После шторма

26

Кейдж

Я наделал в жизни немало ошибок. Много. Но эта… Эта войдет в историю как самая большая. Как напоминание о том, насколько легко все проебать так, что уже ничего не исправишь.

Я закрыл глаза, пока парамедик прижимал что-то к моей голове. Меня бесило, что я еду в одной скорой, а моя дочь — в другой.

Моя малышка.

Я никогда не выкину из головы эту картину. Ее волосы, развевающиеся позади, когда она мчалась за этой сраной свиньей. Я оставил у себя животное, которое даже не принадлежало мне, и чуть не лишился дочери из-за этого.

Но злился я не на свинью.

На себя.

Я отвлекся. Увлекся Пресли и не уследил. Я-то знал, как это важно. Грэйси всего лишь ребенок. Я бежал, как мог. Увидел ту машину краем глаза. Я еще долго буду слышать, как визжат тормоза по асфальту.

Как близко была эта машина.

Я успел схватить ее прямо перед тем, как бампер должен был ее задеть. Обнял, закрыл собой, перекатился через капот, ударился головой о лобовое стекло и только молился, чтобы не придавить ее.

У меня в этой жизни была одна четкая задача. Я получил в подарок этого ребенка, и должен был о ней заботиться.

Лучший подарок в моей жизни.

А я был эгоистичным ублюдком. Занятым своим дерьмом. Это разрушительно. И сейчас я получил предупреждение, к которому, черт возьми, собирался прислушаться. Прямо сейчас.

Когда мы подъехали к больнице, меня выкатывали из машины, я сдернул какие-то провода с себя и рванул вперед.

— Где моя, блядь, дочь? — выпалил я, уже почти срываясь на крик.

— Кейдж, она внутри. С Пресли и твоим отцом. С ней все хорошо. Перестань мешать людям делать свою работу. Ты весь в крови, и им надо убедиться, что с тобой все в порядке, — голос моей матери вернул меня к реальности.

— Со мной все в порядке. Это вообще обязательно? — пробурчал я, и фельдшер кивнул.

— У тебя сильный разрез на лбу. Похоже, понадобятся швы.

— Блядь, — выругался я, когда меня закатили внутрь, и мама приказала лечь на койку.

Я взрослый мужик, но когда мама злилась и волновалась — это ощущалось. А сейчас в ней было и того, и другого.

Меня увезли в процедурную, где доктор, молодой парень, провел те же тесты, что и в машине, а потом откинул повязку с головы.

— Доктор Локкет. Отлично приложились. Хорошо, что у вас, похоже, череп как у быка, — сказал он.

— В этом можно не сомневаться. У него с самого детства башка крепкая, — отозвалась мама, и ее взгляд в мою сторону говорил одно:

Не вздумай сдвинуться. Дай им сделать свое дело.

Следующие три часа ушли на КТ, рентген и наложение швов. Все подтвердилось: я был цел.

Ссадины на спине и руке. Один сломанный реберный хрящ. И все. Удивительно, что я не переломал себе больше. Боли почти не чувствовал. Мне было нужно только увидеть Грэйси и Пресли — и все.

Мои братья и сестры уже были в больнице. Бринкли и Джорджия заглянули ко мне и сказали, что Грэйси ест мороженое в кафетерии вместе с Пресли. С ними были Финн, Риз, Хью, Лайла, Мэддокс и Линкольн.

Я просил Пресли не отходить от Грэйси и она сделала именно так.

Облегчение, что с дочерью все в порядке, было невозможно описать словами.

— Ни царапинки, — сказал ее врач.

— Можешь написать Пресли и попросить ее привести Грэйси сюда? Мне нужно ее увидеть, — сказал я медсестре, когда она закончила обрабатывать мне спину.

— Конечно. Но, честно, с ней все хорошо, — сказала Джорджия, положив руку мне на плечо, и набрала сообщение.

— Кейдж, тебе нужно слушать, что сказал доктор. Ты сильно ударился головой, — напомнил отец.

— Слышал. Мы с Грэйси переночуем у вас, если вам так будет спокойнее, — ответил я. Это было не ради себя. Это было ради дочери. И ради их спокойствия. Если вдруг со мной что-то случится — я не хочу, чтобы Грэйси осталась со мной один на один. Хотя физически я чувствовал себя в порядке.

Я заметил, как переглянулись мама и сестры, и Бринкли подошла и села рядом со мной на койку.

— Это твоя последняя ночь с Пресли. Уверена, она бы хотела остаться с тобой и Грэйси у вас дома, — сказала она. Все знали, что сегодня вечером я должен был пригласить Пресли на свидание. Грэйси собиралась ночевать у моих родителей. Но теперь все это казалось каким-то далеким прошлым, будто случилось сто лет назад.

Я только сильнее ранил своих девочек, цепляясь за это все.

Я отвлекся на Пресли раньше. Это была моя ошибка.

Только моя.

А она уезжала завтра, и я не хотел, чтобы она провела эту ночь, беспокоясь о моем сотрясении или о том, как расстроена Грэйси.

— Нет. Мы переночуем у вас, — пробормотал я, как раз в тот момент, когда Пресли вошла в комнату, держа Грэйси за руку. Моя дочь, завидев меня, сорвалась с места и побежала ко мне. Я подхватил ее на руки, стараясь не скривиться от боли, и прижал к себе. Она зарыдала.

— Прости, папочка.

— Не извиняйся, — вырвалось у меня слишком резко. Я чуть отстранил ее, приподнял подбородок, чтобы она посмотрела мне в глаза. — Ты ничего не сделала не так. Это я должен был за тобой следить.

— Я не увидела машину, — ее голос задрожал, и я возненавидел себя еще сильнее. То, что ей пришлось через это пройти… она теперь, наверное, будет видеть это в кошмарах. Я мог предотвратить это.

Я должен был предотвратить это.

— Грэйси, ты не обязана была смотреть по сторонам. Это была обязанность папы, не твоя. Поняла?

Она кивнула, и слезы все так же катились по ее лицу. Пресли подошла с салфетками и аккуратно вытирала ей щеки.

— Ты в порядке? — спросила она. Ее темные глаза были покрасневшими от слез. Я видел, как сильно этот день ударил и по ней. Грусть на лицах моих девочек была для меня напоминанием: сегодня я всех подвел. Когда в палату вошла медсестра с моими бумагами на выписку, семья вышла из комнаты.

— Со мной все в порядке, — сказал я, но Пресли уставилась на повязку у меня на лбу, как будто совсем мне не верила.

— Эти швы нужно будет проверить через несколько дней. Доктор Локет рассказал вам о возможных симптомах сотрясения, так что, если что-то пойдет не так, обязательно звоните, — сказала медсестра, протягивая мне ручку. Я подписал бумаги внизу.

— Понял. — Я встал и поставил Грэйси на пол. Когда мы вышли из палаты, она тут же побежала к дедушке, и тот поднял ее на руки. Я почувствовал взгляд Пресли и, не отпуская ее руку, мы вместе вышли к выходу из больницы. Мы попрощались со всеми, но я почти ничего не говорил — мне не терпелось просто уйти оттуда. Хью протянул мне ключи от моего пикапа, но дал понять, что сам за руль я садиться не должен, и показал, где стоит машина. Я поблагодарил всех, кто пришел, а затем попросил родителей забрать Грэйси в их машину и сказал, что подойду позже.

Родители обняли Пресли, а я опустился на корточки перед дочкой.

— Попрощайся с Пресли. Она завтра уезжает.

Я сразу понял, что Пресли хочет что-то сказать, но, видимо, выражение моего лица остановило её. Она наклонилась и крепко обняла мою дочь.

— Я люблю тебя, Грэйси. Мы очень скоро созвонимся по FaceTime, хорошо?

Грэйси разрыдалась, и я зажмурился, проклиная себя за то, что допустил все это. Как, черт возьми, я мог так все испортить и довести до такого?

— Я тебя люблю, Пресли. Я буду очень по тебе скучать.

— Я буду скучать по тебе еще сильнее, девочка моя, — голос Пресли дрожал. Я бросил взгляд на родителей — мама смахнула слезу с щеки.

Господи. Все чертовски на пределе.

Я помог Грэйси подняться, и отец понес ее к машине, а я повернулся к Пресли. Она вытащила из сумочки салфетку и вытерла слезы.

— Я могу поменять билет. Уже написала Филлипу, что мне нужно остаться еще на несколько дней, — сказала она. — Не хотела говорить это при Грэйси, но я могу остаться. Могу быть рядом с вами сегодня и завтра. Столько, сколько понадобится.

— Нет. Тебе нужно возвращаться. Ты не можешь ставить свою жизнь на паузу ради нас, — я сунул руки в карманы, потому что знал: этот разговор будет дерьмовым. Я знал, что он приближается, но все откладывал.

— Но я могу, Кейдж. Я хочу быть с вами прямо сейчас.

— И что дальше? Нам будет так же хреново через три дня, когда придется снова прощаться? Зачем это все растягивать? Мы с самого начала знали, что это временно. Мне жаль, что я испортил наш последний вечер и сорвал свидание, но, может, так даже лучше.

Она сузила глаза, и я сразу увидел, как ее задели мои слова.

— Ты расстроен и злишься, а я просто хочу помочь. И тебе, и Грэйси. Мне плевать на свидание. Ты прыгнул под машину, Кейдж. Твоя голова разбила лобовое стекло. Это было чертовски страшно. Почему ты не можешь просто сказать, что тебе плохо? Мне плохо. Я до смерти перепугалась, когда увидела, как машина мчится прямо на нее.

— Я знаю, — прошептал я и потянулся к ее щеке, заправляя прядь волос за ухо. — Это и правда было страшно. И этого можно было избежать. Нужно было избежать. Но я так увлекся тем, что происходит между нами, что не уследил за дочерью. Это моя вина. Я должен был быть внимательнее.

— Что? Кейдж, это не твоя вина. Максин выбралась из дома. Это был несчастный случай, — ее губа задрожала, и по щекам потекли слезы.

— Но этого не должно было случиться. Я подвел вас обеих. Она могла погибнуть, а тебя я заставил пройти через настоящий ад. Я понимаю, это был несчастный случай, но скажи мне честно, Прес… Зачем мы себя мучаем? Ты уезжаешь. И еще один день, два, три — ничего не изменят. Нам все равно будет больно. Так зачем оттягивать неизбежное?

— Мы можем навещать друг друга, — прошептала она, и ее голос дрожал так сильно, что мне стоило огромных усилий не притянуть ее к себе. Потому что если бы я ее обнял, я бы не смог отпустить. Я бы согласился на еще один день. Попросил бы два. А потом три. И в итоге все равно оказался бы там, где и сейчас. Грэйси уже попрощалась. Мне тоже пора.

Пора сдернуть гребаную повязку.

— Я не могу летать через всю страну ради редких встреч. Я не могу каждый раз оставлять свою дочь, чтобы увидеться с тобой, потому что я бы хотел видеть тебя все время, Пресли. А это было бы нечестно. Мы оба видели, к чему приводит мой эгоизм. Знаешь… между нами никогда не было временности. Мы оба это знаем. Поэтому я дам тебе ключи от своей машины. Хью припарковал ее вон там, — я кивнул в сторону стоянки у больницы. — Я бы отвез тебя домой сам, если бы мог сесть за руль. Просто возьми машину. Оставь ее у амбара. Я заберу позже, завтра или на неделе. Спрячь ключ под коврик, ладно?

— То есть… это прощание? — Она пожала плечами и отвернулась, вытирая слезы тыльной стороной ладони.

— У нас никогда не было времени в запасе, правда? — спросил я, касаясь ее шеи и проводя большим пальцем по линии подбородка.

— Нет. Это несправедливо, — прошептала она, все еще глядя в сторону. Я вложил ключи ей в ладонь и сделал шаг назад.

— Кейдж, — позвала она тихо.

— Аа?

— Я люблю Грэйси. Ты же знаешь это. Мне так жаль за все, что сегодня произошло.

— Это не твоя вина. И я знаю, что ты ее любишь. И она тебя любит тоже. Наверное, я все испортил, позволив ей упасть вместе со мной, — я продолжал отступать назад, потому что уходить от Пресли было самым трудным, что мне когда-либо приходилось делать. Это шло вразрез со всем, что я знал о правильном. О хорошем.

Но она не была моей.

Никогда по-настоящему не была.

— Это не твоя вина, — прошептала она, прижимая руки к груди. — Я тебя люблю.

— В этом у нас никогда не было проблемы, — выдохнул я. — Я тоже тебя люблю. Всегда любил. Всегда буду. И я люблю тебя настолько, чтобы позволить тебе лететь. Именно так, как ты и должна была, Ворона.

И с этими словами я развернулся и просто ушел.

Я забрался в машину родителей и не обернулся. Попросил отца отвезти маму с Грэйси домой, а потом заехать ко мне — нужно было забрать кое-что из вещей. Я был вымотан до предела, но кое-что еще оставалось.

Грэйси плакала всю дорогу, пока мы ехали к их дому, и я просто держал ее маленькую ручку в своей. У меня не было слов, чтобы унять ее боль. Я был пустой, разбитый, и все, чего хотел — чтобы этот день наконец закончился. Я поцеловал ее в щеку, когда они вышли из машины, и мы с отцом направились к моему дому.

Я собрал вещи для Грэйси, кое-что для себя, вывел во двор Боба и Максин и сказал:

— Мы заедем к Лэнгли. Максин возвращается домой.

Отец посмотрел на меня с сомнением:

— Думаешь, это хорошая идея? Грэйси пережила потрясение, потом прощание с Пресли. Может, стоит подождать пару дней?

— Эта чертова свинья едва не стоила Грэйси жизни. Да Максин и сама могла погибнуть под той машиной. Я с самого начала не должен был ее брать. Я не могу быть хорошим отцом, когда меня все отвлекает, — на последних словах у меня сорвался голос, и отец кивнул, разворачивая машину.

Мы подъехали к дому Лэнгли, и я повел Максин к двери. Когда Марта открыла, она прикрыла рот руками, глаза у нее были распухшие от слез.

— Я слышала, что случилось. Мне так жаль, доктор Рейнольдс.

— Пора тебе взять на себя ответственность за своего питомца. Она принадлежит тебе, не мне, — мой голос звучал жестко, и я не мог поверить, что боль в груди усилилась, когда я передал ей поводок.

Я ненавидел эту чертову свинью.

Именно из-за нее Грэйси побежала на дорогу.

Наверное, просто только сейчас до меня начало доходить, что моя дочь могла погибнуть.

Что я только что попрощался с женщиной, которую люблю.

Но так было правильно.

Пора было все расставить по местам.

Прощание никогда не бывает легким, и тот факт, что я позволил себе быть настолько невнимательным, что поставил собственную дочь под удар — и разбил ей сердце — стал для меня жестким напоминанием.

Я больше не допущу такой ошибки.

Следующие несколько дней были адом. Погода стояла пасмурная и дождливая, а моя дочь словно потеряла саму себя. Что бы, черт возьми, я ни делал — она была… грустная. Я спал на полу в ее комнате с той самой ночи после аварии. Она засыпала в слезах, и я не мог себя заставить уйти. Каждый день она плакала по Пресли и просила позвонить ей. Но я знал, что время залечит ее сердце, поэтому решил, что лучше выждать хотя бы пару недель. Иначе это все не закончится никогда.

Она явно была разочарована тем, что я вернул Максин домой, но больше всего ее сломила потеря Пресли. Она почти не разговаривала.

Я позволил ей пропустить два школьных дня и отменил все приемы, чтобы остаться с ней дома. После одной ночи у родителей мы вернулись обратно.

Даже Боб Соленосос выглядел, как унылая тень самого себя. Я и не знал, что этот лентяй вообще способен выглядеть несчастным — обычно он спал слишком много, чтобы выражать хоть какие-то эмоции. Но последние дни он просто не вылезал из кровати и почти ничего не ел.

Я терял контроль над домом.

Над своей семьей.

А сам я не мог ни есть, ни спать. Лежал по ночам и слушал, как дышит Грэйси, и чувствовал абсолютную пустоту внутри.

Будто у меня исчезла способность радоваться.

Я разбил сердце своей дочери, впустив в ее жизнь женщину, к которой она успела привязаться.

И сам я не был готов признать, что вновь переживаю утрату Пресли Дункан.

И это больно до черта.