Рождественский Грифон

Глава 25. Дельфина

Они пообещали не рассказывать. Они не выглядели счастливыми по этому поводу, и Дельфина знала, что ведет себя неразумно, но страх раздирал ее изнутри, пока она не заставила обоих ничего не говорить.

— Я не могу спуститься на завтрак после этого, — призналась она Хардвику после того, как близнецы ушли, оба бросив ей угрюмые, несчастные взгляды через плечо.

— Если ты не хочешь спускаться, мы не спустимся. — Защитный рык в его голосе заставил ее сердце биться чаще. — Я свяжусь с близнецами, скажу им, чтобы извинились, мы не можем прийти. Никто не будет думать о тебе хуже.

— В Рождество?

— Твоя семья кажется… традиционной. Не думаю, что они станут жаловаться на то, что ты проводишь утро Рождества со своей вновь обретенной парой.

Жар прокатился по ней от притязания в его словах. Твоя вновь обретенная пара. Вот как это должно было быть. Просто и идеально. Но…

— Ты не можешь говорить такое моим братьям, — предупредила она его. — Тогда они не дадут мне прохода.

Она замешкалась. На лице Хардвика было выражение, словно он что-то недоговаривает.

Ее плечи поникли.

— Что стало бы приятной переменой по сравнению с моими отношениями с ними до сих пор, которые состояли в том, что я ничего не слышу от них… вообще. Не могу поверить, что они меня раскусили.

— Ты в порядке?

Она медленно покачала головой.

— Да? Я в порядке. Кажется. Я чувствую себя ужасно из-за того, что они думали, будто мне на них наплевать. Но то, что они знают? Если бы я только не боялась, что они кому-то расскажут, я бы была… в порядке. — Ее губы дрогнули. — Может, даже лучше, чем в порядке. Может, даже лучше, чем хорошо. Может, даже отлично. Хотя, пожалуй, это уже слишком.

Хардвик откинул ее волосы за ухо.

— Не думаю, что это было бы слишком, — мягко сказал он. Он притянул ее к себе, и его сила, а также осторожные, полные любви поцелуи убедили ее в том, что все будет хорошо, куда лучше, чем ее собственное сердце.

— Скажи им, — решила она наконец. — Мы останемся здесь и закажем обслуживание в номер.

Кто-то постучал в дверь. В глубине сознания Дельфины зачесалось. Она прикоснулась к голове, хмурясь.

— Ты это слышишь? Кто-то говорит телепатически?

Хардвик покачал головой, и она вздохнула. Значит, кто-то обращался лично к ней. Но она не могла узнать, кто, не посмотрев в глазок, а не зная, кто там, она не понимала, с каким выражением лица открывать дверь…

Зуд в сознании возобновился. Она жестом попросила Хардвика остаться на месте и приоткрыла дверь, всего на пару сантиметров. Достаточно, чтобы мельком увидеть, кто за ней, и придать своему лицу гневное, скучающее или сонно-удивленное выражение, или…

— Мама?

— Счастливого Рождества, дорогая, — сказала Сара Белгрейв. — Я не хотела прерывать. Вы готовы спуститься?

Дельфина стерла с лица все следы раздражения и открыла дверь шире. Ее мать выглядела уставшей. Она всегда выглядела уставшей в обществе остальных родственников — а теперь у нее за плечами были несколько дней подряд в их компании, в городке, который всего год назад был тихим убежищем.

— Готовы? Едва ли. У нас только что были близнецы.

Ее мама поморщилась.

— О, дорогая. Мне жаль.

— Они уже слишком взрослые и некрасивые, чтобы ты брала на себя ответственность за все их поступки, мам.

— Доброе утро, Миссис Белгрейв. — Хардвик подошел, чтобы пожать ей руку, но мать Дельфины обняла его.

— Просто «Сара», пожалуйста.

— Насчет завтрака…

Пока Хардвик подбирал слова, чтобы объяснить ее матери их планы так, чтобы это не наводило слишком явно на мысль, что они собираются остаться в комнате и предаваться утехам, Дельфина приняла решение.

— Мы скоро спустимся, — сказала она. — Нам нужно всего лишь немного привести себя в порядок.

Показалось ли ей, или ее мать выглядела облегченной?

— Тогда жду вас внизу, — сказала она. — Хардвик, я с нетерпением жду возможности узнать тебя лучше, теперь, когда ты пришел в себя после недомогания.

— Взаимно, — сказал Хардвик.

Когда мать закрыла за собой дверь, он повернулся к Дельфине.

— Ты передумала?

— И я уже сомневаюсь, было ли это правильным решением. — Она встряхнула руками, пытаясь сбросить нервное напряжение с плеч. И с шеи. И со спины. И…

Пальцы Хардвика вдавились в ее плечи. Он разминал узлы, его прикосновения были уверенными.

— Это я должна так делать для тебя, — вполголоса пожаловалась она. — Чтобы снять твою головную боль.

— Значит, так со мной обращаются не только когда пытаются выведать мои секреты?

— Не только. — Что все еще заставляло ее чувствовать себя виноватой, но его голос был теплым мурлыканьем, поэтому она добавила: — Я бы сказала, это сработало весьма неплохо, не так ли?

Он рассмеялся, уткнувшись лицом в ее волосы.

— Значит, время узнать больше твоих секретов.

По тому, как его пальцы скользнули вниз по ее спине — достаточно сильно, чтобы сохранять видимость массажа, и достаточно нежно, чтобы намекать на нечто иное, — секреты, о которых он говорил, были не глубоко психологического свойства. Она сделала шаг назад. Он последовал за ней, его большие пальцы сползли ниже, дразняще вырисовывая круги у основания ее позвоночника, она отступила еще шаг, он снова последовал, пока они не оказались в ванной.

И тут все пошло не так. Хардвик был так же соблазнителен, как и прежде, его темные глаза чувственны, руки дьявольски дразнящи, но Дельфина была слишком рассеяна, чтобы позволить себя отвлечь. Она не могла оторвать свои мысли от стола для завтрака внизу, от идеи о том, что все ее родственники собираются вместе, какой возможный план атаки она могла бы разработать, чтобы уберечь Хардвика от их беспечной лжи — и ее братьев. Возможно, она и не проводила с ними столько времени, сколько следовало, или хотела бы, но она их знала.

Она знала, что, если ее не будет рядом, чтобы направлять разговор и своевременно награждать их пинками под столом, она не могла доверять их молчаливости. Особенно если они решат, что помогают ей. Боже, если они такое сделают…

Чистые, слегка влажные и абсолютно неудовлетворенные, они с Хардвиком спустились вниз одновременно с ее кузенами Брутом и Ливией. Ливия жаловалась, что придется ждать до конца завтрака, чтобы открыть подарки. Оба они пронзительно оглядели Хардвика и спросили, лучше ли он себя чувствует. Он ответил достаточно вежливо, но впервые Дельфине захотелось упереться ладонями в глупую грудь Брута и оттолкнуть его прочь.

— И тебе счастливого Рождества, — пробурчал Хардвик, когда они поспешили дальше.

— Прости, — сказала она, ее голос был так же тих, как его.

— Похоже, на бедных, слабых, страдающих головной болью грифонов открылся сезон охоты. — Он поцеловал ее. — Я рад принять на себя удар, если это означает уберечь тебя.

Рождественский завтрак. В фильмах и книгах это первые моменты волшебства — семьи медленно просыпаются, дети визжат от восторга, разглядывая чулки, ранние пташки трясут и похлопывают завернутые подарки, пытаясь угадать, что внутри. Иногда его и вовсе пропускают в праздничном вихре веселья и счастья.

Рождественский завтрак в сердце клана Белгрейв…

Сердце Дельфины сжалось еще сильнее, когда она осознала, как бездарно потратила прошлое Рождество с семьей. В прошлом году у них был тихий, расслабленный завтрак, всего вчетвером. Андерс пытался приготовить блины, а Вэнс, пока горела сигнализация, сбегал купить выпечки в пекарне, открывшейся рано утром именно для таких рождественских чрезвычайных ситуаций.

И все это время она скрывала свою истинную сущность. Была Дельфиной-ужасной-сестрой, а не Дельфиной-… какой она была на самом деле.

Столовая была обставлена так же, как накануне вечером, со всеми столами, которые в обычное время стояли бы отдельно для разных групп, сдвинутыми вместе в один длинный ряд. По всей длине гигантской скатерти тянулась красная дорожка, украшенная венками из сосны и остролиста, с рассыпанными по ней маленькими свечами в милых подсвечниках. Свет свечей отражался в бокалах для шампанского, графинах с водой и круглом брюшке бутылки портвейна, которую Дельфина купила дедушке и которая теперь занимала почетное место перед ее бабушкой и дедушкой.

Рассадка была настолько знакомой, что могла бы быть снимком с любого Рождества ее детства. Ее бабушка и дедушка сидели во главе стола, а остальные родственники рассажены по обе стороны в зависимости от того, насколько бабушка с дедушкой хотели их отчитать, разглядеть или проверить их знания о семейной истории Белгрейвов. Когда-то Дельфина думала, что ее бабушка и дедушка расставляют места за семейными обедами исключительно по принципу от самых любимых до наименее любимых, сверху вниз стола. Любимые тети и дяди вверху, презираемые родственники внизу. Но все было не так просто. Низ стола был так же вожделен, как и верх стола. Мертвой зоной была середина. Зажатая с двух сторон громкими разговорами, неспособная ни на чем сосредоточиться, пока кто-нибудь не передаст блюдо над твоей тарелкой или не прольет соус в твой стакан — туда были сосланы наименее любимые Белгрейвы. Включая семью Дельфины.

У нее всегда были смешанные чувства по этому поводу. С одной стороны, это было ужасно. Ей ненавистно, что с тех пор, как умер отец Дельфины, ее мать так явно отодвинули на второй план. С другой стороны, это означало, что на их маленький семейный уголок в целом обращали меньше внимания. И она чувствовала себя отвратительно благодарной за это.

Дельфина глубоко вздохнула и просунула руку под руку Хардвика.

— Давай сядем с моими, — сказала она. — Должно быть, будет не так плохо, как вчера вечером.

Она настороженно изучила его лицо. Считается ли благим пожеланием ложью?

— И мы сможем присматривать за твоими братьями, — пробормотал он в ответ, успокаивающе сжимая ее руку своей.

Его поддержка придала ей сил шагнуть в комнату и поздороваться с родственниками, мимо которых они проходили. К ее облегчению, места ближе к голове стола были уже заняты. Она кивнула на пару свободных мест чуть дальше, напротив своих братьев. Достаточно далеко от главы стола, чтобы не участвовать в разговорах там, но и не настолько далеко, чтобы бабушка не могла прищуриться и потребовать объяснений, почему они сидят так далеко. Братья помахали ей, подзывая.

Однако, они не успели сесть, голос ее деда прорезал гул разговоров.

— Это Дельфина? Подойди сюда и расскажи мне, чем ты занималась, девочка.