Глава 8

Лэндон

День начался фигово, а продолжение оказалось еще хуже: промозглым утром выйдя из дому, на полпути в школу, я угодил в грозу, хотя синоптики не обещали ничего подобного. Воздух был вязок, и одежда сперва висела на мне теплыми и сырыми пластами, но в следующую минуту налетели тучи, и до самой школы меня поливало как из ведра.

Ворвавшись в двойные двери, я проклял себя за то, что не повернул домой, как только начался ливень. Даже нырни я в океан в одежде и обуви, я бы и то не вымок сильнее. С волос капало, как из неисправного крана. С джемпера и джинсов текли ручьи, в кедах хлюпало. При ходьбе они противно скрипели.

Черт бы побрал мою глупость и, да-да, мое неукротимое желание пойти в школу, возникшее впервые за последние полтора года по милости Мелоди Доувер.

Первые две недели мы вместе работали над нашим проектом в школе после уроков. «Вместе» в данном случае означало «сидя рядом». Мы почти не разговаривали, в чем, конечно, была виновата не только она.

Телефон у меня был, а компьютера не было, поэтому Мелоди написала в своей колонке: «PowerPoint». Пока мы порознь читали о типах климата и их географическом распределении, я начал набрасывать карты, а она накачала картинок из Интернета. В конце концов мы должны были объединиться, чтобы написать общий текст и подготовить презентацию.

Накануне Мелоди с явной неохотой пригласила меня к себе домой. Перед тем как идти, я принял душ и переоделся. Холодный сухой ветер с залива трепал страницы блокнота с набросками карт, норовя вырвать мою работу из рук, разметать ее в клочья и швырнуть в воду. Волосы моментально сбились чуть не в колтун. Я надвинул капюшон и, съежившись, пошел вдоль пляжа: блокнот под мышкой, руки в карманах. В этот момент я ненавидел миссис Дюмон вместе с Мелоди Доувер и тем гадом, который сделал географию обязательным предметом в девятом классе.

Мелоди встретила меня в розовых тренировочных штанах и махровых белых носках.

– Привет. Хочешь колы или еще чего-нибудь?

Не дождавшись ответа, она закрыла за мной дверь и направилась вглубь дома. Я пошел за ней, удивленно поведя бровью при виде слова «pink»[8], непонятно зачем крупно вышитого у нее на заднице. Пялясь на стройные, плавно покачивающиеся бедра хозяйки, я прошел по коридору на кухню, которая оказалась не меньше, чем все жилище моего деда. Мелоди нагнулась, чтобы взять с нижней полки огромного холодильника две банки газировки. Я замер, с чего-то вдруг очень полюбив слово «pink».

Подведя меня к гранитной столешнице и протянув мне жестянку, Мелоди поместила свой идеальный зад на обтянутый кожей высокий стул. Дождавшись приглашения, я сел на соседний и, пока она открывала свой ноутбук, попытался сосредоточиться. Сейчас география интересовала меня даже меньше, чем обычно, хотя до сих пор я считал, что это уже невозможно.

Мелоди что-то говорила, но я ничего не понимал. Наверное, ветер выдул мне последние мозги. Или дело было в слове «pink».

– Лэндон?

– А?

– Давай посмотрим на твои карты, – предложила она тоном, в котором можно было расслышать что угодно, только не радостное нетерпение. Я открыл блокнот, и у нее отвисла челюсть: – Боже мой!

– Что такое?

Взмахнув ресницами, Мелоди перевернула лист.

– Вау! Да ты… художник? – Я облегченно вздохнул и пожал плечами. Мелоди открыла следующую страницу. – Боже мой! – повторила она. – Как здорово! А это крошечные человечки? И деревья? Ух ты!

Медленно пролистав все карты и дойдя до конца, Мелоди сделала то, чего я не ожидал: открыла самую первую страницу. Я потянулся за блокнотом. Мне не хотелось грубо вырывать его из рук, но и показывать рисунки, которые до сих пор никто не видел, я тоже боялся.

– Хм… Карт больше нет…

Мелоди приоткрыла рот и покачала головой, как будто не верила глазам. Чувствуя, что лицо у меня горит, я следил за движениями ее пальцев, перелистывавших страницы: вот чайка чистит перья, а вот дедушка спит в своем любимом кресле.

Я опустил руку и стал ждать. Наконец Мелоди просмотрела все рисунки и вернулась к первой карте.

– Нарисуй и меня.

Я моргнул и кашлянул, а она слегка покраснела.

– Э-э… Конечно.

– Кто это? – спросил женский голос, напугавший нас обоих.

Мы отпрянули друг от друга, и я чуть не свалился со стула. Мелоди на секунду стиснула зубы, но тон ее был сама кротость:

– Это Лэндон, мама. Мы с ним работаем над проектом по географии.

Миссис Доувер оглядела меня, и я сразу застеснялся своей поношенной одежды, растрепанных волос, дешевых часов на одной руке и выцветшей серой банданы, которую повязывал на другую.

– Вот как? – Миссис Доувер вскинула брови и снова перевела на Мелоди такие же, как у той, светло-зеленые глаза. – Я думала, ты ходишь на географию с Кларком.

– Миссис Дюмон сама назначила напарников, – сказала Мелоди с легким намеком на вызов и в то же время как бы оправдываясь: я, мол, не виновата, что оказалась с ним в паре.

– Хм… Ну хорошо. Я буду напротив, у себя в кабинете. Дай знать, если что-то понадобится.

Миссис Доувер быстро развернулась и исчезла в дверном проеме, который был виден с наших мест. Мелоди закатила глаза, но на этот раз ее раздражение вызвал не я:

– О господи! Она такая заноза в заднице! Предки задолбали!

Я улыбнулся, она улыбнулась в ответ, и сердце у меня забилось неровно. Черт возьми! Она была классная, но до чего же не годилась мне в подружки, всерьез и надолго связавшись с другим!

Мы проработали над нашим проектом еще два часа. За это время она пять раз обменялась эсэмэсками с Кларком, а два раза ей позвонили. Мать являлась с проверкой каждые пятнадцать-двадцать минут. Наконец Мелоди проводила меня до двери и, пока я застегивал куртку, сказала, предварительно оглянувшись:

– Так, может… в следующий раз я к тебе зайду? – Ее голос стал тихим и мягким. Этот смелый замысел должен был остаться между нами. – И мама не будет нас дергать. Или твоя еще хуже? Но вообще-то, дальше, по-моему, уже некуда.

Я с усилием сглотнул и покачал головой:

– Нет. В смысле, да, конечно, приходи.

Получалось, я только что пригласил Мелоди Доувер к себе домой? Где у меня нет даже нормальной комнаты? Я что же, полный кретин? Да, да и да! Но отступать было поздно. И теперь я не мог отделаться от мысли, что Мелоди будет сидеть у меня в спальне, то есть на моей кровати, поскольку больше там сидеть было негде.

Долгожданным утром я вскочил с постели при первом писке телефонного будильника. Неожиданный ливень заставил меня ускорить и без того быстрый шаг, так что за десять минут до первого звонка я уже стоял у школы. Обычно учеников не пускали в здание раньше времени, но шел дождь, и, если бы нас заставили мокнуть за закрытыми дверями, это было бы совсем уж откровенным свинством со стороны школьной администрации.

Скрип моих подошв о линолеум гулко разносился по пустым коридорам, и я, даже не оборачиваясь, догадывался, что оставлял за собой дорожку мокрых следов. Мои собственные скрипучие шаги заглушали остальные звуки; вдобавок я был погружен в мысли о предстоявшем уроке географии, и все это ослабило мой, вообще-то, довольно развитый инстинкт самосохранения.

– Окунулся в океан, Максфилд, или просто обоссался?

Я не остановился и не обернулся, но и не побежал. Хищные животные и жадные до власти никчемные люди всегда бросаются догонять убегающих.

Этот гад схватился за мой рюкзак. Я мог бы выскользнуть из лямки и рвануть вперед, но что-то помешало мне опуститься настолько низко. Я резко повернулся к нему лицом. Конечно же, с флангов его прикрывали два приятеля. Вымок он почти так же, как и я.

– Чего надо, Уинн?

Я произнес это спокойнее, чем на самом деле себя чувствовал. Сердце колотилось, но я не дрожал.

– Чего мне надо? – Бойс сделал шаг ко мне, по-прежнему держа лямку рюкзака. Жилы на шее набухли, а ноздри раздувались, как у быка, готового броситься на красную тряпку. – Мне нужно рассчитаться с тобой за тот маленький косяк в мастерской. Я заставлю тебя мотать кровавые сопли и визжать от боли, как тебе, сука, и полагается.

Не дождешься! Я сощурился:

– Может, ты мне и пустишь кровь, но визжать – это для бакланов вроде тебя, которые даже подраться не могут без своих шавок.

Я кивком указал на приятелей Уинна. Они ощерились. Один зарычал. В этот момент из-за угла показалась учительница. Она замедлила шаг, словно оценивая обстановку, прежде чем решить, что делать.

Уинн выпустил мою лямку и осклабился:

– Я смотрю за тобой, гаденыш. Не жди, что каждый раз кто-то нарисуется, чтобы спасти твою шкуру.

Проходя мимо, он толкнул меня плечом.

Лукас

Я полез проверять почту, не ожидая увидеть ничего важного. В первую очередь я собирался удалить черновик письма к Джеки, поскольку она, как я думал, уже сама официально отказалась ходить на экономику. Оно действительно стало ненужным, но совсем по другой причине.

Среди десятка новых писем два сразу же привлекли мое внимание, как если бы их выделили красным цветом. Одно прислал Хеллер с пометкой «Жаклин Уоллес» в строке «Тема». Второе было… от самой «Ж. Уоллес».

Сначала я открыл письмо Хеллера:

Лэндон!

Эта студентка числится среди слушателей нашего с тобой курса. Она пропустила несколько занятий, включая, к сожалению, промежуточную аттестацию. Теперь хочет спасти положение. Чтобы закрыть пропуски, я разрешил ей выполнить небольшое исследование (см. прикрепленный файл) и дал твой электронный адрес. Она должна будет с тобой связаться. Знаю, что ты поборник справедливости, но погоди возмущаться: легко она не отделается, поскольку это задание потребует больше усилий, чем подготовка к контрольной, которую она пропустила. (У меня, кстати, тоже забот прибавилось, ведь работу придется проверять. А с этой Жаклин, видимо, приключилась та же беда, из-за которой так убивалась Карли. Я увидел, до чего довела себя моя собственная дочь, пока не пришла в норму, и теперь чуть снисходительнее отношусь к эмоционально неуравновешенным студенткам.)

Думаю, девушке потребуются твои индивидуальные консультации, чтобы к экзамену наверстать упущенное. Если она не выполнит моих требований, то в конце семестра просто получит, что заслужила. Пожалуйста, помоги ей, но действуй в пределах своих ассистентских обязанностей. Работу она должна написать сама. Надеюсь, теперь она поймет, что учеба важнее всяких там глупых мальчишек.

Ч.

Я перечитал письмо Хеллера. Дважды.

Они с Муром расстались, но экономику она не бросила.

Она больше не его девушка, но по-прежнему моя студентка.

Джеки чуть не упала, когда увидела меня за кассовым аппаратом в «Старбаксе», но при этом вполне может не знать, что парень, который в субботу ночью набил морду ее обидчику, работает ассистентом у доктора Хеллера. В моем электронном адресе значилось только «Л. Максфилд».

– Сукин сын, – буркнул я своему коту и услышал в ответ «мяу», совмещенное с зевком.

Все, что касалось Джеки, не должно было меня волновать.

Но волновало.

Мистер Максфилд,

доктор Хеллер сказал мне обратиться к вам по поводу проекта по макроэкономике, который я должна подготовить. После непредвиденного разрыва отношений со своим молодым человеком я пропустила два занятия, на одном из которых проводилась промежуточная аттестация. Я знаю, что личные обстоятельства меня не оправдывают, и сделаю все возможное, чтобы как можно быстрее освоить пропущенные темы и подготовить проект. Пожалуйста, сообщите, когда вы могли бы со мной встретиться и нужна ли вам от меня какая-либо дополнительная информация. Спасибо.

Жаклин Уоллес

Я тут же ей ответил. Написал, что мне необязательно знать причину ее пропусков, и предложил время и место для встречи.

Чего я не должен был делать в своем письме и все-таки сделал: 1) выставил себя козлом, причем бесчувственным и высокомерным; 2) изобразил, будто мне плевать, что настоящий козел причинил ей боль; 3) подписался «ЛМ»; 4) еще раз выставил себя козлом.

Я захлопнул ноутбук и принялся расхаживать по комнате. Фрэнсис злорадно на меня посмотрел: у него-то, наверное, никогда не было проблем с девушками. Он открыто признавал себя эгоистичной сволочью, которому не нужны привязанности и обязательства. С шестнадцати лет я тоже стремился быть таким и считал, что становился неплохим специалистом в этой области.

Я замер, когда до меня дошло, что я, сам того не понимая, провалился в кроличью нору и лечу вниз. Эта девушка была для меня не просто привлекательной. Я испытывал к ней чувства. В субботу ночью я хотел убить того парня. Я готов был обработать его так, чтобы он уже не встал, и сделал бы это, не подай она голос из своего грузовичка.

Черт!

Я сел и опять открыл ноутбук. Через несколько секунд он издал знакомый звук: пришло новое письмо.

Джеки разозлилась. В этом можно было не сомневаться. Она написала, что преподает в школе, но не сказала, какой предмет. И добавила, что с основным материалом курса она справится и сама. Подписалась «Жаклин», а не «Джеки».

Торопливо надев шорты и футболку, я принялся снова и снова прокручивать в голове каждое слово ее письма. Я хотел изменить тональность, и нужно было за что-то зацепиться. Путаясь в мыслях, я зашнуровал кроссовки и сбежал по лестнице в твердом намерении топтать тротуар до тех пор, пока не перестану думать о Джеки или не найду решения.

* * *

Я не мог сообщить ей по электронной почте, что я тот самый тип, с кем она встретилась в субботу ночью при малоприятных обстоятельствах. Того парня она боялась, но ей была нужна моя помощь, чтобы не завалить экономику. Конечно, если мы встретимся, она меня мигом узнает. Тогда, если повезет, я смогу убедить ее, что она может мне доверять как ассистенту преподавателя. На большее рассчитывать не приходилось.

В следующем письме я поменял обращение «Миз Уоллес» на «Жаклин» и попытался назначить встречу, а в постскриптуме спросил, что она преподает.

Через минуту я открыл ответ и выпал в осадок. Она назвала меня Лэндоном. Наверное, так ей представил меня Хеллер. Кроме него, никто в кампусе не знал этого имени, которое я оставил дома, уехав оттуда в восемнадцатилетнем возрасте. Вот наказание!

Прочитав письмо, я узнал, что Джеки играла на контрабасе. Ее удивительные пальцы извлекали музыку из инструмента примерно с меня ростом. При этой мысли все мое тело напряглось.

Захотелось еще раз пробежаться и снова принять душ – похолоднее.

Оказалось, что наши графики нелегко совместить, и я, чтобы не отпугнуть ее окончательно (по крайней мере, так я себе сказал), предложил выслать ей информацию по электронной почте и на первых порах проводить наши консультации в режиме онлайн.

Я умолчал о том, что меня зовут Лукас, а не Лэндон. Не сказал, что два месяца втихаря наблюдал за ней. Что именно я стал свидетелем того, о чем ей хотелось забыть, и именно я отвел от нее беду. Я не сказал, что являюсь тем самым парнем, который через два дня снова заставил ее вздрогнуть, дотронувшись до нее через прилавок в «Старбаксе».

Мы начали переписываться. Я переслал Джеки материал от Хеллера, пояснив те места, где тот излишне увлекся чересчур сложной для слушателей вводного курса терминологией. Мы посмеялись над студенческой традицией натурального обмена, в котором пиво на правах валюты служит вознаграждением для тех, кто помогает друзьям перевозить мебель. Теперь я каждый день ждал, когда у меня во входящих снова высветится «Ж. Уоллес». Но наступила среда, и мне пришлось вернуться с неба на землю. Реальность заявила о себе громко и недвусмысленно.

Загрузка...