Притяжение века

Глава 32

Нужно было понимать, что прошедшая ночь для графа ничего не значила. Нужно было, но, видит Бог, хотелось верить. Поднявшись с кровати, Мэри ощутила легкую боль между ног – единственное, что осталось от страстных порывов сбежавшего любовника.

Утро стучало в окно ливнем, за дверью слышались шаги и приглушенные голоса – привычно, обычно, и… без него. Мэри накинула халат, с сожалением заметив, что в комнате нет кувшина с горячей водой: Джесс из рук вон плохо справлялась со своими обязанностями, и лучшее, что можно сделать – позволить ей быть матерью, а не прислугой. Пусть занимается Билли, она сама о себе позаботится. Вот только соберется с мыслями и попросит принести воды. И завтрак. Лучше поесть в комнате, видеть никого не хотелось.

Легкий стук в дверь.

– Да? – отозвалась Мэри.

– Доброе утро, миледи, – Чарльз Энси положил к ее ногам охапку желтых роз и, поклонившись, вышел.

Стук в дверь повторился.

– Да? – растерявшись, спросила Мэри.

– Доброе утро, миледи, – Джо Личмен положил у ее ног охапку белых роз, и хотел выйти без объяснений, как предыдущий посетитель, но Мэри успела вернуть речь.

– Джо, что все это значит? – первый вопрос и тут же второй: – Разве ты не должен быть в Лондоне с мистером Элитоном? У тебя все в порядке?

Джо ответил лукавой улыбкой, и Мэри прекрасно поняла, почему Другая хотела его. В нем есть что-то такое, что дает женщине чувствовать себя женщиной, первобытная сила, быть может, и только низкое положение не позволяло высокородным дамам выстраиваться в очередь за его ласками.

Впрочем, сейчас Мэри знала, что Другой нет и не было. В двух случаях это была она. Мэри Элфорд и леди Элфорд – единое целое, которое разделили духи из прихоти. К примеру, сейчас Мэри помнила, как поставила условие Джо: или он будет ее, или сдохнет от нищеты, и она побеспокоится, чтобы ему не удалось устроиться в радиусе десятка миль.

Мэри слегка покраснела, но потом подумала: если их разделили на две части, пусть и неравноценные, если позволили вести двойную жизнь, значит, кое-что она вправе оставить на совести второй своей половины.

Улыбка Джо стала шире, словно он мог услышать ее мысли.

– Мы с мистером Элитоном приехали вчера поздно ночью, и Хокс заверил, что лучше сообщить о нашем визите утром. С работой все хорошо, миледи, вы не представляете, как я вам благодарен и…

– Я рада, если так, – мягко остановила Мэри. – Джо, что значат эти цветы и…

– Я рад, что успел приехать, миледи, – сказал Личмен и вышел из комнаты.

В дверь снова постучали.

– Да? – привычно отозвалась Мэри.

– Доброе утро, миледи, – дворецкий оставил у ее ног охапку розовых роз и вышел.

Мэри стояла в окружении великолепных цветов, любуясь капельками дождя на них, и понимая, и догадываясь, и боясь позволить себе поверить. На этот раз дверь открылась без предварительного стука. Неслыханная дерзость. Так мог сделать только…

– Доброе утро, сладкая.

Мэри подняла глаза на графа.

– Надменный, высокомерный, грубый, невыносимый…

Он приблизился, прислонил к ее щекам ладони.

– Не вздумай плакать, – отдал приказ.

И только тогда Мэри поняла, что он вытирает ее слезы поцелуями, и позволила себе больше не сдерживаться. И пусть злится, если хочет, может вообще уйти, как ночью, она выплачет все сейчас, чтобы после надеть одну из масок, которую у него позаимствует.

– Хорошо, поплачь, – мягко сказал Михаэль, когда она уткнулась ему в плечо.

И плакать неожиданно расхотелось. Несколько раз всхлипнув, она успокоилась. Граф заставил смотреть в глаза.

– Вчера, – взгляд Михаэля лучился нежностью, – ты так и не ответила согласием. Я соблазнил тебя, несколько раз, были свидетели, этого я забыть не позволю, сегодня мой сад расстался со своим украшением, – взмах в сторону цветов, – я успел промокнуть, пока выходил их экипажа, и ты сама понимаешь, я просто так этого не оставлю?

– Да, – Мэри кивнула.

– Да? – Михаэль хитро улыбнулся. – Вот и отлично! Леди Блэкберн звучит куда лучше, чем леди Элфорд! Хороший вкус, поздравляю!

Мэри встрепенулась.

– Подожди, я ведь… я совсем не это имела в виду, я…

– Но я понял именно так и уже поздно отнекиваться.

– Но ты… я…

Мэри не знала, с чего начать, как объяснить ему, что не против замужества, и хочет быть с ним всю жизнь, но этой возможности нет. Она как марионетка в чужих руках, и в любой момент ее могут вернуть обратно, в жизнь без него.

– Я не отпущу тебя, – Михаэль говорил резко, зло, но она чувствовала – он злился не на нее. – Мне все равно, что стоит между нами, все равно, что произошло и что позволило мне тебя встретить. Ты – часть меня, и я не смогу тебя отпустить. Если захочешь уйти, я буду преследовать. На шаг позади, на два столетия, в снах, мысленно – как угодно. Я буду рядом.

– Я люблю тебя.

– Знаю.

– Ты невозможен.

– Но ты все равно меня любишь, – самодовольно заключил Михаэль. – Я займусь приготовлениями.

– А я?

– А ты, – усмехнулся, – для начала можешь одеться. Как только я выйду, тебе принесут кувшин горячей воды.

Мэри недовольно поморщилась.

– Кувшина хватит, а ванную оставим на сладкое.

– С тобой?

– Ты невозможна, – смешок.

Михаэль разомкнул объятия, отошел к двери, оставив Мэри в оазисе роз.

– Не беспокойся о них, – сказал, заметив ее растерянность. – Я проводил эксперимент: их не так-то легко заставит завянуть. Через пару недель еще можно кому-нибудь передарить.

– Сумасшедший! – рассмеялась Мэри.

– Это что-то новенькое, – улыбнулся граф и вышел из комнаты, в полном восхищении собой.

Через секунду в комнату зашла Джесс с кувшином горячей воды. После того, как тайна с Билли была открыта, она значительно похорошела, округлилась приятно, к щекам вернулся легкий румянец, а с губ буквально не сходила улыбка. Сильная женщина, красивая, Уильям ее недостоин. Теперь, когда воспоминания леди Элфорд стали ее собственными, Мэри имела все основания так думать.

– Миледи, позвольте поздравить вас.

– Граф что, провозгласил о нашей помолвке с крыши дома?

– Нет, всего лишь зашел на кухню, отдать распоряжения к завтраку.

Понятно, кухня в этом доме – розалий слухов, но Мэри не могла перестать счастливо улыбаться. Странное, удивительное чувство, когда даже чудачества любимого человека кажутся подвигами.

Когда Мэри вышла из ванной, Джесс успела подготовить бледно-сиреневое утреннее платье.

– Скоро придется его ушить, миледи, – сказала горничная, – вы совсем исхудали.

– Просто не затягивай сильно корсет, – попросила Мэри.

Посмотрев на себя в зеркало, она осталась довольна. Да, не сравнить с тем, что показало зеркало, стоило Мэри войти в дом первый раз. Тогда это была женщина с засаленными волосами, в нелепой шляпке, странном покроя платье, да еще и несвежем, а возраст колебался от тридцати до бесконечности. Мэри не собиралась петь дифирамбов, но сейчас она себе нравилась. Хотя, самое главное, что она нравилась Михаэлю.

Мэри спустилась в столовую. Мистер Элитон, граф и Джо Личмен пили кофе, видимо, уже позавтракав. Последний бросил на нее пытливый взгляд, но Мэри едва заметно кивнула, дав понять, что не возражает против его присутствия.

– Доброе утро, леди Элфорд, – поздоровался мистер Элитон. Граф и Джо почтительно кивнули, так как уже виделись.

– Доброе утро, мистер Элитон. Джентльмены.

Не задумываясь, Мэри заняла место рядом с графом. Он поощрительно сжал ее пальцы и тут же вернулся к беседе с поверенным. Это дало возможность Мэри перекинуться несколькими фразами с Джо, лишний раз убедиться, что его устраивает новая должность, узнать новости о текущих делах в ее других имениях и понять причину отсутствия мисс Мэтьюаурсейстик за завтраком: дворецкий Лондонского особняка передал письмо, с которым она заперлась в комнате.

– Замечательная новость, – сказала Мэри.

Джо пожал плечами, явно так не думая. После утомительных расспросов, сдался:

– Энн слышала рыдания из комнаты вашей компаньонки.

– Мисс Мэтьюаурсейстик? Это нереально.

Джо снова пожал плечами.

– Леди Элфорд, – обратился граф, – составите мне компанию на прогулке?

Окна в столовой были большими, шторы раскрыты, ливень достаточно громок, чтобы считать предложение Михаэля смешным. Но Мэри хотела быть с ним, и пусть даже промокнуть до нитки.

– С удовольствием, ваша светлость, если дадите мне полчаса.

– Жду вас в холле через пятнадцать минут.

– Я спущусь через двадцать.

– Договорились.

Скрепив сделку жарким взглядом, Мэри поспешила к мисс Мэтьюаурсейстик. Она успела привязаться к этой доброй женщине, и если Лондонский Хокс посмел ее расстроить до слез… Как он сумел – вот в чем вопрос?!

На стук никто не отозвался, но дверь не была заперта, и Мэри зашла в комнату.

– Мисс Мэтьюаурсейстик!

Вздох выдал месторасположение женщины. Да, если смотреть в окно на затянувшийся дождь – настроение не поднимешь, да еще делать вид, что занимаешься вышивкой, а в иголке нет нитки.

– Леди Элфорд, – женщина улыбнулась уголками губ.

Мэри села на стул подле нее, взяла компаньонку за руку, заглянула в покрасневшие глаза, отвела выбившуюся из безупречной прически прядку темных волос.

– Я не хочу ходить вокруг да около, это утомительно и долго. Давайте с главного? – Женщина кивнула. – Вы много для меня значите, и если я могу чем-то помочь…

– Почему вы думаете, что мне нужна помощь?

– Мы договаривались не юлить. Что случилось? Вас расстроило письмо Хокса?

Мисс Мэтьюаурсейстик кивнула. Мэри ждала. Она должна сказать сама, если нет – принуждать не стоит, значит, человек не готов раскрыться, или не доверяет.

– Он хочет жениться.

– Вот как?

– Конечно, если вы согласитесь, – поспешно добавила мисс Мэтьюаурсейстик. – И… если соглашусь… я.

Мэри рассмеялась, оборвала себя.

– Простите, я не потому, что это смешно.

– Вы правы, это смешно, – компаньонка разочарованно вздохнула. – Какой хозяин позволит своим слугам амурные дела и какая старая дева решится лечь в брачную постель после сорока?

Мэри поднялась, прошлась по комнате – так всегда лучше думалось.

– А если есть хозяйка, которая будет рада счастью своих слуг, которая сделает хороший подарок на свадьбу и расскажет девственнице за сорок, какие сладкие ночи ждут ее в брачном ложе?

Мисс Мэтьюаурсейстик смотрела на Мэри расширившимися от страха глазами. Или в них был страх и отчаянное желание сдаться?

– Вы… – женщина запнулась.

– Я, – мягко сказала Мэри, присев перед ней на корточки взяв ее горячие руки в свои. – Вы достойны счастья, и если вы будете счастливы с Хоксом, я буду счастлива за вас двоих. Нет ничего постыдного в брачной постели, ничего страшного, нет ничего плохого в том, чтобы желать этого с мужем.

– Я не думаю, что смогу решиться, это все так… Я и Хокс… Ведь он такой… Я думаю, будет прилично, если я напишу ему письмо и…

Мэри посмотрела на часы на стенке – пять минут до встречи с графом, наверняка, уже вышагивает в холле.

– Мистер Элитон и Джо через три дня возвращаются в Лондон. Почему бы вам не поехать с ними? Три дня – достаточный срок, чтобы свыкнуться с мыслью о браке.

– Поехать? – Глаза женщины вспыхнули, как у девчонки. – Мне?

– У нас будет время, чтобы обсудить детали, – пообещала Мэри, поцеловав женщину в щеку, и выбежала из комнаты.

Михаэль встретил улыбкой, раскрытым зонтом и обещанием:

– Тебе понравится, сладкая.

Они сели в его карету, окна закрывало пеленой дождя, и догадаться, что затеяла граф, было крайне сложно. К тому же, отвлекали поцелуи. Но вот карета остановилась, лакей откинул подножку, граф вышел первым, раскрыл огромный зонт в полнеба, помог спуститься Мэри.

Она узнала этот дом, видела его глазами леди Элфорд, но сейчас БлэкбернХауз казался величественней и желанней. Он добродушно распахнул свои двери, и Мэри пронзила мелькнувшая мысль: это ее дом!

Она встретилась взглядом с графом.

– Михаэль, он… прекрасен. У меня такое чувство, будто…

– Он твой? – подсказал граф.

Она кивнула. Дворецкий помог графу снять плащ, а плащ Мэри Михаэль снял сам.

– Он станет твоим, когда мы поженимся, – он взял Мэри за руку, увлекая по длинной резной лестнице. Все в доме дышало роскошью и вкусом, и быть хозяйкой такого великолепия… Мэри посмотрела на графа. И такого великолепия в придачу… Ух, кто-то на облаках ее сильно любит!

– Сомневалась?

Мэри споткнулась, услышав голос Джеда.

– Нет, не сейчас, пожалуйста! – обратилась к нему.

– Хорошо, только… ты же знаешь, трудно избежать неизбежное?

– Джед, я хочу остаться!

– Поговорим позже, как ты просила, – шепнул в ухо и удалился.

Граф бросил на Мэри вопросительный взгляд, настороженно посмотрел по сторонам, нахмурился.

– Что случилось? – спросил, заведя в свою комнату и закрыв на замок дверь. – Ты бледнее моли.

– Раздумал жениться?

– Я задал вопрос.

Мэри обвела комнату равнодушным взглядом, словно не ей здесь жить вскорости, чуть задержалась на огромной кровати – губы дрогнули, румянец вернулся к щекам, но беспокойство в глазах не исчезло.

Михаэль приподнял ее подбородок.

– Я жду.

Она увернулась, нервно прошлась по белому ковру, не замечая, что оставляет следы от дождя, обернулась. Ее глаза лихорадочно блестели, губы притворно растягивались в беззаботной улыбке, руки предательски сжимали платье.

– Я имела неосторожность назвать тебя сумасшедшим сегодня…

– И не один раз.

– Но у тебя больше прав называть так меня.

– Вот как?

– Если ты задашь хоть один вопрос, пока буду рассказывать, если перебьешь, не уверена, что смогу собраться и продолжить.

Михаэль промолчал.

– Готов?

Пожал плечами.

– Начнем с главного. Я родилась в одна тысяча девятьсот восемьдесят третьем году…

Пока Мэри рассказывала, он чувствовал себя так, будто с него снимали скальп. Медленно, очень медленно, растягивая мучения, заставляя желать, чтобы все это кончилось и одновременно – оттягивать, хватаясь за соломинку вероятности.

Он слушал, не перебивая, запоминая каждое слово где-то на глубинном уровне, чтобы суметь ее удержать, чтобы заставить верить в него, а не капризных духов. Эсма, он уже слышал это имя, и думал, что Брайн сможет помочь, а вот Джед был окутан таинственностью, недомолвками, опасением.

Она боялась, что он вернет ее в двадцать первый век. Но у Михаэля должны быть открыты глаза, чтобы защитить ее. Когда Мэри закончила, он задал вопрос:

– Он – один из твоих любовников?

– Он не входил в меня, – уклонилась от ответа.

– Ты жалеешь, что не вышла замуж за Пола?

– Я жалею, что не могу подарить тебе свою девственность.

– Ты веришь, что я найду способ тебя удержать?

И единственный прямой ответ:

– Да.

Он пересек комнату, зашел в ванную, открыл кран с горячей водой, вернулся к себе. Мэри стояла на прежнем месте, не делая попытки рассмотреть свои будущие покои.

– Иди сюда, – он протянул руку, и Мэри с готовностью подошла. – Раздевайся.

– Что?

Он ввел ее в ванную комнату, выключил воду, обернулся на изумленный вздох.

– Она просто огромная!

Михаэль был польщен, но не показал этого.

– Уверен, ты заметила, что я отдаю предпочтение большим размерам, – притворился распутником. Или не притворился – без разницы. Развернул Мэри спиной к себе, так легче расстегивать бесконечный ряд пуговичек.

Платье упало к его ногам, корсет, сорочка, чулки и туфельки… Туфельки и чулки он бы оставил, но купаться в одежде – моветон, или? Нет, туфельки и чулки в другой раз. Он взял Мэри на руки, бережно опустил в ванную.

– Это и есть сладкое, на которое ты намекал? – невинно поинтересовалась она.

Граф сбросил рубашку, снял ботинки.

– Еще нет, – вышел из ванной, вернулся через секунду с корзинкой, полной лепестков красных роз, бросил горсть на ее грудь, вторую – в области бедер, взял один трепещущий лепесток губами.

Поставил корзинку на пол, расстегнул брюки, отбросил их, положил лепесток на свою плоть и с улыбкой предвкушения сказал:

– А сейчас мой ответ: да.