постановка, и лёгкие угощения. И в целом атмосфера была очень радужная. Было чувство какого-то бродвейского спектакля.

И в какой-то момент я даже слегка отпустила ситуацию того, что почти в слезах собиралась на этот чёртов гастро-ужин. Выбирала платье, пыталась его нервными пальцами застегнуть. Потом подбирала украшения и уже к этому обувь.

Константин зашёл ко мне за пятнадцать минут до окончания времени сборов, тяжело вздохнул и приблизился, помогая застегнуть тонкую молнию на спине и правильно положить на шею колье. На этот раз не было никаких вычурных бриллиантовых сеток на волосы. Лёгкая волна волос на правый бок. Серьги тяжёлые и массивные, в тон к украшению на шее. И платье на этот раз более глухое, изумрудного цвета.

— Обворожительно. — Только и проронил Константин.

И дальше мы практически весь вечер сидели в тишине и молчании. Я пыталась действительно насладиться постановкой. Константин, наверное, тоже. Только что-то взгляд у него темнел с каждой минутой ужина. Я не понимала, в чём дело.

Если он рассчитывал на то, что я, как идиотка, после его отповеди брошусь на шею и буду благодарить за то, что снизошёл до меня, то нет. Я не говорила, что он был неправ. Я не говорила, что что-то в его словах меня задело и обидело.

Мне кажется, он был прав. Возможно, у меня в браке чего-то не хватало, что позволяло мне оставаться немного женщиной в контроле. И вероятнее всего, из-за этого уходила моя сексуальность, моя женственность, моя привлекательность, и поэтому Данила начал гулять.

Я отдавала себе отчёт, что проблема может быть в этом. Но это было больно слышать от человека, который без году недели меня знает Который всего лишь приехал на день рождения племянницы и сразу умудрился влезть с руками и ногами в мою семейную жизнь и препарировать её с точностью Юнга или Фрейда.

Когда я почти расслабилась и поняла, что какая, к чёртовой матери, разница, не сегодня улечу, так завтра, постановка закончилась. И глядя в холодные глаза Кости, я думала, что сейчас последует какой-то опять широкий барский жест. Что-то вроде: “сейчас мы будем кататься с тобой по ночной Москве так, чтобы запомнить это навсегда”. Но нет…

В салоне машины было тихо и тепло. Я смотрела, как пролетали за окном мосты, как сияла в огнях Москва. И как совсем неправильно и быстро авто приехало к нашему отелю.

Это была вторая ночь в номере за два с половиной миллиона.

Я так понимаю, что Костя больше, чем состоятельный мужчина. Плохо это было или хорошо, я не догадывалась. Меня это никак не затрагивало.

И даже когда мы оказались в номере, не прозвучало ни слова: ни от него, ни от меня. Мы, словно два незнакомых человека, разошлись каждый в свою сторону.

Я выдёргивала шпильки из волос, которые держали укладку. Психовала, стоя возле туалетного столика. Потому что сказка обернулась дерьмовой былью. Потому что ничего волшебного в господине Константине не было — все те же яйца, только вид в профиль и ничего более.

Так рано я не ложилась спать, наверное, уже давно. Выбрала самую непритязательную ночную сорочку на тонких лямках, длинную в пол. И в какой-то момент я дошла до того, что, а может быть, все таки должно было сложиться? Куда я, извините, со своим свиным рылом, со своим возрастом, со своими комплексами лезу к статусному взрослому мужику, которому не нужны никакие внутренние, моральные проблемы? Которому нужно, чтобы, когда он сказал, тогда я улыбалась.

Куда я лезла своим куриным мозгом, не понимая, что ставки другие в этой игре?

И от этого становилось как-то особенно противно. От осознания собственной глупости в груди клокотало и очень сильно хотелось разреветься навзрыд так, чтоб вся Москва услышала.

Только Москве было не до меня. Москва гуляла, отмечала первый день нового года.

Даже когда я утром разговаривала с детьми, каждого отдельно поздравляя, я усердно делала вид, что все хорошо. Поэтому я оказалась в ситуации, когда всем абсолютно плевать. Одна я со своими разбитыми надеждами и мечтами, как дура, сижу и поскуливаю в гостиничном номере за очень много денег.

Я настолько себя загнала, что не поняла, когда задремала.

И сон был опять дурной, тяжёлый. Такой, что аж на грудную клетку давило. Я пыталась вдохнуть поглубже, но от этого только тяжелее становилось. Как будто бы плита кирпичная давила.

И когда я приоткрыла глаза, то поняла, что это не плита, а Костя, положивший руку мне на грудь и притянувший меня к себе.

Он не спал. Лежал на боку и смотрел на меня.

А у меня из глаз к вискам сквозь мутную дрёму все равно текли слезы. И от момента, что я в максимальной беззащитности оказалась на виду у него, стало ещё горше. Так, что я резко дёрнулась, желая встать и уйти в ванну, но Константин не дал.

— Тише, тише. — зашипел он на одной ноте. — Тише, тише. Что ж ты, красавица, взрослый и большой себя мнишь, а на самом деле маленькая девочка.

— Пусти. — Желая сохранить остатки самообладания, попросила я.

Но Константин только сильнее перехватил и притянул к себе. Уткнулся носом мне в волосы и качнулся слегка, словно бы убаюкивая.

— Тише, тише, тише, тише. Какие тебе дети, какие тебе внуки? Ты сама маленькая.

Сама беззащитная. Тише, тише, тише, тише. Я не должен был. Я не должен был молчать, не говорить. Тише, тише, тише, маленькая.

69.

Илая

Костя прижимал меня к себе, а я тыкалась носом ему в грудь, в ту самую грудь, где были сведены кресты или крест.

— Как так произошло? — заложенный нос и надтреснувший голос. Я чувствовала себя не в своей тарелке.

— Знаешь, — Костя перебирал волосы и гладил меня по плечам. — Есть такое понимание, что-либо ты, либо тебя. я выбрал все-таки себя. Поэтому очень быстро со своими экономическими статьями я в иерархии стал подниматься. Многие считают, что авторитет и все в этом духе это обычный бандит, который по факту просто завладел общаком, но нет. Это свои правила, свои традиции. Ко мне приходит человек. Помоги. А я знаю, что у него сеть автомастерских. Я помогу. У него трое детей. И жена с пневмонией. Я помогу, а потом он поможет мне. В этом деле никогда не бывает лишних звеньев, каждый что-то из себя представляет и чего-то стоит. Вот, не выходя за рамки этой философии в целом было неплохо. Я не говорю, что мне это нравилось, хотя, ну почему? Бабки рубить всем нравилось.

Всегда. Давай будем честными. Никто не откажется от лишних денег если для этого нужно немного переступить то, что принято в обществе.

Я облизала губы.

Почему-то не в постели, не во взаимодействии в постели, было что-то сокровенно близкое, а сейчас…

— А как потом ты? Вы же не уходите сами с этой должности. Я так понимаю, это билет один в конец?

— Нет, — мягко поправил Костя. — Это только по глупым фильмам, снятым в то время, кажется, что это билет один в конец. А на самом деле не бывает ни одной отрасли, которая могла бы существовать отдельно от желаний сильных мира сего.

От Кости приятно пахло туалетной водой: зелень и сладковатый ладан.

— Лет через пять после того, как я вышел, так сказать, я уже был весомой фигурой.

Меня на ужин пригласил один политик. И то, как политик... Чиновник. Разговор был примерно такой, что все, конечно, хорошо, я, в принципе, никому не мешаю. И в цепом не зарываюсь, что органы что-то от меня сильно хотят, но следы вчерашнего вора в законе должны растаять. Потому что на арену выходит бизнес. Следы таяли.

Это был союз, в котором подразумевалось, что мы теперь все находимся на чистой стороне закона. А чтоб ты понимала, когда вся эта история завязалась, когда меня посадили, я немногим был умнее, чем твой сын, наверное.

Костя усмехнулся.

— И сейчас вспоминая себя того, молодого, я понимаю, что это был, в принципе, правильный выход из ситуации, а потом ещё более правильно, что я согласился на то, что надо немного пересмотреть свои делишки, чтобы они стали бизнесом.

— То есть получается ты просто... Поменял направление.

— Нет я не менял направление, я как занимался грузоперевозками, так я и занимаюсь грузоперевозками.

Костя дотронулся до родинки у меня на лопатке и нежно погладил, спускаясь вниз до кромки ткани сорочки.

— Но уже многое было недоступно, нельзя было заехать в офис к партнёру и степлером морду разбить, все-таки бизнес... Бизнес решается в правовом поле. И дальше, когда стало понятно, что, в принципе все меняется, перестроиться было не так сложно. Да, был кто-то недовольный, которых, в принципе очень быстро успокоили.

— Ты поэтому не живёшь в России? Из- за того, что ты все равно фактически остаешься.

— Глупости, — перебил Костя. И снова прошёлся пальцами мне по волосам. — я не живу в России, потому что у меня сейчас нет этой возможности, я люблю Россию, очень люблю. Начнём с того, что у меня большие проблемы с иностранными языками, и меня жутко раздражает выражаться на английский манер, тем более столько лет я уже прожил, а все равно много юмора не понимаю. Из-за этого за мной закрепилась слава очень хмурого чувака. А не живу я в России, потому что тяжело контролировать поставки в тот же самый Китай, находясь в России.

Я облизала губы.

Это было похоже на правду, но я теперь не понимала, где действительно она есть.

— И в целом... Можно было бы объяснить. Да только как это повлияло бы на то, что ты мне понравилась? Для меня это отрезок в жизни в биографии, не более, не призвание, не выбор.

— Но охрана…

— Ты сейчас, конечно, интересно рассуждаешь, — мягко поправил Костя. — У меня охрана из-за того, что я не могу себе позволить беспечность. Ну и сама понимаешь, надо же понтануться перед старыми друзьями. Чем ширше круг, который стоит у тебя за спиной, тем больше уважения. Поэтому не бери в голову, что тебе это может чем-то грозить.

Но я понимала, что все равно грозило.

Только тем, что после развода я имела законное право на злость, на ненависть, на желание глухого женского возмездия.

А с Костей мне даже злиться не на что.

Просто потому что он не предавал, он ничего не обещал, и мы прекрасно оба понимали, что новогодняя сказка, либо трагикомедия завершится одним ранним утром, когда самолёт поднимется в воздух.

— я не самый добродушный и располагающий к себе мужик. Я привык, что в жизни я рассчитываю только на себя и ни с чьими желаниями не считаюсь, потому что я все время был один.

— А почему?

Костя вздохнул.

— Дурак, наверное, а может, потому, что слишком честный. В молодости понимал, что ничего не могу гарантировать ни девушке, ни жене. Во взрослом возрасте мне не до того было, о какой семье может идти речь, когда ребёнка будешь видеть раз в неделю, в лучшем случае просто из- за того, что тебя практически никогда не бывает дома. Одна командировка, другая. А сейчас нет, не поздно... Да, только сейчас включается ситуация того, что молодая да глупая для подтверждения собственной мужской силы не устраивает. А ты попробуй договорись с ровней себе.

Я подняла глаза, и Костя грустно улыбнулся.

— Не моту я с тобой договориться, милая, обижаю тебя, понимаешь?

70.

Илая

Утро было по-правильному новогодним, поэтому долгим, сонным и полностью лишающим разума. Костя, смеясь, целовал мне живот А я запускала пальцы в его волосы. Тяжёлые, жёсткие.

Кто я такая, чтобы в какой-то момент натянуть на себя белое пальто и рассуждать о том, что как жил Константин Борисович — неправильно? Вот надо было жить так, кая. Вот это было бы правильно. Но я никто, ни судья, ни Бог.

Кто я такая, чтобы отказывать себе в немногом после тяжёлого развода? Наверное, дура, но мне ей быть не хотелось. Поэтому я признала, что да, Костя обижал, не мог со мной договориться, хотя понимала, что лукавил. Договориться-то он со мной мог. Точнее, даже не так. Мог надавить, но из каких-то других соображений предпочитал приручать.

— Когда мы поедем домой? — Тихо спросила выбираясь из подушек.

— Уже хочешь?

— Нет, меня смущает стоимость гостиничного номера, — хохотнула, запрокинула голову.

Костя заворчал слишком утробно и недовольно.

— Что ты за рачительная женщина?

— А у меня трое детей. Я привыкла считать.

— Не считай, а то отберу калькулятор.

Во время завтрака мои ноги были на коленях у Кости. Он мягко дотрагивался большим пальцем до щиколоток и слегка проводил вверх, гладил.

— Мне сегодня надо съездить к одному давнему знакомому. У него дочка после аварии, я ей подарки привёз.

Я нахмурилась, понимая, что это немного не та история, когда надо радоваться сильно.

— Авария приличная. Предлагаю съездить вместе. И чтобы ты здесь опять не куковала весь день.

Я фыркнула, Костя усмехнулся.

Да, мы съездили, отвезли подарки, которые в большей степени оказались лекарственными препаратами. Я мало что понимала в коротких диалогах, но это не было похоже на встречу двух бандитов, это было похоже на встречу двух друзей, которые многое друг про друга знают Которые как обычные люди.

Господин Тверской показывал фотки своей семьи. И как-то грустно улыбался.

Костя не показывал никаких фоток. Только хлопал по плечу и качал головой, намекая на то, что все проходит, и это пройдёт, и дочка встанет на ноги. И тогда жизнь вернётся в прежнее русло.

Вечером. Костя признался, что очень сильно устал. Я сидела на краю кровати.

Поправляла мокрые волосы. А Костя лежал и тяжело дышал.

— От гонки устал. Элементарно выспаться хочу.

А я почему-то устала от того, что последние полгода жила в ожидании. Чего?

Непонятно. Развязки истории или, скорее всего, какого-то поворота, поэтому тоже спала, поднырнув к нему под руку и прижимаясь спиной к его груди.

И плевать было на чёртов ортопедический матрас и на то, что никакой роли этот матрас не играет в отношениях мужчины и женщины.

Телефонные звонки игнорировались, я отвечала только детям. И родителям.

А все остальное было не про меня сейчас.

Поэтому бывший муж несмотря на своё упорство не услышал мой голос.

— А ты знаешь, — сидя вечером в джакузи на террасе, — медленно произнёс Костя. — Во всей этой ситуации есть один такой момент. Если бы я не знал, что ты была замужем и только-только развелась, скорее всего, бы я так не отреагировал.

— Это ты к чему сейчас? — Я потянулась и, обжигая морозным воздухом высунутую из джакузи ладонь, подхватила чашку с чаем, который стоял на полочке возле.

— А я к тому-, что я бы так не отреагировал. Я бы что-то хохотнул уместное к месту.

Я, скорее всего, все бы свел в шутку. Но ведь такая ситуация, что ты уже обожглась на лжи. Я не смог промолчать. Ну и нормально сказать я тоже не смог потому что появилась какая-то червоточина о том, мне предпочтут другого.

— Спасибо,— я опустила глаза и осторожно перебралась на противоположную сторону джакузи, прижалась к Косте.

— за что?

— за эту откровенность. Потому что мне до сих пор страшно и неприятно.

— Ты здесь со мной.

— НУ только ты запретил мне куда-либо уезжать, сделал из меня пленницу.

Костя, запрокинув голову, хохотнул.

— Знаешь, в этой ситуации очень уместно будет, что не самый страшный дракон оказался тюремщиком. А скорее всего маленькая принцесса взяла его в заложники, понимаешь?

Я не понимала.

И поэтому поцелуй Кости был более чем говорящим. Терпким, пьянящим, горячим.

И как бы не рассуждали самые благочестивые женщины о том, что ещё полгода назад я была замужней дамой, а сегодня позволила быть себе счастливой и поэтому я плохая, мне было уже наплевать.

Я очень хотела побыть немного счастливой. Ведь знала, что он уедет. Это будет означать, что совсем глупо тратить время на то, чтобы выяснять отношения.

Намного умнее в этой ситуации просто позволить событиям идти, так как они должны были идти.

Безумно тёплая ночь, которая, казалось, длилась считанные минуты, оставалась в памяти. Одно из ярких воспоминаний, которое потом, когда я окажусь в своей старой жизни, будет греть меня вечерами.

Он улетит.

А я вернусь на работу.

Захочу открыть ещё один салон.

А потом, возможно, соберусь и поступлю совсем нетипично — уеду в отпуск.

Наверное, одна.

Чтобы просто это похмелье, которое будет после Кости не затянулось.

— Ты на меня так смотришь, как будто бы что-то сказать хочешь, — усмехнулся, глядя мне в глаза, Костя, когда я поняла, что внутри все успокоилось, встало на свои места.

— Да нет — Честно призналась и облизала губы, а потом все-таки заметила. —Мне все равно кажется, что ты лжец, потому что в первое утро, кода мы с тобой случайно проснулись вместе, ты сетовал на свой возраст.

Костя хохотнул.

А я подтянувшись, перелезла на него.

И поцеловала. запоминая вкус его губ. Его вкус.

71.

Данила.

О том, что Илаи нет в городе, я узнал только после боя курантов.

И то, как узнал, — Кирилл сонно буркнул о том, что мама так-то устроила себе московские каникулы. А я прекрасно понимал, что все эти каникулы были сосредоточены вокруг одного хлыща. И от этого так противно сделалось. Хотелось рвануть в аэропорт и вернуть Илаю домой.

Да только потом я остановил сам себя. Потому что вдруг понял, что именно испытывала Илая в момент, когда я ей рассказывал о том, что у меня есть другая.

Вот это вот чувство того, что тебя предали, оставили, променяли. И у меня по идее не должно было ощущаться того, что меня обманули. Потому что мы сейчас с ней не находимся в тех отношениях, про которые можно сказать, что они семейные. Мы в разводе. Я не должен был чувствовать обмана.

Но я его чувствовал.

И мне казалось, что Илая безумно сильная женщина, потому что она смогла это пережить, стиснув зубы.

А Я…я, когда после двух часов ночи ушёл из квартиры Давида с Ксюшей, хотел бросаться на стены. Давящая боль вперемешку с самобичеванием заставляла меня реагировать на все поспешно, остро. Мне казалось, что со мной поступили неправильно и я этого не заслуживал.

Но когда я сел в машину, понял, что это нормальные мысли человека, который опростоволосился, облажался. Который, можно сказать, сам себе всю жизнь сломал. Банальное перекладывание ответственности.

Телефон вибрировал. На экране был номер Сони и короткая фраза:

— С новым годом, Даниил. Я очень хотела бы его встретить с тобой.

— А я очень хотел бы встретить этот новый год со своей семьей, в полном составе.

Самое главное, с женой.

Я отбросил мобильник и выехал со двора. Направил машину в сторону своей квартиры.

Гадкое чувство. Мне казалось, что жизнь как-то в один момент вдруг кончилась и я один никому не нужен.

Самое банальное, что мне тоже никто не нужен был, кроме неё.

Сейчас, по идее, ну что такого? Ты в разводе — езжай. Бабы любые: шатенка, брюнетка, пухленькая, худая, гимнастка, виолончелистка. Любая может оказаться в твоей постели.

Но нужна не любая. Нужна особенная, твоя.

Я не понял, какого черта я уехал за город. Спасло только то, что Илая не поменяла замки.

Я зашёл в пустой дом. Вдохнул ароматы и меня затрясло. Казалось, что я беспробудный пьяница, которому срочно нужно опохмелиться. Но трясло меня от того, что вокруг были её запахи: миндаль, ваниль, немного кардамона и какая-то лёгкая нота летней свежести.

Я ходил по первому этажу, останавливаясь чуть ли не через каждые десять шагов, чтобы отследить свои воспоминания.

Моя, милая моя.

Только я теперь не её.

Я не зашёл в нашу спальню. Мне как-то это показалось сейчас бесправно. Словно бы потоптался по трупу свежеусопшего. Поэтому я стянул с кресла вязаный плед и не раздеваясь лёг на диван.

Неудобно так было. Норовил всё время скатиться с дивана на пол, из-за того, что на одной половине было узко.

Я вдруг понял, что всё кончено.

Именно эта новогодняя ночь разделила мою жизнь на “до” и “после”.

Вот сейчас я был в разводе. Вот сейчас я был один. Вот сейчас я понимал, что потерял. Я очень хотел орать и просить у неё прощения, стоять на коленях до тех пор, пока они в кровь не сотрутся. Я очень хотел, чтобы она посмотрела на меня, как раньше.

И отчего-то глупое, дурацкое мальчишечье желание, тащить охапками её астры.

Я просыпался всю ночь. То от звуков салютов. То от того, что заходился каким-то лающим кашлем.

На телефоне висели сообщения. Агнесса уточняла, доехал ли я до дома. Опять Соня. Я перелистывал входящие, мечтая увидеть её имя. И тогда бы астры были среди зимы. Пурпурные, с толстыми стеблями и пышными шапками.

Утро было похоже на первый день после поминок. На желудке сосало, а в голове не было ни единой мысли. Я просто стоял напротив окна в кухне и цедил горький кофе, который продирал горло.

Звонил. Звонил так много раз, что потерял счёт. А потом, чтобы никто не подумал, что я действительно приезжал домой, я помыл посуду, переложил плед. Проверил отопление, освещение. Знал ведь, что Агнесса приедет домой.

И сел в машину, поехал к себе.

Только у себя оказалось ещё хуже. Вот уж где действительно одиночество, возведённое в абсолют. Вот уж де действительно понимание, что ничего больше не будет.

Дома были призраки нас прошлых. Дома были воспоминания: её духи, вещи и даже тот самый вязаный плед.

Я звонил каждый день в надежде на то, что она поднимет трубку. Я звонил так много раз, что потерял счёт дням.

Впервые с момента приобретения завода, я не вышел на работу. Ни во второй день нового года, ни в пятый.

Я, как заколдованный, смотрел на экран мобильника. Я повторял всего лишь одну фразу: ответь мне. Я тебя прошу, ответь мне.

72.

Илая

Костя лежал на животе, широко раскинув руки и уткнувшись лицом в подушку. Не спал, не дремал- мурлыкал, как сытый, здоровый тигр. Мышцы проступали под кожей так, что я не могла удержаться и не провести по ним пальцами. Я сидела у Кости на пояснице, то и дело ощупывала его всего целиком.

— Ты как будто впервые видишь мужика. — Буркнул в подушку Костя, напрягая плечи так, что лопатки проступили и жгуты мышц потянулись к рёбрами.

— Такого- впервые. — Усмехнувшись призналась я.

Нет, Данила для своих лет был очень привлекательным мужчиной и мало в чем уступал Косте. Но просто резким переходом от замужней жизни в свободную, да рядом с таким мужчиной- это завораживало.

И было безумно страшно, что по щелчку пальцев московские каникулы завершатся.

Но страх болтался где-то на периферии сознания, доставляя больше дискомфорта, чем реальные проблемы.

Костя перевернулся в момент, когда я привстала и поймал меня за бедра, прижимая к себе. лежал, смотрел в глаза.

— А как это у вас происходит? — Тихо спросила, отводя глаза. — Как вас раскороновали? И вообще…

Костя вздохнул и провёл пальцами по щетине. Потом зачесал волосы назад и положил руки под голову.

— Знаешь, по всем понятиям, я не должен с тобой об этом говорить.

Я понятливо кивнула, прикусывая нижнюю губу.

— И вообще, это не самая интересная тема, которую можно обсуждать в постели с женщиной.

Я снова кивнула, понимая, что наверное есть какая-то своя философия и свои правила, которые даже раскоронованный вор по-прежнему не хотел нарушать.

— А ты любопытная. Как кошка.

Я грустно пожала плечами, намекая на то, что оно действительно так и было. Была любопытной и ничего с собой поделать не могла.

Поэтому Костя потянулся и заставил меня лечь ему на грудь. Сердце билось ровно так, как будто бы ему не доставляло неудобства не то, о чем мы говорили, не то, в каком положении мы это делали.

— Ты пойми, пожалуйста, главное, что время меняется. И те идиоты, которые не успевают меняться со временем, долго не живут. Я успеваю. Поэтому все, что было в моей молодости, оно только там и осталось.

Я потянулась и поцеловала его, говоря о том, что я все прекрасно понимаю и сейчас жесты были важнее, чем какие-то помпезные и вычурные слова.

Ближе к обеду, я расслышала, как Костя разговаривал с Кириллом.

— И чего ты мне хочешь сказать? То есть, по вашим с ребятами данным, стоит пересмотреть стратегию?

Кирилл что-то отвечал быстро и наверняка нервно, поэтому Костя вздохнул и опустился в кресло возле обеденного стола. Дёрнул верхнюю пуговицу рубашки, расстёгивая её и нахмурил брови.

— Малыш, я тебя ни в чем не обвиняю. Я жду твоего мнения: стоит ли пересматривать стратегию? Сейчас ты находишься в том положении, когда имеешь право сказать обо всем, и я к этому прислушиваюсь. Если бы мне нужен был глупый мальчик, который поможет разобраться со всеми базами, я бы его нашел.

Кирилл опять что-то ответил и Костя потерев переносицу так, как будто бы у него головная боль накатывала волнами, вздохнул.

— Хорошо. Я тебя услышал. Да нет, не трогайте тогда ничего. Да, скоро прилечу и разберусь. Хорошо. Ксюшу поцелуй.

Я подняла глаза, выжидательно уставилась на Костю, но он махнул рукой.

— Не бери в голову. Вечно эти проблемы, с которыми по факту можно справиться по щелчку пальцев. Но что-то затормаживает.

— Куда мы сегодня? — Перевела я быстро тему, чтобы Костя больше не хмурится.

Но он помрачнел.

— Давай-ка мы сегодня с тобой немного отдохнём. А вечером я съезжу на одну встречу. — И он это произнёс так, что я поняла- меня на этой встрече быть не должно.

В принципе, я понимала, поэтому просто пожала плечами.

— Надо с одним старым знакомым встретиться и обговорить несколько вопросов.

Мы отдохнули в спа. А потом в бассейном комплексе.

Ближе к шести вечера Костя начал собираться. Я поправляла на нём пиджак, разглаживая невидимые складки. Помогала застегнуть манжеты на рубашке.

— А я чем могу заняться?

— Чем? Чем хочешь. Ребята все равно останутся с тобой. Заскучаешь, можешь прокатиться до магазинов и что-нибудь себе взять.

Карта оказалась у меня в руке, и я покачала головой, намекая на то, что это выглядит некрасиво.

— Прекрати. — Недовольно поджал губы Костя. — Я тебя пригласил. Я тебя выдернул из жизни. Поэтому я считаю, что все, чего ты захочешь- лежит исключительно на моих плечах.

Я спрятала улыбку, зная, что Костя не догадывается о том, что я бы захотела ещё один цветочный магазин.

Поэтому первое куда отправилась, были бутики цветов. Договорилась о некоторых поставках, когда потеплеет.

И ближе к девяти вечера вернулась обратно в гостиницу. Кости ещё не было. Я сходила в душ и засев с подсчётом бизнес-плана на будущий год, не заметила, как время докатилось до одиннадцати.

Дверь номера открылась, и усталый Костя показался на пороге. Я подняла глаза, улыбнулась, рассматривая его.

— Привет, — выдохнул как-то скованно и немного холодно Константин.

Я привстала с дивана, шагнула вперёд, но налетела на стеклянную стену, увидев на воротнике рубашки след от помады.

73.

Илая

Я стояла и смотрела на Костю, пытаясь разглядеть в его глазах хоть тень смущения либо вины, но нет, и он даже не понял, что произошло, потому что качнулся ко мне вперёд, протянул руку; и на раскрытой ладони я увидела небольшую ювелирную шкатулку с тонкой серебристой вязью.

— Это тебе.

Аккуратно дрогнувшими пальцами я взяла подарок, открыла и посмотрела на удивительной красоты серьги: тонкие нити платины с каплями из бриллиантов.

— Что-то не то? — уточнил Костя, рассматривая меня с любопытством.

Я хлопнула крышечкой шкатулки и скупо улыбнулась.

— А ты теперь за каждый воротник, на котором я увижу помаду дарить украшения будешь?

Костя, растерявшись, посмотрел на меня, как будто бы впервые видел, а потом медленно дотянулся кончиками пальцев до воротника, дёрнул рубашку в бок и глянул на след.

— Прости, такого больше не повторится. Я сейчас переоденусь, — произнёс он холодно и, обойдя меня, шагнул в сторону своей спальни. Я осталась стоять, не понимая, что делать.

Я осознавала, что он мне ничего не обещал, мы с ним не в браке, мы с ним никто друг другу. мы просто любовники, но это не говорило, что мне не больно, мне больно, мне неприятно. Я уже это проходила, и это тригерило.

Причём так сильно.

Так, что я не слышала голоса разума о том, что он тебе никто, вы ничего друг другу не должны.

Нет, нет, нет, я не слышала.

Меня обманывали, ко мне приехали с отпечатком губной помады. И поэтому я считала, что я в своём праве злиться, хоть оно и слишком иррационально.

Костя появился в зале без рубашки, но в низко сидящих брюках. Посмотрел на меня, и я заметила, как у него по шее стекали капельки воды.

Отмывался.

— Это не повторится. — Произнёс Костя холодно и жёстко, намекая мне на то, что досадная оплошность нейтрализована и впредь такого не будет.

— Мне это не интересно, — честно призналась, опускаясь на диван и ставя шкатулку с серёжками на чайный столик.

Костя шагнул вперёд, и я заметила большую разницу. В моём представлении мужчина в его возрасте все равно обладает какой-то медлительностью, что ли, или даже не знаю, как это правильно сказать, более аккуратный в движениях. Но к Косте это не относилось, он по-прежнему, несмотря на то, что возраст на нём был виден, вёл себя, чувствовал и позиционировал именно что как хищник, поэтому и движения у него были резкие, отрывистые и подойдя к дивану он опустился на боковушку, И упёр локти в колени.

— Давай мы с тобой кое-что проговорим. Такая ситуация, это что-то из ряда вон выходящее. Такая ситуация, это непредвиденный косяк. У меня никого ничего ни с кем не было. Беркутов обожает встречаться в стрип барах с телками, с эскортницами, и от этого никуда не уйдёшь. Я последние лет десять с ним встречаюсь исключительно в этих заведениях. Собственно, поэтому и тебе не стоило появляться на этой встрече. И вполне закономерно, что все разговоры о работе они решаются в процессе того, что какая-то девица пляшет, извивается обязательно возле мужиков.

— Ты мне можешь это не объяснять, — противореча собственным эмоциям, призналась я и постаралась улыбнуться.

— Нет, я должен это тебе объяснить, просто потому, что я не рассчитываю на то, что мы сейчас заново начнём выяснять, кто здесь прав, кто виноват. Я виноват, я даже не собираюсь ввязываться в эту историю. Я виноват, и этим все сказано. Я не собираюсь доказывать тебе, что степень вины слишком мала. Но на данный момент, на то время, что мы с тобой вместе, я тебе могу гарантировать то, что ты не испытаешь со мной боли и предательства, потому что я не тот человек.

Последнее Костя выдохнул с какой-то усталостью. И я пожала плечами.

— Ты можешь мне это не объяснять, потому что ты мне ничего не обещал.

В его глазах взметнулся огонь, я пожала плечами и потянула на себя плед, убирая с дивана планшет и ноут.

— с моей стороны было глупо акцентировать на этом внимание и ткнуть тебя в это, потому что логично предположить — ты мне ничего не обещал. Я не настаиваю на том, чтобы ты как-то менял свою жизнь в угоду кратковременной связи. Все хорошо, Костя.

Нет, не хорошо.

Внутри было не хорошо оставаться рациональной и взрослой. Было неприятно оставаться экологичной.

Противно.

Я очень хотела вцепиться сейчас ему в шею и душить, душить, кричать о том, что если только хоть раз я пойму, что он был с кем-то другим, я буду его душить до последнего.

Я понимала, что это проекция отношений с Данилом. Только к Данилу я сейчас испытывала нечто похожее на равновесие, что ли, не чужой и не близкий. Не родной, не далёкий. Обычный, отец моих детей и все на этом.

Но в моменте, когда я узнала про его Соню, тогда да, я держала себя в руках, чтобы не разбить ему лицо, и вот сейчас опять эта проекция встала перед глазами, потому что я не понимала, неужели мне действительно надо кому-то разбить лицо, чтобы просто увидели, что мне от этого больно.

— Илая нет — потянулся ко мне Костя и перехватил за запястье, заставил посмотреть ему в глаза.

— Кость, да, все хорошо. У меня нет купчей на твою душу, я понимаю, что ты уедешь. У тебя там тайки, массажистки и все, что только твоя широкая душа пожелает. Я отдаю себе отчёт в том, что принадлежать одной ты не можешь. И ничего страшного, самое главное, что я вовремя это поняла. Самое главное, что мы с тобой это сейчас обсудили, и я ещё раз прошу прощения за то, что акцентировала внимание на этом чёртовом отпечатке помады.

74.

Илая

В глазах Кости взметнулся огонь, он потянулся и перехватил меня за талию.

— Не надо так со мной, — попросил настораживающе спокойно и провел языком по нижней губе. — Так со мной не надо.

— Ты о чем? — включила идиотку я, потому что самой было неприятно, мне казалось, что чувства мои неправильные. И по ощущениям, я не имела права это испытывать.