Развод. Семья вдребезги

Глава 38. Марьяна Викторовна

— Я не собираюсь платить штраф! У меня нет таких денег, — выкрикиваю прямо с порога, заходя в кабинет следователя.

— Здравствуйте, — косится в мою сторону.

— И давайте побыстрее, опаздываю. Некогда тягаться по участкам. Сообщения писала, признаю, но тут же осознала, что это неправильно и удалила. Кто ж знал, что мстительная невестка устроит разборки. Стерва! Между прочим, она первая начала. Угрожала и вообще.

— Вы поспокойнее, тон потише. Здесь нет глухих, — произносит раздраженно.

— Мне не нравится, что настроены против. Изначально встали на сторону Элины и пытаетесь вменить вину.

— Будьте добры, продемонстрируйте послания в ваш адрес от Ветровской.

— Их нет! Я не сохраняла.

— Тогда и говорить не о чем. А что касается штрафа — заплатить придется.

— Нет! Не буду.

— Значит, отправитесь за решетку.

— Вы хотя бы понимаете, с кем говорите?

— И с кем же? Передо мной английская королева? Хотя… простите, она уже скончалась.

— Не смешно! — психую.

— Не в цирк пришли. Характер у вас — огонь. Видимо, никто не осекал. И что за манеры? Вы находитесь в полицейском участке, общаетесь с представителем власти.

— Я просто нервничаю, — смягчаюсь.

— Понятно. Тогда расслабьтесь, номер предоставим, чтобы отдохнули и привели мысли в порядок.

— О чем речь?

— Посидите десять суток, выспитесь, о жизни подумаете. Возможно, что-то щелкнет в голове. В вашем возрасте, Марьяна Викторовна, уже позорно вот так себя вести, — пытается стыдить.

— Да ты в сыновья мне годишься! Я не заслужила такого обращения. Откройте интернет, там столько грязи, и что-то никого не сажают. Нашли крайнюю! Теперь за всех отдуваться?

— Угрозы в сторону маленького ребенка — уголовная статья. А когда это делает собственная бабушка — и вовсе позор. Жаль, что не осознаете всей низости грязных посланий.

— А вы бы пожили с его матерью, та еще оторва!

— Все, некогда мне с вами лялякать. Штраф оплатите, плюс — отсидите десять суток.

— Я не хочу! Пожалуйста, у меня дела. Развод на носу, нужно готовиться.

— И почему не удивлен? С такой дамочкой попробуй поживи, — издевательски смеется. — Все мозги ложкой проест.

— Козел! — не выдерживаю. — Урод! Женоненавстник!

— Отлично. Пятнадцать суток. Вы говорите, говорите. Так и на более весомый срок наскребете. Оскорбление полицеского — имеют последствия. Быть может, и нападете?

— Кто знает! — бросаю ехидно. — Хам!

Меня буквально трясет от наглости мужика напротив.

Разговаривает, словно человека убила.

Подумаешь, сообщение.

— Митя, зайди в кабинет, будем скандалистку оформлять. Да, прямо сейчас, — чеканит кому-то в трубку.

— Вы серьезно?

— Более чем.

— Разрешите я позвоню. Мне разрешается оповестить родственников.

— Вперед, — кивает.

Набираю Гену и кратко пересказываю случившееся.

— Прекрасно. Посиди. Я не стану ввязываться в разборки с полицией.

— Бросишь? Оставишь одну за решеткой? — начинаю плакать.

— Заслужила. Возможно, хотя бы это немного отрезвит. Разошлась. Я в полнейшем шоке от всего, что устроила. Не дай Бог, с Элиной или внуком что-то случится, сам закопаю. Поняла? — гаркает.

— Гена, умоляю, не бросай. Оплати штраф, вытяни меня отсюда. Я больше не буду. Вводы сделала. Не изменила, не завела же на стороне роман. За что ты так жестоко?

— Лучше бы загуляла, — шипит. — Ты предала меня, Марьяна. Подло водила за нос, вмешиваясь в жизни детей. Развалила семью, вернее, не стала сообщать, что творят Андрей и Раиса, молча прикрывала шайку отвратительных паскуд. Им и звони, проси о помощи, зачем меня тревожишь? Нашему браку остались считанные дни, забудь о поддержке и примирении, которого не случится. Семья разбита вдребезги. Три семьи. И ты один из авторов, кто приложил к этому руку. Я не прощу тебя, и не мечтай, — отсоединяется.

— Что? Порадовался? — открыто посмеивается участковый.

— Молчи! — злюсь. — Не твоего ума дело.

— И это верно.

— Не люди, а звери. Все до одного! Злые, подлые, коварные.

— Начните с отражения в зеркале, что-то мне подсказывает, что проблема как раз там…

И что теперь получается?

Если развод через неделю, я даже не смогу присутствовать?

Как же так?

И куда мне идти?

Не возвращаться же в деревню, в перекошенный дом.

От накатившей безысходности, снова начинаю в голос рыдать…