Сделка с драконом. Изобретая любовь

Глава 9. Вкус черноплодной рябины

– А давай погуляем? – предложил Хэл.

Это было так неожиданно, что я даже решила, будто ослышалась.

– Погуляем? Но ведь мне нельзя выходить из дома.

– Погуляем по парку. Здесь же огромный парк вокруг дома, где тебя никто не увидит.

Да, парк действительно был, но сначала мы не выходили из-за метели, которая бушевала несколько дней, потом… потом просто было не до этого: расчеты, артефакт и прочее. Нам просто было некогда. И вот, наконец, возможность выйти на свежий воздух. Конечно же, я уцепилась за нее.

Среди одежды, которую мне купил и заказал Хэл, были и теплые вещи: чулки, шерстяное платье, ботиночки на меху, вязаные перчатки с узором в виде снежинок, белая шапочка, воздушный платок из козьего пуха и настоящая белая шубка – мягкая, пушистая, пахнущая домом и уютом.

– Ну что, готова? – спросил Хэл.

На нем было лишь серое шерстяное пальто и легкий шарф в полоску. Никакой шапки и тем более перчаток.

– А ты не замерзнешь? – с сомнением поинтересовалась я, надевая варежки.

И тут же удостоилась насмешливого высокомерного взгляда.

– Я ледяной дракон, Элли. Мне не страшен холод.

– Везет, – протянула я, направляясь к выходу.

Воздух был морозным, но не колючим – приятным, свежим, с легким ароматом хвои.

Оказавшись на улице, мне впервые удалось хоть немного рассмотреть дом. Раньше я ведь была лишь внутри. Это был шикарный белый особняк. Один из тех, что изображают на праздничных открытках.

Мы стояли на большой площадке с колоннами, которые были вырезаны в виде вставших на дыбы драконов. Вниз вела широкая лестница с мраморными перилами, выполненными из белоснежного камня с серо-голубыми и черными прожилками.

– Как… монументально, – произнесла я, не в силах оторвать взгляда от раскрытой пасти ближайшей статуи дракона.

– Да. Когда мой дед решил построить здесь этот особняк, его сочли сумасшедшим.

– Почему?

– Место заброшенное, хотя и красивое, – отозвался Хэл, вставая рядом. – Дикое, неприступное, еще и находится далеко от столицы лепестка. Добираться сюда очень сложно. Особенно зимой, когда пути заметает и кряж отрезает от всего мира.

– Но он все равно его построил.

– Да и завещал мне. И для меня это место… оказалось идеальным, – улыбнулся он. – Спокойным, тихим… – Короткий насмешливый взгляд в мою сторону. – По крайней мере оно таким было до твоего появления здесь.

– С моим появлением оно стало еще лучше, – тут же парировала я, мысленно готовясь к его ответу, который должен был продолжить наш шутливый спор.

Но Хэл вновь меня удивил.

– Не могу с этим не согласиться, – улыбнулся он, протягивая мне руку, которая даже не покраснела от холода.

Кажется, мороз и снег действительно ему не страшны.

Хэл помог мне спуститься по ступенькам, которые хоть и очистили от снега, но они все равно были скользкими. Но, когда мы оказались внизу, мужчина не отпустил мою руку, а я не стала ее вырывать.

– Куда пойдем? – поинтересовался он.

И я даже сквозь варежки чувствовала тепло его рук.

– Не знаю, ты же хозяин всего этого. Вот ты и веди.

– Тогда идем вперед.

Под ногами поскрипывал снег, а вокруг раскинулся парк, укрытый белоснежным покрывалом. Деревья стояли, словно застывшие в причудливом танце, их ветви отяжелели от снега, а на коре блестели ледяные узоры. Здесь было так удивительно тихо, если не считать треска деревьев от мороза, так удивительно спокойно и легко.

Я сделала шаг, затем еще один – и вдруг рассмеялась.

– Как же красиво!

Хэл шел рядом, его дыхание вырывалось белыми облачками.

– Да, – сказал он тихо. – Я уже и забыл, как тут хорошо. Слишком давно не выбирался из своей берлоги.

Мы шли по дорожке, оставляя следы на свежем снегу. Я то и дело останавливалась, чтобы потрогать замерзшие ягоды на кустах – они были твердыми, как бусины, и покрыты инеем; чтобы сдуть снежинки с веток – они осыпались серебристой пылью; или чтобы просто поднять лицо к небу, чувствуя, как мороз кусает щеки и нос.

Оказывается, для счастья так мало надо.

– Спасибо, – сказала я неожиданно, поворачиваясь к нему.

Хэл вопросительно приподнял бровь.

– За все. За помощь, пусть и с условиями. За твою поддержку, подарки, внимание… за этот день. Ты просто не представляешь, как много это для меня значит.

Он на мгновение замер, а потом его улыбка стала теплее, чем солнце, пробивающееся сквозь низкие облака.

– Всегда рад подарить тебе немного волшебства, – едва заметно кивнул дракон.

Весь такой правильный, идеальный, не боящийся мороза и холода. Не знаю, откуда взялось это чувство, но мне страшно захотелось немного подпортить ему эту красоту. Совсем чуть-чуть. Ну нельзя же быть таким совершенным.

Отпустив его руку, я шагнула назад, не забывая при этом широко улыбаться. Наклонившись, взяла горсть снега и начала осторожно формировать снежок.

– Элли, ты что задумала? – спросил он, верно расценив мои действия.

– Ничего, – ответила я, стараясь сохранить невинное выражение лица, но губы предательски подрагивали от сдерживаемого смеха.

Хэл прищурился, и в его глазах мелькнуло что‑то вроде предвкушения.

– Неужели ты собираешься…

Не дослушав, я размахнулась и метнула снежок, который попал точно в цель.

– Попала! – воскликнула я и, не удержавшись, захлопала в ладоши.

Дракон замер на мгновение, потом медленно коснулся плеча, где на сером пальто остался белый след.

– Ах так, – произнес он с напускной строгостью, а в глубине синих глаз заплясали искорки. – Значит, война?

Я отступила на шаг, смеясь:

– Только если ты не боишься проиграть!

Не успела я договорить, как Хэл уже наклонился за снегом. Через секунду в воздухе просвистел снежок, от которого я ловко увернулась. Мы в детском доме такие бои устраивали. Стенка на стенку ходили. Когда не один снежок летает, а десяток. И от каждого надо увернуться.

– Промахнулся! – крикнула я, уже лепя новый снаряд и отступая.

Так мы и играли – бегали между деревьями, утопая по лодыжки в снегу, прятались за обледенелыми стволами, обстреливали друг друга мягкими снежками. Я смеялась до слез, чувствуя, как внутри разливается легкость, какой не было уже давно.

Хэл оказался на удивление ловким: он уворачивался, контратаковал и даже устраивал засады, выскакивая из‑за деревьев с торжествующим «Попалась!».

В какой‑то момент мы оказались на небольшой поляне, окруженной высокими елями. Я, запыхавшись, прислонилась к стволу, пытаясь отдышаться. Хэл стоял напротив, тоже слегка запыхавшийся, с румяными от мороза щеками и искрами смеха в глазах.

– Признаешь поражение? – спросил он, приподняв бровь.

– Никогда! – ответила я и, быстро наклонившись, схватила еще горсть снега.

Но на этот раз он оказался быстрее. В два шага преодолев расстояние между нами, Хэл внезапно оказался рядом.

– Сдавайся, Элли, – прошептал он, глядя мне в глаза.

Пальцы… горячие пальцы – и это несмотря на холод, мороз и снег в его руках – коснулись моей щеки. Легкое, почти невесомое прикосновение. Но контраст между холодом и жаром был такой силы, что я приглушенно ахнула. По телу стремительно пробежала дрожь, и дыхание на миг сбилось.

Я застыла, чувствуя, как замедляется время: как ветер затихает среди елей, как искрится снег в лучах заходящего солнца, как бьется мое сердце – то ли от недавней беготни, то ли от чего‑то гораздо более важного.

Хэл не отводил взгляда. В его ярко-синих глазах смешивались смех, нежность и что‑то более глубокое и обжигающе яркое.

– Хорошо, – прошептала я, сама удивляясь тому, как тихо и спокойно звучит мой голос. Снежок уже давно упал из моих ослабевших пальцев. – Сдаюсь.

Хэл улыбнулся – не насмешливо, как раньше, а мягко, по‑настоящему.

– Принимаю твою капитуляцию, Элли. Пора домой. Мороз усиливается, а у тебя и так нос красный.

– Ничего не красный, нормальный нос, – вспыхнула я, накрывая предательскую часть тела варежкой.

Обратный путь занял гораздо меньше времени. Или мне так показалось.

– Составишь мне компанию этим вечером? – спросил Хэл, когда мы вошли в дом, стряхивая липкий снег с одежды и оставляя после себя небольшие лужицы.

Дворецкий, встретивший нас, даже бровью не повел, оставаясь все таким же невозмутимым и серьезным.

– Конечно. У нас же глинтвейн и пирожки, которые обещала испечь Ипполита.

– Тогда буду тебя ждать.

Я побежала в свои покои переодеваться третий раз за день.

Раз у нас сегодня праздник, то одеться надо соответственно. Я успела снять теплые чулки, когда в покои вошла Христиана.

– Вам помочь? – поинтересовалась девушка.

– Да, подготовь мне какое-нибудь платье. Нарядное. А я пока быстро приму душ.

Христиана действительно постаралась. Когда я вышла из ванной, на кровати лежало платье невероятной красоты. Белое с золотом.

Как только я его надела, то поняла, что оно еще лучше, чем думала. Белая основа напоминала чистый снег, сверкающий под лунным светом, а золотое кружево оживало при малейшем движении – будто по ткани пробегали искорки далеких звезд.

Завышенная талия мягко подчеркивала силуэт, не сковывая движений, а длинный шлейф шептал о торжественности момента. Каждый завиток узора на кружеве казался продуманным до мельчайших деталей: на корсете россыпь миниатюрных цветочных мотивов, на подоле изящные геометрические волны, переливающиеся золотом в лучах солнца.

Мои волосы Христиана распустила. Мягкие, блестящие, они струились золотистым шелковым водопадом по плечам и спине. С левой стороны локоны были аккуратно собраны и зафиксированы изящной заколкой с мелкими жемчужинами. Этот легкий асимметричный акцент придавал образу непринужденную элегантность.

К платью прилагались длинные, узкие белые перчатки, изящные серебряные туфельки и веер из пушистых перьев.

Взглянув в зеркало, я почувствовала себя принцессой из сказки.

И мне безумно хотелось увидеть Хэла и отследить его реакцию. Так сильно, что меня даже слегка затрясло от нетерпения.

Дракон ждал меня в холле первого этажа у самого края лестницы. На нем был светло-голубой камзол, который идеально сидел, подчеркивая широкие плечи и узкую талию. Белоснежная рубашка, белый шелковый платок, украшенный брошью с сапфирами. Светлые волосы распущены и уложены волосок к волоску.

Передо мной сейчас был не просто изобретатель Хэл, а самый настоящий дракон из высшего драконьего общества. Настоящий принц из волшебной сказки, которые так любит Марианна. И он ждал меня.

Наши глаза встретились, и Хэл замер. Всего на мгновение – но этого хватило, чтобы я заметила: его дыхание сбилось.

Мужчина медленно оглядел меня – от кончиков серебряных туфелек до заколки с жемчужинами в волосах. Взгляд скользил неторопливо, будто он боялся пропустить хоть одну деталь: как переливается золотое кружево на белом шелке, как мягко струятся волны волос, как трепещут перья веера в моих слегка дрожащих пальцах.

Я поймала его взгляд – и внутри все сжалось. В этих ярко‑синих глазах было что‑то новое: не привычная насмешка, не игривое любопытство, а… изумление.

– Ты… – начал он и запнулся, будто слова вдруг стали слишком тяжелыми.

Дракон судорожно вздохнул, подбирая слова и внимательно наблюдая за тем, как я медленно спускаюсь к нему. Шаг за шагом. Все ближе и ближе.

– Ты выглядишь… безупречно, – наконец произнес он.

Это «безупречно» звучало больше, чем просто комплимент. В нем слышалось что‑то глубокое, личное, что он пока не решался озвучить, а я так боялась и мечтала услышать.

Я почувствовала, как кровь приливает к щекам. Не от смущения – от острого осознания: я ему нравлюсь. Не просто «нравлюсь» в легком, шутливом смысле, а по‑настоящему.

Мужчина сделал глубокий вдох, делая несколько шагов вверх мне навстречу.

Когда он заговорил снова, голос звучал ровнее, но в нем все еще звенела непривычная хрипотца:

– Если бы я знал, что ты будешь так шикарно выглядеть, то каждый вечер устраивал нам Новый год.

– Этот праздник тем и прекрасен, что длится один день. Особенный день. Раз в году.

– Думаешь, приестся? А я так не думаю. – Он протянул руку. Не для того, чтобы коснуться, а поддержать и помочь пройти оставшиеся ступеньки. – Уверен, что рядом с тобой каждый вечер будет особенным.

Не могу не признать, что мне приятно было это слышать, а еще… страшно.

– Хэл, – мягко укорила его. – Мы же договаривались, что ты не будешь пытаться меня очаровать.

– Договаривались, – согласился дракон. – Но знаешь, любое соглашение можно пересмотреть и внести изменения.

– Пересмотреть соглашение? – переспросила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Это звучит как попытка обойти правила.

Я думала, что Хэл отступит, переведет все в шутку, но этого не произошло.

– Не обойти, – поправил он тихо, неотрывно смотря в глаза. – Внести поправки в свете новых обстоятельств.

– И какие же это обстоятельства?

– Мы, – просто ответил дракон.

И это короткое слово прозвучало как взрыв, от которого внутри все оборвалось, а сердце забилось как сумасшедшее. Голова закружилась, и весь мир будто растворился, сосредоточившись на этом моменте и на нас.

Я почувствовала, как румянец вновь окрашивает щеки в алый цвет, голова закружилась и дыхание сбилось. Внутри боролись два чувства: желание согласиться, поддаться этому теплому, волнующему моменту, и страх. Страх потерять то хрупкое равновесие, что между нами было.

Для него это все может быть лишь игрой. Аристократы грешат этим. А для меня… для меня это была вся жизнь.

– Хэл… – начала я, но он мягко перебил:

– Я не нарушаю договор. Пока. – Его глаза скользнули по моему лицу, задержались на губах, потом мы снова встретились взглядами. – Но если ты позволишь, я бы хотел попробовать договориться заново. На других условиях.

Мужчина открывался, сбрасывая маски, и ждал того же от меня.

– А если я не захочу новых условий? – спросила осторожно.

Он не отступил. Вместо этого сделал еще шаг ближе – настолько, что я уловила легкий аромат его парфюма: что‑то свежее, морозное, с едва заметной пряной ноткой.

– Тогда останемся при старых, – сказал Хэл спокойно, сжимая мою руку и наклоняясь, чтобы запечатлеть на ней обжигающий поцелуй. – Но знай, даже так я найду способ показать, как ты мне нужна.

Я сглотнула. Его слова звучали как обещание. Тихое, но твердое. Такое, от которого замирало сердце.

– Пожалуйста… не надо.

Надо было еще что-то ответить, но я не могла подобрать слова. Все они были бессмысленны, глупы и совершенно пусты.

Что я могла сказать? Что влюбилась в самого невероятного, прекрасного, замечательного и совершенно не подходящего для меня дракона? Даже через семьдесят лет мы были бы странной парой, которую не сразу примет общество. А про сейчас и говорить нечего. Мы разные, между нами такая пропасть, через которую не перебраться, как ни старайся.

Еще девочки… Как я могла бросить их и остаться, ввязавшись в погоню за несбыточной мечтой? Да, я допускала, что сейчас Хэл искренен, что верит в то, что говорит. Но что будет потом? Когда я стану обузой и он уйдет?

– Пойдем. К празднику все готово. Ты не против отметить его в голубой гостиной рядом с елкой? – произнес он, вырывая меня из тяжелых размышлений.

– Нет.

– Как думаешь, мы сами справимся?

– Сами? – рассеянно переспросила я.

– Да, я отпустил всех слуг. Пусть отметят праздник со своими семьями.

– Конечно, справимся.

В гостиной был накрыт небольшой стол, которого раньше я здесь не видела. Видимо, его принесли из другого зала или гостиной. Накрыт довольно просто, но красиво. В центре ваза с белыми лилиями и розами. Мой глинтвейн разлит в хрустальные кувшины. На большом блюде – печеные пирожки. Они смотрелись немного странно, но тем не менее мило. Здесь же множество закусок и канапе с разнообразными начинками. А еще мои любимые яблоки и виноград не менее трех сортов.

– Позволь за тобой поухаживать, – произнес Хэл, помогая мне сесть за стол, и налил глинтвейн в высокий бокал.

– Спасибо.

Налив и себе, мужчина сел напротив и поднял бокал.

– Давай выпьем.

– За что?

– За будущее. Прекрасное и такое близкое, – глядя мне в глаза, произнес он.

Мы чокнулись.

Это был прекрасный вечер. Мы болтали обо всем. Хэл рассказывал о своем детстве. И я с удивлением узнала, что у него довольно большая семья и есть младшие сестра и брат.

– Марис уже совсем взрослая, – с легкой улыбкой произнес он. – Уже совсем невеста, упрямая, яркая, красивая. В следующем году она поедет с родителями на императорский бал. Сэл же… оболтус, который все никак не может найти себя. Но он еще слишком молод. В его возрасте я тоже был немного сумасбродным.

Несмотря ни на что, в его голосе не было раздражения или злости. Было видно, как ему дороги родные.

– Скучаешь по ним? – поняла я.

– Очень. Хотя никогда не признаюсь в этом… Скучаю, но… больше люблю тишину и покой. Родители все мечтают женить меня.

– На ком-то определенном?

– Да. Ариэн. Дочь лучшего друга отца. Милая девушка, но… она не понимает, что мы разные. Ей нужна столица, развлечения, прогулки и постоянные балы и праздники. А я не могу ей этого дать. И не хочу.

– Может, тебе понравится, ты же не пробовал, – тихо произнесла, а внутри что-то медленно умирало.

Наивная, конечно, такой дракон не может быть один. И каждая мать мечтает увидеть его счастливым, женатым. И эта… Ариэн, она, несомненно, намного лучше безродной человечки из приюта.

– Я не хочу пробовать, Элли, – глядя мне в глаза, произнес Хэл. – Я уже взрослый мальчик и давно сам знаю, что и кто лучше для меня. Но не будем о грустном… Расскажи о себе.

– Да нечего особенно рассказывать. Мои родители ушли от лихорадки один за другим, когда мне было шесть лет. Тогда-то я и попала в приют…

Мы разговаривали до самой полуночи. Обо всем и ни о чем. Я рассказывала о жизни в приюте, о подругах, которые стали для меня самой настоящей семьей.

Очнулась я лишь, когда часы на полке начали отбивать двенадцать раз.

– С Новым годом, Элли!

– С Новым годом…

Мы снова чокнулись бокалами.

– У меня для тебя есть подарок, – неожиданно произнес Хэл, поднимаясь.

На той же полке лежала узкая квадратная коробочка, обитая бархатом, на которую я раньше не обратила внимание. Один взгляд – и я сразу поняла, что именно за подарок меня там ждал. Эмблема ювелирного дома Кейдов подтвердила мои подозрения.

– Хэл, я не могу… – прошептала, мотая головой.

– Можешь, – сказал он тихо. – Это не попытка что‑то купить. Просто… просто подарок. Для красивой девушки.

Я замерла, глядя на бархатную коробку.

– Это… слишком…

Слишком шикарно для девочки из приюта.

– Открой, Элли, – перебил он мягко. – Пожалуйста.

Я глубоко вздохнула, протянула руку и осторожно приподняла крышку.

Внутри на темно-синем бархате лежал кулон – изящный, сдержанный, но исполненный тихой роскоши. Серебряная оправа обрамляла одиночный сапфир глубокого синего оттенка – не кричащий, не вычурный, а благородный, словно ночное небо в безлунную ночь.

– Он… прекрасен, – выдохнула я, осторожно коснувшись подвески кончиками пальцев. – Но у меня нет для тебя подарка.

– Твоего спасибо будет более чем достаточно, – отозвался Хэл.

– Спасибо.

Нет, этого мало.

Повинуясь порыву, я шагнула вперед, собираясь поцеловать дракона в щеку, но в самый последний момент он повернулся – и наши губы соприкоснулись.

Это длилось долю секунды. Мимолетное касание – не поцелуй, а лишь тень его. Я отпрянула так резко, будто коснулась пламени.

– Прости, – выдохнула я, отступая. – Я не…

Мужчина не дал мне договорить, действуя стремительно.

Шаг вперед. Его сильные руки оплели меня. Одна скользнула на затылок, а вторая обняла за талию. Жар сильного тела. И губы, накрывшие мои в самом первом поцелуе.

Ох, как же невыносимо сладко это было!

Его губы еще сохранили вкус вишневого глинтвейна и терпкость ягод черноплодной рябины – теплый, пряный оттенок, который сливался с чем‑то сугубо его: свежестью холода и едва уловимой горчинкой.

Сначала я лишь замерла – застыла, как бабочка на ветру, не зная, бежать или раскрыться. Но потом… потом расслабилась. Страх отступил, уступив место чему‑то новому – теплому, пульсирующему, почти болезненно прекрасному.

Я отвечала на поцелуй неумело, пьянея от каждого прикосновения – от того, как его пальцы слегка сжимают мои волосы, как ладонь на талии чуть сдвигается, будто он боится, что я исчезну.

С тихим вздохом приоткрыла губы, позволяя поцелую стать глубже. Хэл тут же откликнулся, усиливая напор. Его дыхание смешалось с моим, а пальцы на затылке скользнули ниже, к шее, оставляя дорожку мурашек.

Не в силах сдержаться, я неуверенно провела ладонью по сильной груди. Мне жизненно необходимо было почувствовать его тепло, убедиться, что он здесь, рядом, что это не мираж.

Хэл судорожно вздохнул и прижал меня к себе еще крепче.

Когда он наконец отстранился, я все еще чувствовала его губы на своих и терпкий вкус черноплодный рябины, который навсегда останется в моих воспоминаниях об этом моменте.