Рождественский Грифон

Глава 14. Хардвик

Хардвик выругался, ожидая, пока боль утихнет. На этот раз она задержалась дольше, цепляясь, как мокрая водоросль, за внутренности черепа.

Становилось хуже. Как аллергия, которая становится опаснее, чем больше ты подвергаешься воздействию аллергена.

Как долго он пытался игнорировать этот неудобный факт?

Достаточно долго, чтобы твой напарник пострадал.

Чувство вины жгло ему горло. Полтора года назад он был в засаде с Джексоном Джайлсом — операция по наркотикам. Все должно было быть просто, особенно с офицером, который мог отличить правду от лжи в мгновение ока. Они делали это раньше. Сотни раз.

И в этот раз Хардвик облажался, и Джексон заплатил цену.

Он не понимал, насколько вымотался, пока не стало слишком поздно отказываться от задания. Его череп словно собирался треснуть, а в ушах стоял постоянный звон, который не мог заглушить никакой кофеин. Джексон доверял Хардвику предупредить, если ситуация выйдет из-под контроля, но тот был слишком в отключке. Он прозевал момент, и Джексон чуть не получил пулю в голову.

Пуля задела лоб, прямо над бровью. Он упал, как будто его убили. Это была самая большая ошибка в жизни Хардвика.

Делал ли он сейчас еще одну ошибку?

Он потер лоб и опустился на колени, чтобы убрать беспорядок.

— Хардвик?

Черт.

В дверном проеме стояла Дельфина. Ее волосы по краям лица были влажными, будто она только что освежилась водой из-под крана. Звучало как чертовски хорошая идея. Может, если он сунет лицо в ведро со льдом, то сможет заморозить эту головную боль.

— Ты в порядке? — спросила Дельфина.

Хардвик собрал замороженные овощи обратно на противень и выпрямился.

— Да, я просто…

Белая вспышка мелькнула перед глазами, когда он выпрямлялся. Его грифон зашипел, скребя клювом. Черт, он обычно не был таким беспечным. Громко лгать, когда все еще отходил от предыдущего удара?

— Ты просто не очень хорошо выглядишь. — Внезапно Дельфина оказалась рядом, обе руки под его локтем. Она вынула противень из его парализованной хватки и потянула его, не слишком мягко, к дивану. — Мигрень?

— Головная боль.

— Стакан воды?

Он кивнул, от чего голова застучала еще сильнее, и едва заставил себя поднять взгляд, когда Дельфина вернулась через мгновение со стаканом ледяной воды. Она выглядела бледной.

— Это… часто случается?

— В это время года хуже, — сквозь зубы выдавил он и отпил воды. Может, если вылить ее на голову…

— Хочешь массаж?

Он моргнул.

— Что?

— Ма… — Ее щеки порозовели так, что ему захотелось прикоснуться к ним. — Массаж? Если это головная боль напряжения, это может помочь.

Это могло помочь. Но… черт. Одна мысль о том, что она будет так касаться его, заставляла его грифона перевернуться на спину и взвыть.

— Конечно, — сказал его рот, прежде чем мозг успел объяснить, какая это плохая идея.

Дельфина уложила его вдоль дивана, положив голову на подлокотник. Он закрыл глаза и глубоко вдохнул, но все равно вздрогнул, когда она дотронулась до него.

— Извини, — сразу сказала она. Он пробормотал что-то среднее между «Не беспокойся» и «Я сам виноват», но в итоге это прозвучало скорее как рык разбуженного посреди спячки медведя. К его удивлению, Дельфина приняла это совершенно спокойно.

Она мягко положила пальцы по обе стороны его лица. Лишь подушечками, но каждая точка касания будто излучала тепло. Ее пальцы были прохладными, и Хардвик не смог сдержать стон, когда она провела ими по его scalp. Она нашла каждый заскорузлый узел напряжения, о котором он даже не подозревал — от висков до области за ушами и у основания черепа. Ее прикосновения легко переходили от нежных и успокаивающих к таким уверенным, что могли размять каменные узлы.

У него раньше была физиотерапия, но это было совсем не так.

Это было невероятно. Абсолютно профессионально и в то же время почти невыносимо, до мурашек, чувственно.

Он думал, что это просто оборот речи. Мурашки от чего-то очень приятного. Слава богу, он был в домашней обуви.

Его грифон был на седьмом небе. Для него все это было правильно. Даже когда Хардвик напоминал ему, что близость к Дельфине — верный билет к боли, тот продолжал пытаться смотреть на нее с обожанием его же глазами.

Хардвик держал глаза закрытыми. Позволить ей так заботиться о нем могло означать меньше боли сейчас, но это было равноценно обещанию большей боли позже.

Он снова застонал, когда она заставила его наклонить голову набок и провела большим пальцем по напряженной мышце на шее.

— Где ты научилась массажу?

Вопрос был ошибкой новичка. Она не лгала ему с тех пор, как увидела, как он уронил еду, потому что была занята вопросами. Заставь ее ответить на один из ее собственных, и он не сомневался, что она снова скатится в ложь, которая казалась ее естественным состоянием.

И она почувствует, как он напрягается под ее пальцами, и поймет, что он не просто чувствует ее ложь. Ее ложь причиняет ему боль.

Он не мог сказать, почему не хочет, чтобы она это знала. Вероятно, какое-то мужское нежелание казаться слабым. Честно говоря, он был не в настроении для такого самоанализа сейчас.

Ее смущенный смешок застал его врасплох. Она на мгновение положила руки ему на плечи, прежде чем начать их массировать.

— Это было по работе, — призналась она. И это было признанием. Это была правда. — Курс повышения квалификации для личных помощников.

— Ты делаешь это для своего босса? — Его глаза распахнулись. Он уже собирался сесть и положить конец этому украденному моменту близости, когда она откинула голову и рассмеялась булькающим смехом.

— Нет! Нет, это было бы… абсолютно нет. — Она фыркнула, впервые с момента их встречи веду себя не по-девичьи. Его сердце забилось. — Я думала, курс — это что-то про ментальное саморазвитие для работы со сложными начальниками, а потом они достали ароматические масла. Все это было будто прямиком из 1950-х. Найди общий язык с начальником, обеспечив ему личную разрядку после тяжелого дня большой важной работы.

Хардвик не доверял себе что-либо сказать на это, поэтому промолчал.

— Я сказала Мистеру Петракису, что это курс по психической устойчивости, или что-то вроде того. Не помню что именно. И перенаправила все последующие письма от компании в специальную папку для спама, предназначенную только для них. — Ее пальцы снова впились в основание его черепа и оставались там, пока его голова не расслабилась, поддерживаемая ее руками. — Я говорила себе, что однажды это может пригодиться, по крайней мере… и вот мы здесь.

Это был самый длинный ее монолог, не вызвавший взрывов у него в голове. Его грифон был пьян от ее смеха, и он обнаружил, что отпускает настороженность, за которую цеплялся с тех пор, как она впервые проснулась. Он даже забыл о мерцающем свете в своем сердце. На несколько минут они перестали ходить вокруг да около, переступая через несказанные секреты, словно крадущиеся кошки.

Он рассказывал о своей работе. Не об ошибке с Джексоном, а в общем. Об использовании своего дара, чтобы помочь убрать преступников с улиц.

— Хотя лгут не только преступники, — сам удивился своим словам. — Все лгут. И все думают, что у них есть на то причина.

— Даже твои коллеги?

Он снова вспомнил Джексона. Его напарник был не-оборотнем, сыном двух родителей-оборотней. Он вел себя так, будто ему все равно, но вокруг этого всегда витало сияние неправды. Как, например, когда он говорил, что уехал из Pine Valley только ради карьеры, а не потому, что девушка разбила ему сердце.

Хотя сейчас он снова с той девушкой. Хардвик слишком быстро уехал из города, чтобы услышать историю этой перемены.

Но ложь Джексона не причиняла такой сильной боли. Как и ложь других. До той ошибки.

— Коллеги, конечно. Когда никто не хочет признаваться, что оставил заплесневелые кофейные кружки под столом. — И не только это.

Он украдкой взглянул на Дельфину. Ее глаза были прикованы к работе, но она хмурилась.

— Как ты… — начала она, а затем прикусила губу. — Как самочувствие? — спросила она, и у него не исчезло ощущение, что она собиралась сказать что-то другое.

Он повертел головой из стороны в сторону.

— Лучше.

— Тогда я просто закончу. — Она мягко вернула его голову в центр. — Скажи, если я слишком сильно надавливаю. Как я говорила, по идее тут должны быть аромамасла.

— Не планировал такой вид отдыха для этого отпуска, — вырвалось у Хардвика прежде, чем он успел остановиться.

— Ха! — Снова неожиданность. Хардвик только начал себя корить, как Дельфина громко рассмеялась. Ее пальцы дрогнули. Когда она провела ими по его лбу, казалось, она пыталась сгладить и собственную усмешку. — Закрой глаза, — сказала она, и он послушался.

Его грифон постучал клювом, печально глядя на темноту под веками. Хардвик расслабился под ощущением ее рук на себе. Он оставил своего грифона тосковать и, почти чувствуя вину, проверил свет связи пары в своем сердце.

Он не вспыхнул, не заискрился и не сделал ничего драматичного. Но его сияние стало сильнее. Оно почти не мерцало, пока он наблюдал.

Потом будет больнее, напомнил он себе. Слишком много сложностей. Он был искренен, говоря, что у всех есть причина лгать. Неважно, как сильно его сердце светится для Дельфины, он не может сделать этого сейчас. У него нет времени, которое потребуется, чтобы распутать ее причины. Особенно когда каждая попытка обернется адской мигренью.

Он знал, что был сволочью, когда начинались проблемы с головой. Лучше промолчать, чем копать слишком глубоко и наброситься на нее, когда его расследование принесет только новую ложь.

— Еще кое-что… — Дельфина приложила кончики пальцев к его лбу, чуть выше бровей. — Тебе не больно, когда я лгу. Правда?

Не вопрос. Констатация.

Нож в центр лба.