Притяжение века

Глава 17

Лимонное платье от мадам Анны было верхом совершенства и Мэри, покружившись перед зеркалом, – давно забытое желание, – спустилась вниз. Перспектива узнать подробней о финансовых вопросах воодушевляла не меньше платья.

– Граф? – она недоуменно уставилась на гостя. А он с таким же выражением лица смотрел на желтые розы на полу. Перевел взгляд на нее. Медленно. Очень медленно. Кто у кого сдирает привычки: Брайн у Михаэля или наоборот?

Служанка и Джесс бросились собирать цветы. Мэри смотрела в глаза графа и молчала. Не она к нему пришла. Есть что сказать – скажет. Но граф резко развернулся, взял плащ и перчатки у дворецкого, вышел. Ни привета, ни ответа.

– Он не говорил, зачем приходил? – спросила Мэри свидетелей этой сцены.

Джо пожал плечами, повариха развела руками, Бьянка потупила взгляд, будто это она выгнала невежду за дверь, мистер Элитон после раздумий сказала «нет».

– Странный визит, – усмехнулась Мэри, – хорошо, что недолгий. Мистер Элитон, я готова для серьезного разговора.

Они уединились в кабинете. Мистер Элитон с ее позволения раскурил сигару, Мэри налила немного вина в бокал и удобно разместилась в высоком кожаном кресле за столом.

– У нас все стабильно? – спросила поверенного. – Я богата?

– Более чем. Я сделал несколько вложений, с вашего позволения, которые принесли хороший доход. По сути, они увеличили ваше состояние на пять процентов. Вы – одна из самых богатых леди Англии.

Поверенный уточнил, какие именно вложения сделал, сумму годового дохода Мэри, подготовил отчет за последний квартал. Он, действительно, был на волне денег.

– Очень хорошо, – одобрила Мэри. – И если есть что-то, что я могу сделать, чтобы было «еще лучше»…

– Есть. Я бы хотел взять себе помощника. Это дополнительные расходы, но…

– Если он нужен, я не возражаю.

– Вы позволите взять Джо Личмена? Он молод, но очень умен, смею заверить. У него есть тяга к знаниям и деловая хватка. Думаю, в будущем он сможет принести вам существенный доход.

– Не сомневаюсь, но хочет ли он сам этого?

Она встала, открыла дверь, позвала Джо, он появился через несколько секунд – не иначе, прохаживался неподалеку. Мэри вернулась в кресло.

– Джо, садись, – указала на стул рядом с поверенным. Он остался в дверях. – Ну, хорошо, сразу к делу. Мистер Элитон хочет взять тебя в помощники. Что думаешь?

Глаза Джо загорелись звездами, но тут же погасли.

– Я могу только мечтать об этом.

– Почему?

– Я умею писать, читать и считать – сам научился, – он вздернул голову вверх, словно ожидая насмешек. Выждал. Когда их не последовало, сказал: – Но, наверное, так не бывает, чтобы помощник конюха стал помощником поверенного, к тому же, такого уровня, как мистер Элитон?

Мэри посмотрела на поверенного.

– Вы по-прежнему думаете, что Джо вам подходит?

– Ему нужно многому учиться, очень многому, но да. Мой ответ да.

Мэри перевела взгляд на Джо.

– И мой ответ да. А твой?

Мэри показалось, что он задержал дыхание, прежде чем ответить:

– Миледи, я… мог бы совмещать…

– Ведра и отчеты? – улыбнулась Мэри. – Ты не сможешь совмещать, Джо. К тому же, мистер Элитон предпочитает жить в Лондоне и тебе, думаю, придется тоже. Джо, в жизни происходит много невероятных вещей и то, что ты был помощником конюха, не ставит крест на твоем будущем. Иногда и богатыми леди не рождаются. Вот что мы решим. Если мистер Элитон считает, что у тебя способности, и ты говоришь, что эта работа – твоя мечта, пусть это станет возможностью.

– Миледи, – голос Джо сорвался от переполнявших эмоций, – благодарю вас!

– Просто сделай так, чтобы это решение стало еще одним выгодным вложением.

Он снова вздернул вверх голову.

– Я постараюсь, миледи.

– Но замену себе найди, – попросила Мэри. – Мистер Элитон, вот что я хотела обсудить с вами…

– Весь внимание.

– Пересмотрите, пожалуйста, оплату служащих нашей семье.

– Вы хотите ее урезать?

– Я хочу, чтобы они получали достойную оплату. Выражусь точнее: они должны быть довольны, но не перекормлены до лени.

– Хорошо, леди Элфорд.

– Начните с жалованья Джо. Пусть оно будет интересным для молодого, перспективного помощника лучшего поверенного Англии.

Мистер Элитон довольно крякнул от комплимента.

– В таком случае, – сказал он, – сам поверенный тоже должен получать достойную его плату.

– Естественно. – Мэри улыбнулась. – Но пусть эта информация станет закрытой, а то слухи разнесутся быстро, и мы не сможем принять всех на службу. И еще: можете обращаться ко мне по имени. Вряд ли о нас с вами кто-то что-то подумает, а если подумает, имела я это в виду.

– Какое любопытное выражение, – поразился поверенный. – Не возражаете, если возьму себе в лексикон?

– Только не указывайте на меня как на первоисточник.

– Это тоже будет закрытой информацией, а по поводу слухов… Мэри, я знаком с вами с вашего рождения и гожусь в отцы, а ваша репутация настолько безупречна, что вряд ли кто-то раздует скандал из-за такого пустяка.

– Ну, да, – она рассмеялась, – и мало кто подумает, что я способна вскружить голову и соблазнить. Ну, что ж, не стану отвлекать вас от дел, мистер Элитон. Если вам удобно работать в этом кабинете, он ваш, для посиделок я выбрала библиотеку. И буду рада, если придете просто так, выпить чая, позавтракать или пообедать, даже если меня нет дома.

Мистер Элитон и Джо встали одновременно с ней, поклонились.

– Уверен, что видел перед собой леди Элфорд, – сказал поверенный новоиспеченному помощнику, – но не уверен, что говорил именно с ней.

Почти так же думал и лорд Блэкберн, покинув дом леди Элфорд. Что это было?! Этот вопрос часто крутился у него в голове с того памятного падения в саду. Пиявки омолаживали кровь, а обмороки прочищали мозги? Делали невыносимой? Вызывающей? Кокеткой в таком солидном возрасте? Прежнюю леди Элфорд он с легкостью переносил, а эта его практически бесила!

И какого он потащился к ней с визитом? Цветы – достаточное извинение за возможную резкость. Возможную, потому что граф не признавал, что она имела место быть. Но он глазам не поверил, когда увидел цветы на полу. И они там не отдыхали – валялись, приходили в себя после падения с лестницы. Он демонстративно ушел, но, – черт возьми! – не был уверен, что она расстроилась. Да плевать она хотела на его неудовольствие, как и на приличия, которые не спешила вспоминать. Так, выборочно, если они ее устраивали. Нет, прийти к ней, испортить себе настроение… Зачем подвергаться пытке, когда ждут в раю?

Эмили прислала записку, что будет счастлива посмотреть оперетту из его ложи, намекала, что хочет серьезно поговорить, просила прощения, если расстроила его на балу у маркиза. Она сама сделала шаг к нему, а он умел ценить поступки. Правда, заехав за ней вечером, граф узнал, что миссис и мистер Синклер тоже не прочь посидеть в его ложе, и это расстроило его сильнее, чем поведение Эмили на балу.

Да, она не могла предупредить, что поедет не одна, да и не могла поехать без сопровождающих. Он знал это и злился на себя – за то, что надеялся непонятно на что. Снова. За то, что хватался за призрачный шанс. Снова. За то, что верил в чудеса и ждал тепла, даже стоя по колено в сугробе.

Эмили – не его пара. Приветлива, кротка, послушна, она избегала смотреть в глаза и будь ее воля, казалось, готова была бежать из кареты. Одна. Ночью. Он с горечью убедился, что самообман редко совпадает с реальностью. Поверил. И ошибся. Его реальность – ложа, забитая говорливыми Синклерами, девушка, которую охватывала паника от одного его взгляда и ложа напротив, в которую только что зашли двое. Лорд Уинслоу и, – граф даже посмотрел в лорнет, – леди Элфорд!

В ложу графа заглянул Брайн, приветствовал Синклеров и ретировался к приятелям. Его саркастически приподнятая вверх бровь намекала, что он считает компанию брата откровенно нудной. И это тот редкий случай, когда Михаэль не стал бы спорить. Синклеры лепетали без умолку и без толка, Эмили молчала и смотрела на сцену, будто он, действительно, привез ее только для посмотреть и послушать оперетту. И то ли от обиды, то ли от разочарования в сегодняшнем вечере, графа больше привлекало действо в ложе напротив.

Леди Элфорд и лорд Уинслоу щебетали, без намека на отвращение с какой-либо из двух сторон, и даже посмеивались время от времени. Они открыто развлекались, а он умирал от скуки. Где справедливость?

– Ваш бывший жених, кажется, выбирает, то ли перепрыгнуть в нашу ложу, но крыльев нет, то ли откусить перо на шляпке миссис Синклер, чтобы лучше вас рассмотреть.

Мэри с сомнением посмотрела на лорда Уинслоу.

– Думаю, мы достаточно насмотрелись друг на друга за двадцать восемь лет. – Заметив удивление собеседника, пояснила. – Это мой возраст, а так как мы живем по-соседству и наши родители были дружны, не удивлюсь, если граф качал меня в колыбели.

– Вы так открыто говорите о своем возрасте… Нет, простите, я не то имел в виду… Я никоим образом не намекал на то, что это много…

Мэри рассмеялась.

– Это много, барон, но все мое.

– Вы, правда, не обиделись?

– А вы, правда, не имели в виду, что это много?

Мэри не думала, что мужчины умеют краснеть. Если откровенно, лорда Уинслоу она и за мужчину не считала, равно как ее не считали женщиной. А потом подумала: смысл строить из себя королеву, если и феей быть неплохо? Да, она некрасива, но зеркало не плюется в ответ – уже хорошо, богата, ни от кого не зависит, имеет возможность уменьшить зависимость других от себя. И еще у нее есть сестра и самый настоящий, принимающий ее с потрохами, дом.

В ее силах сделать так, чтобы люди, которые ей интересны, не оттолкнули. Это всегда двухстороннее решение, и она удивилась, как раньше не понимала очевидного, а внешность… Она послала лорду Уинслоу приглашение на ужин и в первые минуты, чтобы не дать проявиться отвращению, закрыла глаза. Он говорил, она слушала. У него приятный голос, он вовсе не дурак и не олух, каким на первый взгляд казался. Добрый, ранимый, в чем-то наивный, со странным чувством юмора, умный.

Открыв глаза, она увидела не лягушку, а мужчину, который рвался из худого, нескладного тела, который любил, страдал, и не желал скрывать свои чувства, как принято. Он был открыт. Дотронься, возьми тепло, сколько надо, только не охлаждай полностью. Он верил. Ждал. Он так смотрел на капризную музу, что у Мэри защемило сердце.

– Конечно, если ты настаиваешь, я буду присутствовать, – зайдя в столовую, сказала Бьянка. Она козыряла неудовольствием, а он… прощал и, казалось, тянулся к ней еще больше.

– Настаиваю, – сказала Мэри, вопреки умоляющим взглядам сестры.

– Откуда эти безобразные розы? – спросила Бьянка с презрением, усаживаясь за стол. Повертела в руках вилку, ударила ею о тарелку, бросила ядовитый взгляд на барона. Лорд Уинслоу сжался, Мэри почувствовала себя так, будто ей дали пощечину. Цветы, которые принес барон, ужасны, как в прошлый раз, но, – черт! – каждый их увядающий лепесток кричал о любви.

– У тебя, кажется, действительно, нет аппетита, – сказала Мэри, подавив вспышку гнева, – и если по-прежнему хочешь к себе в комнату…

– Можно? – Бьянка немедля поднялась.

– Как хочешь. Мы найдем с лордом Уинслоу, чем занять себя и без твоего негативного присутствия.

Бьянка в нерешительности остановилась. Мэри думала, она задаст другой вопрос, но Бьянка спросила:

– Чем?

– Поужинаем, поговорим по душам, – она проигнорировала ее смешок, – поедем в театр. У лорда Уинслоу в распоряжении ложа. А я не знаю, когда в следующий раз окажусь в Лондоне. Хочу вкусить всего.

– Всего?

– Барон, а что сегодня за представление?

– О! Вы не пожалеете, что предпочли его книге или раннему сну.

– Вы поедете вдвоем?

Мэри даже не обернулась.

– Ты все еще можешь присоединиться, – сказала равнодушно Бьянке.

– Нет, спасибо, возьми лучше мисс Мэтьюаурсейстик.

– Если я возьму компаньонку, могут подумать, что лорд Уинслоу за мной ухаживает.

– А тебе бы этого не хотелось?

– Если барон начнет за мной ухаживать, я возьму с собой мисс Мэтьюаурсейстик.

Оглянувшись, Мэри успела заметить странный взгляд Бьянки. Недоверие? Недоумение? Ревность ребенка? После ухода сестры, Мэри пыталась быстро найти нескучную тему для разговора. Может, пересилить себя и отвлечь барона болтовней о погоде?

Он заговорил первым.

– Наша договоренность недействительна. Я правильно понял, миледи?

– Какая? Уточните.

Шутливый тон не помог, лорд Уинслоу был подавлен и жалок. Его глаза… Красивые глаза, за обладание которыми многие женщины продали бы душу, смотрели прямо, излучая безбрежный поток доброты и отчаяния. Они смотрели сквозь панцирь отвратительной внешности, и даже не пытались прорваться. Их хозяин смирился, привык.

– Я сам не пойму, как смел надеяться. Я был глуп. Я иногда бываю глуп, – он грустно улыбнулся. – Бабочка и кактус не совместимы.

– Какой кактус?

– Вы разве не знаете? Так меня называют. Когда думают, что я не слышу, или когда считают, что я глуп чрезмерно. А бабочка – так говорят о Бьянке. Она красива, естественно, ее заметили. У меня был шанс, очень маленький, правда, что она никогда не приедет в Лондон. Я не хочу сказать, что не рад вас видеть… не рад вашему приезду… Но теперь я даже не смею мечтать, что вы одобрите наш брак… Что я говорю? Глупец! Я бы не решился сделать ей предложения, даже если бы вы согласились. Она… должна быть счастливой, а я… Некоторые кактусы никогда не цветут, мне повезло, мое сердце цветком раскрылось в тридцать восемь… Еще столько лет для теплых воспоминаний…

– А ты его называла лягушкой, – шепнул сокрушенно Джед.

– Я была не права и слишком категорична, доволен?

– Доволен, что ты поняла: оболочка – не есть суть.

Мэри мысленно повторила слова Джеда. Он прав. Оболочка – то, что ты позволяешь увидеть, а настоящее слишком ранимо, чтобы выставлять напоказ. Она сама пряталась за лишним весом, считая себя не достойной желаний, и вдруг захотелось увидеть себя другими глазами, позволить другим увидеть себя.

Мог ли барон измениться внешне? Мог. И не обязательно становиться атлетом. Убрать эту затравленность из глаз, позволить своим желаниям воплотиться, верить, и дышать полной грудью, не ожидая от каждого, что едва отвернешься, обзовут кактусом.

– Или рептилией, – снова напомнил Джед.

– Я же раскаялась.

– Умница, – выдохнул в ухо и испарился.

– Вы – единственный человек, который принял меня таким, как я есть.

– Не сразу, – призналась Мэри.

Барон улыбнулся.

– Так это правда? Я не ошибся? Я просто надеялся…

Она по-дружески сжала его руку. Он понял. Не солгала. Улыбнулся. И посмотрел не глазами забитого жизнью старца, а как сорванец, мальчишка, стянувший конфету с елки.

– Едем? – спросила Мэри. – Никогда не была в Лондонском театре.

– Уверен, что вам понравится.

Обмениваясь репликами, они вышли в холл. Рядом с дворецким, в полной боевой готовности, стояла мисс Мэтьюаурсейстик.

– Я еду с вами, – безапелляционно заявила она. – Неприлично леди ехать без сопровождения с джентльменом.

– Лорд Уинслоу – джентльмен?

– Конечно!

– Джентльмен не ведет себя неприлично с леди, – сказала Мэри. – Все, нам пора.

Она и лорд Уинслоу упорхнули за двери. Краем глаза она видела, как расстроенную мисс Мэтьюаурсейстик утешал дворецкий. Любовь? Она усмехнулась. Прекрасно, если благодаря ее вмешательству, – пусть косвенно, – чья-то жизнь удачно сложится.

– Не только ее, – услышала голос Джеда.

– Решил посмотреть оперетту?

– Нет. На тебя.

– Мы же только недавно виделись.

– Я видел, а ты… Хочешь, я обернусь?

Мэри бросила быстрый взгляд на лорда Уинслоу. Он смотрел на сцену или по сторонам, кивая знакомым. Позже, как объяснил ей, в антракте некоторые нанесут визит им, некоторым – они, если Мэри захочет.

– С ума сошел?! – шикнула на Джеда.

– Может, хочешь просто… прикоснуться?- смешок. Чувственный. Он знал, что заводит ее. – Представь, граф смотрит на тебя, а ты в это время ласкаешь меня. Пикантно.

Он завел ее еще больше. Мэри поерзала на стуле.

– С чего ты взял, что он на меня смотрит?

– Посмотри на него.

– Нет. Не могу. То есть…

– Хотела солгать, что не хочешь, – догадался Джед. – Посмотри на него. Ну?

Мэри посмотрела. И задохнулась от такой наглости. Граф рассматривал ее в монокль!

– Я его ненавижу!

– Правда?

– Вспомни все, что он мне говорил и как себя вел, а теперь подумай и сделай выводы.

Джед рассмеялся.

– Ты сегодня еще столкнешься с ним. Готовься. Вынужден тебя оставить.

– До вечера?

– Уже ночь, милая. – Он поцеловал ее в макушку и исчез.

Мэри вернулась с небес на землю. Лондон, девятнадцатый век, оперетта, монокль в зеленом глазу графа и прекрасный спутник в лице лорда Уинслоу. Оперетта была на итальянском, и барон отвечал на все вопросы Мэри, не считая себя выше, а ее необразованной дурочкой.

– Чему он так смеется? – удивилась Мэри, когда актер, отвернувшись, затрясся.

– Он в отчаянии, рыдает.

Через несколько минут, наблюдая за сценой, Мэри спросила:

– Она плачет?

– Она смеется, она счастлива.

– Какая-то запутанная оперетта.

– Многогранная, – кивнул лорд Уинслоу.

– Барон, вы сильно расстроитесь, если я попрошу отвезти меня домой?

– Не понравилось? Простите, это я виноват, я вас вытянул, уговорил.

– Перестаньте оправдываться. – Мелькнула мысль сказать, чтобы заодно сменил поставщика цветов, но он так открыто смотрел, так искренне. – Простите за прямоту.

– Привычка, миледи, от которой невозможно избавиться. К сожалению.

– Почему? – Мэри вконец утратила интерес к сцене. – Вы титулованы, состоятельны, добры, умны, у вас есть чувство юмора.

– Вы… как будто говорите не обо мне.

– О вас, барон. И это не комплимент, – никогда не делала их мужчинам, – это то, что я думаю.

– А что вы думаете о моей внешности?

Мэри раскачивалась на стуле, задумчиво рассматривая собеседника. Его глаза таились ожиданием.

– Вы не красавец, но в вас можно влюбиться.

Он молча смотрел на нее. Не верил.

– Но вы этого боитесь.

– Почему вы так думаете?

– Вы маскируетесь за образом, который себе создали. Вы знаете, – Мэри сильно покачнулась, и барон вовремя вернул стул в вертикальное положение, – я сама долго так делала. Но это не жизнь, притворство.

– Вы?

– Как, по-вашему, почему я толстая и почему на мне были эти ужасные темные платья?

– Но вы вовсе…

– Барон, – остановила Мэри. Он осекся, покраснел. – А недавно я поняла, что устала прятаться, устала казаться другой. Я такая, как есть, и если хочу, чтобы меня приняли окружающие, должна себе просто позволить…

– Что?

– Оставаться собой. Жить. Наслаждаться. Кто-то верно заметил: лучше сделать и пожалеть, чем не сделать и пожалеть.

– Почему?

– Потому что когда вы пожалеете, что не сделали этого, может быть поздно.

– А есть что-то, о чем вы жалеете, леди Элфорд?

– В данный момент, что не знаю итальянского.

Барон рассмеялся.

– У вас приятный смех, – сказала Мэри. – И это тоже не комплимент, а констатация факта. О! Антракт. Едем? Не могу поверить, что выдержала целое отделение, но вы были правы, оперетта гораздо лучше книги нагоняет сон.

Барон снова рассмеялся, и привлек нежелательное внимание к их паре. Миссис Эльюз с дочерью. Заметив, как дамы рассекают общество и приближаются к ним, Мэри невольно поморщилась.

– Леди Элфорд! – радостно воскликнула миссис Эльюз.

Она так рассматривала лорда Уинслоу – наверняка, наметила очередного любовника Мэри и уже штопала грубыми нитками сплетню. За ее спиной маячили фигуры графа, виконта и мисс Синклер, они тоже подошли. Ритуал обмена приветствиями, и только граф вместо положенных любезностей сказал:

– Вижу, вы чувствуете себя лучше.

– Вы плохо себя чувствовали? – спросил виконт. Вот кто выглядел по-настоящему обеспокоенным, Мэри даже простила, что он не вступился, когда граф назвал ее копией лорда Уинслоу. Виконт ничем ей не обязан, он и так был рядом, когда нужна была помощь, да и быть похожей на лорда Уинслоу – не так плохо. У него куча достоинств.

– Аллергия, – отмахнулась Мэри и многозначительно посмотрела на графа.

– О, Боже! – изумилась миссис Эльюз. – Как печально! На что?

– Лорд Блэкберн прислал цветы, – Мэри перевела взгляд с графа на его невесту, и обратно. – Они оказались ядовиты для меня.

– Вот как? Прислал цветы? – усмехнулся виконт и тоже посмотрел на мисс Синклер.

– Леди Элфорд, – встревожился барон, – надеюсь, те цветы, что принесли от меня… Вы поставили их в столовой… Простите, я не знал, что у вас аллергия.

– Лорд Уинслоу, ваши цветы не идут ни в какое сравнение с букетом графа.

– Прямо любопытно попасть в вашу столовую, леди Элфорд, – сказал граф, – и посмотреть на эти чудесные цветы.

– А больше никуда попасть не любопытно? – остудила язвительность Мэри.

Миссис Эльюз хихикнула и прикрыла рот веером, ее дочь отвернулась к виконту, виконт сочувственно посмотрел на мисс Синклер, а она не спускала обожающих глаз с леди Элфорд. Мэри и граф смотрели в глаза друг друга. Наконец, он отвел взгляд.

– Лорд Уинслоу, поделитесь координатами цветочной лавки? Добиться похвалы от леди Элфорд… Ваши цветы, видимо, и впрямь необыкновенны.

– Конечно, конечно, – затараторил лорд Уинслоу. Мэри едва заметно покачала головой, и барон продолжил медленно, с достоинством. – В этом нет секрета, однако, их тяжело достать. Мне едва удалось договориться.

– И все же я постараюсь.

Лорд Уинслоу уточнил, где берет цветы и вместе с леди Элфорд уехал из театра. Графу и самому не сильно хотелось оставаться. Смысл? На сцене – тоска, в ложе – головная боль, и ничего привлекательного в ложе напротив.

Видел ли кто-нибудь старую деву с замысловатой прической, украшенной жемчужинками, и в фиолетовом платье с таким вырезом? С каких пор набожные особы преклонного возраста щеголяют в нарядах с декольте до пупка? Кого она рассчитывала соблазнить? Уинслоу?

Ей не цветы надо присылать, а книгу по этикету и чепец. Усмехнувшись, граф решил отправить подарок завтра же.