Глава восьмая

Так получается, что мы с Мишкой остаемся у Самойловых ночевать. Мальчишки почти без материнского догляда заигрались, и мы едва уговариваем их отправиться в постель. Не до них сейчас, честное слово!

Но, как я уже замечала, двоих нам удается уложить гораздо быстрее, чем каждого в отдельности. Они даже не требуют сказку. Видно, что-то уже придумали. Прикинутся паиньками, а только закроется дверь, начнутся то ли разговоры, то ли бросания подушками, то ли еще что. Представляю, какая радость для них… Ничего, заснут.

Мальчишкам нужно общение ничуть не меньше, чем нам с Катей. Но у них нет ни сестер, ни братьев. Неполная семья редко может позволить себе двоих и больше детей. Даже не из-за денег, а из-за отсутствия времени, расходуемого на добывание средств…

Усаживаемся мы с Катей на ее кухне и пьем водку — больше ничего в доме подруги из спиртного не находится — в честь нашей с ней финансовой победы.

— Надо же, как ты моего мужа раскрутила! — говорит Катя уже чуточку заплетающимся языком. — Ведь ты выторговала у него вдвое больше, чем он предлагал, и на десять тысяч больше установленного мной предела. Так что свои пять штук ты честно заработала. Можешь купить себе норковую шубу или поменять свою машину на более престижную…

Более престижная стоит куда больше пяти, но я не останавливаю Катины излияния. Пусть фантазирует, раз ей это нравится. Как и не напоминаю, что норковая шуба у меня уже есть.

— Давай сделаем так, — в конце концов предлагаю я, — чтобы ни тебе, ни мне. Положим эту десятку на долларовые счета наших мальчишек. Они вырастут и смогут истратить их на какие-то свои нужды. Может, и на свое обучение, если не захотят просить у нас с тобой…

— Под проценты! — требует Катя.

— Ежу понятно, — соглашаюсь я.

Поскольку я свою пачку все еще не забрала, Катя откладывает в сторону две пачки по пять тысяч и говорит:

— Завтра же пойдем в банк, откроем долларовые счета нашим пацанам.

Потом смотрит на оставшиеся десять тысяч — это наш аванс.

— Хорошо, что ты взяла предоплату, — говорит Катя. — Мало ли что, а эти деньги вот, уже у меня. Можно сказать, плата за страх.

— За чей?

— За мой, конечно. Я так долго Самойлова боялась. Вернее, не его, а того, что он заберет у меня Димку…

— По-моему, ты повторяешься, — замечаю я, стараясь не пьянеть, хотя как можно стараться?

Я вдруг понимаю, что у нас с Катей гораздо больше общего, чем может показаться на первый взгляд. Прежде всего обеих изгнали из аристократического общества. Точнее, меня туда и не допустили, а ее — выдворили.

Хотя аристократов у нас в стране нет, но есть привилегированное общество людей с достатком выше среднего. Какое там — среднего! Прямо-таки с немыслимым достатком!

Эти люди стараются держаться кланами, и правильно делают. Те, кто живет на зарплату, их вряд ли поймут. Ведь они не только живут на разных уровнях с нами, они говорят совсем на другом языке!

Я не поддерживаю отношений ни с дедушкой, ни с бабушкой Лавровыми, а Катя — со своими родителями, хотя думаю, что не так-то они и виноваты, поторопившись сбыть ее с рук.

Если судить по нестабильности ее теперешнего настроения и поведения, при том что Катя наркотиками больше не увлекается, можно догадаться, что в период ее сидения на игле все это возводилось в квадрат, и далеко не каждый мог изо дня в день наблюдать, как их ребенок превращается в неуправляемого психа.

Она знает о своей неуравновешенности, пытается с ней бороться и обещает мне весной поехать в санаторий, чтобы как следует подлечить нервы.

— Ничего, они еще к нам придут! — говорит Катя.

Кто — они, остается только догадываться. В самом деле, чего это мы с ней так опьянели? В бутылке еще половина ее содержимого.

— Слабые мы, — вздыхает Катя.

— Между прочим, — как более трезвая замечаю я, — с твоего мужа мы пока что взяли каких-то восемнадцать с копейками процентов.

— Завтра будет сто, — самодовольно утверждает Катя.

Утром мы поднимаемся рано — с некоторым чувством вины. Чего это мы праздновали победу в начале сражения?

Накануне вечером Катя созвонилась со знакомым нотариусом — какой-то Валентиной Александровной, которая пообещала быть в своей конторе ровно в девять и принять нас первыми.

Мы забрасываем сыновей в детский сад — Димка так и не увидел своего отца. Да никто и не стал ему о нем говорить. Погиб в автомобильной катастрофе и погиб. Как и мой муж. По крайней мере сын никогда не станет просить о встрече с родным папочкой. Чего нет, того нет.

— Не знает его, и пусть, — озвучивает мои мысли Димкина мать, — он себе в Канаде нового сделает.

Но звучит это таким образом, словно Катя немного ревнует. А может, она разочарована тем, что Самойлов приехал вовсе не по ее душу?

По крайней мере подруга задета. Слишком легко Вениамин Аркадьевич от жены и сына отказывается!

Я, признаться, испытала похожее чувство, когда увидела фотографию Евгения с этой его миллиардершей. Только что казалось, что мне абсолютно все равно, где он и что с ним, а вот узнала, что женился на другой, и сердце кольнуло. Хотя я вовсе не думала, будто он всю жизнь проживет один!

Едем мы в моей машине, потому что Катя попросила меня ее сопровождать.

— Не хочу его рожу видеть! — говорит она в сердцах. — Но и не поехать тоже вроде неудобно. На такую сумму мужика колем!

Только я припарковываю машину у гостиницы, в которой остановился Самойлов, как он тут же выходит нам навстречу с чемоданом в руке и обычным почтовым конвертом, хоть и довольно большим.

— Девушки, вы заодно не подбросите меня до аэропорта? — улыбается он и замечает Кате: — Ты прекрасно выглядишь, дорогая!

Вот и все. Сказал дежурный комплимент будто не жене, а посторонней женщине. Он садится на заднее сиденье, и мы уезжаем прочь с центральной улицы города.

Я останавливаю машину на тихой улочке с односторонним движением, и Катя пересаживается на заднее сиденье. Поглядываю назад и я.

Катя протягивает мужу две заверенные нотариусом бумажки, он быстро пробегает их глазами, а потом небрежно вытряхивает из пакета девять пачек стодолларовых купюр.

— Пересчитай!

— Не надо, я тебе верю, — улыбается подруга. Но я вижу, как она берет ближайшую к себе пачку и быстро пробегает по ней пальцами. — Все в порядке.

Вениамин Аркадьевич отдает ей пустой пакет и помогает сложить в него доллары.

— О! — восклицает между тем Самойлов. — А вот и свободное такси! Так что просьба насчет аэропорта снимается с повестки дня. Я, пожалуй, пойду.

Улыбается мне:

— Приятно было познакомиться. У моей жены теперь хорошие подруги, я могу быть за нее спокоен.

Можно подумать, прежде он волновался!

Самойлов выскакивает из моей машины и в самом деле останавливает проезжающее мимо порожнее такси. Оно резко срывается с места, словно пассажир говорит водителю какое-то волшебное слово.

Такси скрывается из виду, а Катя некоторое время так и сидит на заднем сиденье.

— Ты чего там застряла, переходи на свое место, — говорю я, распахивая переднюю дверцу, но подруга все медлит.

— Какой-то он сегодня странный, — произносит она задумчиво.

— Что именно показалось тебе странным?

— Его напряженность. Как будто он чего-то боялся… Это на Самойлова так не похоже…

Я оборачиваюсь к ней, все еще не понимая.

— Подожди-ка, — поднимает руку она и опять вытряхивает из пакета пачки долларов.

Сначала внимательно их осматривает, а потом решительно разрывает одну из пачек. Настоящие сотенные купюры только сверху и снизу, а внутри — обычная резаная бумага. Катя вскрывает вторую пачку, третью… Из девяти — только три настоящих, а остальные — бумажные «куклы».

Некоторое время мы молча смотрим на них, потом Катя говорит неожиданно весело:

— Вот сволочь! Я так и знала, что он меня обдурит.

А у меня от неожиданности не находится слов. Почему не я проверяла эти пачки, почему Катя сама решила поставить точку в этой истории и взять деньги из рук мужа?

Наконец я разлепляю губы:

— Выходит, вчера он и в самом деле не врал, когда говорил, что у него с собой только пятьдесят тысяч?

Катя качает головой, продолжая улыбаться:

— Теперь ты понимаешь, почему я от него сбежала?

— Хочешь сказать, что он всегда был аферистом? Врач, тот, кто спасает человеческие жизни…

— И ты такой же романтик, как я. Только на мгновение показалось, что он стал другим человеком, как я тут же приписала ему и несуществующие добродетели.

— Надо же что-то делать!

— И что? Гнаться за ним?

Некоторое время я думаю, но мотор так и не завожу.

— Хорошо, мы его догоним и… Отберем документы?

Я вообще-то прежде читала про «куклы» и как кидалы их изготавливают… Но это же мошенники, а не мужья. Которые разводятся со своими женами. Причем заранее изготовить фальшивку в нашем городе, где, как Самойлов говорит, у него нет знакомых, вряд ли было бы возможно. Значит, он привез их с собой?

На что только не идут некоторые люди ради денег! Вот сейчас возьми его самолет и рухни — понадобятся ли ему деньги там? Помни о смерти, говорили древние. Но человек упорно продолжает считать себя бессмертным…

— Ладно, не бери в голову! — Катя машет рукой. — Значит, не судьба мне расширить швейный цех. По крайней мере сразу и сейчас. Жадность фраера сгубила. Сначала я молила Бога, чтобы он не отобрал у меня сына, а потом мне захотелось и денег… Я думаю, это справедливо.

— Что именно — это?

— Все. Между прочим, пятьдесят тысяч — тоже нехилая сумма. Многие таких денег и в руках не держали.

Мы продолжаем сидеть с ней в моей машине рядом с тремя пачками настоящих денег и кучей резаной бумаги. Дождь, который с утра вроде перестал, опять разошелся вовсю и теперь прямо льет по стеклам, так что мне приходится захлопнуть распахнутую было дверцу.

— Скорее всего нелетная погода, — говорю я.

— Вполне может быть, что он решил поехать поездом. Вот было бы смешно, если бы мы за ним погнались, примчались в аэропорт, а его там нет.

Некоторое время мы молчим, переваривая случившееся.

— Ах да! — спохватываюсь я, лезу в сумку и достаю Катины доллары. — Вот. Поскольку никакого навара с моих торгов не получилось, возвращаю тебе свою премию. Я ее не заработала.

Подруга смотрит на меня с сожалением.

— Ванесса Михайловна! Я была о вас лучшего мнения. Думала, вы меня уважаете…

— Ну при чем здесь какое-то уважение? Мы что, сидим с тобой и пьем?

— Да и эти-то деньги я вообще не заработала. По-хорошему, я должна была бы заплатить Самойлову за то, что он ушел из моей жизни и теперь можно не бояться и спокойно растить своего парня. В каждом минусе есть свои плюсы! Да неужели я не заработаю денег для себя и своего ребенка? Знаешь, какую коллекцию одежды я сейчас готовлю?

— Какую? — спрашиваю я машинально.

— Супер! Такую еще никто не делал: гардероб деловой женщины. Не то, в чем можно ходить лишь по подиуму. Любую мою вещь можно надеть и пойти в ней по улице…

Опять на меня накатило. Я и не замечаю, что уже несколько лет все свои действия меряю тем, как на это посмотрела бы моя бывшая свекровь. А она бы наверняка сказала:

— Ты, Ванесса, не случайно взяла когда-то деньги за своего мужа. Это все выдумки, будто ты действовала как бы под гипнозом. Сейчас-то Катерина тебя уж точно не гипнотизировала. Почему же ты от денег не отказалась? Ты не скажешь, как будет куркуль женского рода?

Люблю сама себя жевать!

— Ну ладно, — решительно говорит Катя, — вези меня к дому, я пересяду в свою машину. И перестань!

— Что — перестань?

— Опять мадам Лаврову вспомнила?

— Опять, — вздыхаю я и завожу машину.

— Да, а твоя Ирочка, кстати, и в самом деле прехорошенькая. Ставлю тебя в известность: я пытаюсь переманить ее в манекенщицы.

— Ей до манекенщиц роста не хватает!

— Ничего, нормальный средний рост. Метр семьдесят два. Что, отпустишь ее?

— Здрасьте! — возмущаюсь я. — Между прочим, у нее в контракте написано: в случае одностороннего расторжения договора она должна заплатить неустойку. Сомневаюсь, что у Ирочки есть такие деньги. У нее их вечно нет… Я, если ты помнишь, на курсы ее посылала. За счет фирмы. Телохранителя и вдруг в манекенщицы! Где я ей замену найду? Тебе не в пример проще. Фактура подходит, а остальное… Реакция, подготовка тебе не нужны!

Понимаю, что просто вредничаю, но уже не могу остановиться.

— Не скажи, манекенщицами не рождаются. Мне еще придется потрудиться над ней и преподавателя нанять, и вообще… А тебе я заплачу твои издержки.

Заплатит! Конечно, она же разбогатела. На ее голову ни с того ни с сего свалилось пятьдесят штук зеленых!.. Ну почему время от времени лезет из меня подобная гадость!

— Вот что. Отпущу, но только в том случае, если она найдет себе замену. Между прочим, хорошего телохранителя найти куда труднее, чем манекенщицу.

И мы начинаем спорить. Как обычно. Катя доказывает, что ей вовсе не нужны безмозглые манекенщицы. А я не понимаю, что уметь представить то, что на тебе надето, — это целое искусство… И так далее и тому подобное.

Сходимся на том, что взамен она подберет мне толковую девушку для выполнения секретарских обязанностей.

— Есть у меня хорошая девушка — Виолетта. Умница, красавица. Английский знает в совершенстве. Начали ей по каким-то показаниям, понимаешь, колоть гормоны, а она растолстела. То есть не до безобразия, но как манекенщица она работать не может.

— Ну, то, что она красавица, для меня не столь важно, — бормочу я, — но ты мне ее пришли.

Загрузка...