Рождественский Грифон

Глава 10. Хардвик

— Полагаю, мы полетим вниз.

Хардвик думал, что это само собой разумеется, но шок на лице Дельфины — быстро скрытый — говорил ему, что она забыла об этой конкретной детали.

Им внезапно овладело раздражение. Как она могла забыть о такой простой вещи? Почти все, что она говорит, — ложь. Какой же мошенник допускает такую оплошность?

Та, которая разбила свою машину и почти умерла, и провела ночь, имея дело с твоим уродливым лицом, обращающимся с ней так, будто она по ту сторону стола для допросов?

Иногда он задавался вопросом, был бы его грифон так же строг к нему, как он сам к себе, если бы мог говорить.

— Ох… да. — Дельфина прикусила нижнюю губу, и Хардвику пришлось отвернуться.

Ему хотелось сказать еще очень многое, но он заставил себя выйти наружу. Он расчистил путь через свежевыпавший снег, пока она собиралась. Снег лежал сугробами вдоль стен кабины, но ровное пространство перед ней не было слишком уж густо укрыто этим одеялом. Навес для машины был идеально белым кубом. Его собственный грузовик был где-то внутри.

Ничто из этого не предвещало ничего хорошего о состоянии арендованной машины Дельфины.

С этим они разберутся, когда доберутся до нее.

Дельфина последовала за ним, закутавшись в его зимнее пальто и перчатки поверх своей собственной куртки. Ее собственный шарф и шапка выглядели нелепо рядом с его одеждой: его вещи были тяжелыми и темными, из толстой шерсти, свалявшейся от времени и носки, тогда как ее — изящные, нежно-голубые, с узором в виде снежинок.

Она глубоко засунула руки в его карманы, и он отчаянно надеялся, что не оставил там старого носового платка или, что хуже.

Хардвик расправил плечи.

— Уже приходилось так летать?

Это не должно было быть вызовом. Дельфина явно восприняла это как вызов, в любом случае. Она бросила на него долгий, пристальный взгляд искоса.

— …Нет, когда меня переносят на ком-то другом, — осторожно сказала она, и это была правда.

— Не могу сказать, что у меня самого есть большой опыт перевозки кого-либо другого.

— Как ты доставил меня сюда вчера?

— Просто схватил в когти.

Она слегка побледнела.

— Давай попробуем что-нибудь другое, — предложила она. — Иногда, когда вся моя семья вместе, мы… ну, мои братья и кузены… перевоплощаются в полете и тренируются приземляться друг другу на спины. Чтобы мешать друг другу летать. И они иногда катают младших…

— Но не тебя?

Ее выражение лица странно дернулось.

— Мы не проводили много времени с семьей, когда я стала достаточно взрослой, чтобы родители позволили мне, но еще не достигла того возраста, когда… когда… большинство Белгрейвов начинают уметь перевоплощаться самостоятельно. — Ее плечи сгорбились.

В этой истории много пробелов, подумал Хардвик.

Но это была более полная история, чем он ожидал. И больше правды, чем он ожидал.

— Мы можем попробовать это, — сказал он вслух. — Ты у меня на плечах?

Дельфина кивнула, но не сделала ни одного движения. Он вздохнул.

— Знаю, некоторые оборотни не придают значения таким вещам, но я бы предпочел, чтобы ты отвернулась.

— Ох! — Дельфина резко повернулась. — Извини, я думала…

— Что? — Хардвик стянул с себя рубашку. Воздух был сухим и неподвижным, но даже с его оборотнем живучестью у него было всего несколько минут, прежде чем холод начнет пробирать. — Белгрейвы все нудисты, или что?

Это не было бы чем-то необычным. У многих оборотней куда более низкие барьеры в отношении наготы, чем у людей. Хардвик был таким же — если только человек, перед которым он стоял в чем мать родила, не был его парой.

— Белгрейвы с восторгом восприняли открытие, что ты можешь превращаться и брать с собой одежду, вообще-то. — Ее голос искрился от веселья.

— Ты шутишь.

— Нет, я говорю серьезно. Они соревнуются, сколько дорогих аксессуаров можно взять с собой, чтобы они не рассыпались снопом искр. Один из моих братьев за последний год угробил уже три телефона, пытаясь это провернуть.

— Придется рассказать мне больше об этом… — Хардвик остановил себя. — Неважно.

Потому что после того, как он ее высадит, у них уже не будет возможности что-либо рассказывать друг другу.

Он проверил, все ли она еще смотрит в другую сторону, приготовился скинуть штаны и сапоги и сосредоточился на своем грифоне. Как раз когда он был готов к превращению, Дельфина подняла руку.

— Стой!

Он молча выругался, удержался от сбрасывания штанов и ждал.

Дельфина не поворачивалась.

— Я не смогу… общаться с тобой, когда ты будешь в форме грифона, — призналась она.

— Ты все еще можешь говорить со мной. Это у меня будут трудности с ответом.

Проклятая связь. Она колола его, побуждая сократить дистанцию между ними. Он не мог позволить себе сделать это физически.

Но это был не единственный вариант. Она рассказала ему что-то о себе, что, возможно, не собиралась, если не знала, что он сможет определить, что она лжет. Он мог ответить тем же.

— Слова — не единственный способ общения, — сказал он. — Мой грифон вообще не разговаривает, и мы прекрасно понимаем друг друга.

— Он вообще не разговаривает? — Брови Дельфины исчезли под ее шерстяной шапкой. — Я не знала, что такое возможно.

Хардвик пожал плечами.

— Некоторые люди не говорят, так почему бы и нашим животным не молчать? И, как я сказал, нам не нужны слова, чтобы понять друг друга. Он использует язык жестов, наверное.

Она повернулась.

— Значит ли это, что ты видишь…

Он, черт возьми, видел, каких усилий ей стоило оборвать себя на полуслове. И стыд, сковавший ее лицо, оттеснивший внезапный живой интерес, озаривший ее изнутри.

Его челюсти сжались. Она никогда не могла задавать такие вопросы, да? Если все ее время уходило на притворство, будто она уже оборотень и поэтому все об этом знает.

— Продолжай, — мягко подбодрил он ее.

Она выглядела виноватой. Она даже оглянулась вокруг поляны, будто беспокоилась, что кто-то подслушивает.

— Ты можешь видеть своего грифона, даже когда ты в человеческой форме?

— Лучше, чем когда я в форме грифона. Мы не проводим много времени, сидя перед зеркалом. — Он внимательно наблюдал за ней. — Если я закрою глаза, я могу его вызвать. Как будто возвращаюсь к воспоминанию или картине.

— И он общается с тобой через язык жестов?

— Язык тела — будет точнее. Движения, жесты.

Или он просто смотрит на меня, как на самого большого придурка в мире. Как он делал это сейчас. Он выдохнул: Ладно, приятель. Ты хочешь быть тем, кто скажет ей, что мы предназначены быть вместе, но каждая минута в ее присутствии приближает меня к недельной мигрени?

Он беспокойно перебирал крыльями в несчастливом признании.

— Это… — Дельфина медленно покачала головой. В ее глазах снова появился свет. Но не прежий… — Это логично. Телом солгать сложнее, чем словами.

Челюсть Хардвика снова напряглась. Это не то сообщение, которое он хотел, чтобы она получила! Он вздохнул, потирая бок челюсти, где мышцы начинали подергиваться.