Развод. Цена лжи (СИ)

Глава 52

Машина затормозила у моего дома и я очнулся. За рулём сидел тот, кого Буров накануне назвал гурманом. Он не глушил мотор.

— Ну, что, Миша, — сказал он, не глядя, — а мы неплохо повеселились. Как думаешь? Повторим?

Я хотел молча выйти, но он удержал меня за плечо. Достал телефон, что-то нашёл и повернул экран ко мне.

— Глянь, дружок.

На видео был я в утробе этой чёртовой пиццерии. Желудок скрутило.

— Смотри, какой ты красавчик, — сказал мой провожатый с усмешкой. — Видос у меня не один, ты учти. Если ты вруг ты решишь выпендриться — ну, интервью там дать, в суд подать, адвоката нанять... Мало ли, что придёт в твою голову, когда проспишься.

Он повернулся ко мне:

— Кстати, — добавил он, осклабившись, — можешь звать меня Толиком. И обращаться, если что. И не переживай за обвинения в суде. Ну, за распространение. Если сядешь — на зоне свои есть. Мы тебя в обиду не дадим, Миша.

Он похлопал меня... Как хозяин пса, который принёс палку.

Я вышел. Стыд и злость клокотали внутри. В груди — пусто, в голове — гул.

Я поднялся по лестнице. Открыл дверь. И пошёл прямо на кухню. Достал бутылку — кажется, водки.

Отвинтил крышку. Глоток. Второй. Третий… Я пил, пока не вырубился.

Очнулся на холодном полу. Я открыл глаза, и первое, что увидел — ножку табуретки.

Я перекатился на спину. В висках стучало. Я сел и опёрся спиной о шкаф.

Перед глазами с отчетливой ясностью всплыла прошедшая ночь, во всех красках. Я помнил… Всё….

— Лучше бы ты сдох, Миша, — пробормотал я в пустоту.

Я попытался встать, держась за стол. Ноги подвели. Я сел обратно. Я сидел и смеялся. А потом почувствовал, как по лицу текут слёзы. В голове пульсировала мысль: они это покажут. Все узнают и не будет мне никаких выставок... Никаких баб, никакой рипутации, никаких контрактов... никаких контактов.

Я расхохотался. Зато, если меня загребут за распространение, меня теперь может прикрыть Толик… Толик… Толик знает Нестерова. Буров тоже знает Нестерова. А кто ещё крутится рядом с Нестеровым? Кто водится теперь с Захаровым? Вера. Вот всё и складывается. Эта стерва всё подстроила. Умная. Тихая. Не орёт, сучка. Подлая, тихая, продуманная мразь. И теперь — меня нет. Всё из за неё. Я слышал, что после моего визита в её квартире всё почистили. Только вот вроде бы сама она туда ещё не вернулась. Или уже вернулась? Я проверю. Посплю ещё и проверю. Если нужно, я подожду. А потом — разберусь с этой тварью.

Вера.

— Ребята, ну это невозможно, — Нестеров отложил вилку, глядя попеременно то на меня, то на Артёма. — Вы оба как привидения. Бледные, исхудавшие. После гриппа — невозможно смотреть на ваши кислые лица.

Мы и сидели в его уютной столовой, под мягким светом лампы, за горячей пастой с морепродуктами.

— Ничего, — тихо сказала я. — Пойдёт.

— А у меня есть идея лучше, Вера, — перебил он, покачав головой. — У меня пустует вилла. На берегу моря. Адриатика, лазурная вода, апельсины, виноград... И никто не знает, где вы. Сезон как раз начинается.

Я на секунду замерла. Море. Солнце. Отказаться было невозможно.

Я медленно перевела взгляд на Артёма.

Он смотрел на меня с лёгкой, почти мальчишеской улыбкой и, не моргнув, сказал:

— Я только за.

— Тогда решено, — сказал Нестеров и хлопнул ладонью по столу.

Через несколько дней я проснулась, вдыхая прохладный, солёный и влажный воздух. Он пробирался сквозь приоткрытую дверь на терассу, наполняя спальню терпким запахом моря.

Я лежала, ощущая щекой прохладную подушку, и слушала, как за стеной бьются волны. Потолок был высокий, с деревянными балками.

Я повернула голову — рядом, на широкой кровати, в полумраке спал Артём. Его лицо было спокойным, чуть тронутым мягкой синевой предутреннего света. Тень от его ресниц ложилась на щеку. Он дышал ровно, грудь мерно поднималась и опускалась в ритм. Осторожно, чтобы не разбудить, я выбралась из-под простыни, накинула лёгкий халат и босиком прошла к дверям, ведущим на веранду.

Небо было ещё темным, но над линией горизонта уже пробивалась тонкая, едва уловимая полоска света — намёк на утро. Веранда была выложена грубым камнем, кое-где в швах пробивался дикий тимьян. Над перилами вился старый виноград — ветви сплетались, образуя полукруглый навес. Я села на широкую подушку в плетёном кресле, подогнув ноги, и обняла себя за колени. Далеко внизу глухо шумел прибой — волны накатывали на камни. Я сидела, укутанная в своё молчание, и смотрела, как небо постепенно становится серебристо-розовым. Минут через десять за моей спиной послышались шаги. Артём вышел ко мне и опустился со мной рядом.

— Тебе не спится? — спросил он, и голос его был хриплым ото сна.

Я улыбнулась и кивнула в сторону горизонта:

— Посмотри.

Солнце медленно поднималось. Сначала это была тонкая багровая полоска на границе с водой. Потом появился край золотистого диска, и с каждым мгновением небо становилось светлее. Лучи пронзили облака, и всё вокруг окрасилось в тёплое розовое золото. На тёмной глади моря дрожащей лентой проступила солнечная дорожка. Мы укрылись пледом и сидели, прильнув друг к другу, плечом к плечу.

— Мне кажется, я абсолютно и безнадёжно счастлив. — тихо сказал он, глядя вперёд.

Я прижалась к нему теснее, уткнувшись носом в его плечо. Он наклонился ближе, коснулся губами моих волос и сказал негромко:

— Я хочу каждый рассвет встречать с тобой.

Он добавил, шепча мне в висок:

— И я очень тебя люблю.

Я только обняла его крепче, как будто боялась, что если скажу хоть слово — всё исчезнет. Этот рассвет, это мгновение, это чувство… Но он и так всё понял. Его губы нашли мои. Он подхватил меня на руки. Плед соскользнул и остался лежать на плетёном кресле. Белоснежные шторы колыхались от лёгкого ветра, виноградные листья за окном отбрасывали на потолок мягкие тени, похожие на кружево. Артём опустил меня на постель. Я провела ладонью по его лицу, по шее, чувствуя дрожь и тепло. Он улыбнулся и наклонился ко мне. Снаружи море продолжало свой вечный, неспешный рассказ, а утреннее солнце растекалось по стенам, по простыням, по нашим телам. И всё, чего мне хотелось, это повторять это утро и этот момент снова и снова.