Сказание о судьбе и пламени

Сегодня ночью меня искушало.

Искушало наплевать на всё, что Эрис просила меня не делать, и пойти к ней домой. Убедиться, что она добралась в безопасности, и гарантировать, что её муж держит свои кулаки при себе.

Я мог бы покончить с ним быстро.

Я мог бы покончить с ним медленно.

Вместо этого я заставляю себя уважать её желание и отпускаю её. В ту же секунду, как она скрылась из виду, мир вокруг меня стал более одиноким, чем когда-либо прежде.

Я не помню путь к нашему кораблю, пришвартованному в гавани, но, когда я прихожу в себя, я уже на камбузе, на кухне, делаю перекус и подогреваю чайник. Кок будет в ярости, что я полез в его чистое, безупречное пространство, но его нотации я вытерплю утром. Мне нужно успокоить нервы.

Я усмехаюсь.

Ярость Кока побледнеет рядом с яростью Пэйна. Он отобрал меня лично, уверенный, что мы, троновианцы, выиграем турнир благодаря нашему подавляющему присутствию, но я никогда не хотел участвовать. Моя магия — это проклятие.

Несмотря на то, что мать твердит, будто не бывает проклятых стихий, я знаю, что моя не благословение. Я причиняю людям боль. Я проскальзываю в глубины их разума и рву их изнутри. Я чувствую свою магию, как убийственные щупальца, что просачиваются под кожу и кипятят кровь, сжимают органы и потрошат, даже если я не поднимаю и пальца.

— Ты оружие, мальчик! — настаивали мои преподаватели. — Веди себя как оружие!

Вот в этом и проблема. Я не хочу причинять никому вред. Ну, никому, кто не заслуживает такой участи, как муж Эрис.

Я хочу исцелять людей. Хочу помогать людям.

Я проклят делать обратное.

Мои родители поймут мой отказ участвовать в играх, но мои причины не защитят меня от материнского взгляда, полного жалости. Её разочарование от того, что я не вижу себя так, как она, это груз, который я несу ежедневно. Хотел бы я, чтобы все остальные смотрели на меня в том же свете. Они бы не боялись меня и не переходили заранее на другую сторону улицы, завидев меня.

Однажды в школе я потерял контроль. И это всё, что помнят. Не бесчисленные разы, когда я сдерживал себя, когда преподаватели и студенты доводили меня до грани безумия. Нет, для всех я навсегда останусь потенциальной угрозой, и я ненавижу это. Хуже того, я ненавижу себя.

С другой стороны, благодаря тому, что я выбыл из соревнования, Никс впервые получил шанс выступить перед большой аудиторией, и они его просто обожали. Женщины падали в обморок. Мужчины завидовали. И, что никого не удивило, Никс наслаждался этим. Как бы я ни гордился его выступлением, смотреть, как он и Атлас действуют настолько слаженно, заставляло моё сердце ныть.

Я не харизматичен, как Никс, и у меня нет того властного присутствия, что есть у Атласа. Я просто… я. И я знаю, что этого недостаточно.

— Вы не просто Финн, — слова Эрис эхом отдаются в глубинах моего разума.

Мне потребовалось всё самообладание, чтобы не утонуть в её морских, синих глазах. Они были гипнотизирующими. Встреча с её взглядом почти останавливала моё сердце. Но при всей её красоте в её глазах была ещё и боль. Боль, отличная от моей, но страдание, которое я слишком хорошо знаю.

В ней была безнадёжность, отражающая мою собственную. Наши души изорваны, и всё же на краткий миг я почувствовал, будто я не один.

Я снова возвращаюсь к непреклонной правде: я не могу заставить кого-то заботиться обо мне. Если мой собственный народ не видит во мне ценности, как могла бы такая чудесная и такая могущественная, как Эрис Талей, почувствовать хоть искру желания к кому-то вроде меня?

Когда мои глаза стали оранжевыми, я понял, что она испугалась. Я увидел, как страх мелькнул на её лице. Я должен бы уже привыкнуть к такой реакции, но мне было больно видеть её у неё.

Может быть, однажды я найду кого-то, кто будет смотреть на меня так, как моя мать смотрит на отца. Кого-то, кто будет знать мои изъяны и любить меня несмотря на них.

Глухой удар грохочет по другую сторону кухонной стены, обрывая мои мысли. Следом раздаются приглушённые хихиканья, и я закатываю глаза. Никс, должно быть, отлично повеселился сегодня на вечеринке. И правильно. Троновия, возможно, не выиграла турнир в этом году, но у Никса был эпичный дебют.

Почти ожидая, что мой младший брат будет на цыпочках красться по коридору, таща за собой какую-нибудь девушку для последней шалости перед отплытием, я удивляюсь, увидев едва связного Никса, обмякшего рядом с Атласом. Старший брат перекладывает руку Никса себе на плечи и поднимает его обратно на ноги.

— Похоже, вы двое неплохо провели вечер, — я сдуваю пар с чая и играю бровями.

Атлас совсем не в восторге. Впрочем, он уже неделю играет в кошки-мышки со второй рождённой из Талей, и я вижу, как это его вымотало. Атлас не из тех, кто любит связи на одну ночь. Демон, он и для отношений не создан.

Его тени вызывают восторг у привилегированной публики и ужас у вражеских бойцов. Но то, как я отношусь к своей магии, похоже на то, как Атлас относится к своей. Я слышал, как он бесчисленное количество раз бормотал, что хотел бы унаследовать огненную магию матери и отца. Если бы мы все могли быть нормальными, всё было бы хорошо. Вместо этого мы все аномалы, обречённые быть другими, пока однажды неизбежно не умрём.

По крайней мере у Атласа есть какое-то подобие контроля над своими теневыми щупальцами. Я давно отказался использовать свою стихию и знаю: в день, когда она мне понадобится, в лучшем случае меня будет знатно трясти.

— Один из нас повеселился, — бурчит Атлас и отталкивает Никса, когда тот устраивает голову у него на груди.

— Слишком уж повеселился, если спросишь меня, — хихикаю я в кружку.

— Поможешь? — Атлас удерживает Никса на ногах, когда у того почти подкашиваются колени. — Для младшего брата он, конечно, самый здоровый.

— Я бы сказал, брось его в коридоре и пусть проспится.

Атлас обдумывает предложение ровно одну секунду, прежде чем отпускает Никса и даёт ему рухнуть на половицы.

— Что ты на этот раз сделал? — он топает к уголку и садится напротив меня.

— Лимонно-малиновый тарт. Ничего особенного.

— Хватит себя принижать, — одёргивает Атлас, как любой хороший старший брат. — Мы оба знаем: открой ты свою пекарню, ты разоришь «Лакомства».

— Мы оба знаем, что ты лжёшь, — я аккуратно перекладываю кусок десерта на тарелку и подвигаю её Атласу. — «Лакомства» это троновианская классика. Я бы никогда не смог конкурировать.

— Я остаюсь при своём мнении, — качает головой Атлас, отправляя вилкой кусок тарта в рот.

Никс стонет в коридоре, но даже не пытается подняться.

— Что с ним случилось? — дёргаю большим пальцем в сторону двери.

— Люди всю ночь покупали ему выпивку. У Никса нет самоконтроля, — Атлас проводит салфеткой по губам. — Хорошо, что я не спускал с него глаз. Там было несколько женщин, готовых наброситься в ту же секунду, как только я его упущу из виду.

— А ты? — я бесцельно вожу тарт по тарелке. — Принцесса наконец-то вонзила в тебя когти?

— Она красивая, — Атлас откидывается на спинку стула, сцепив руки за головой.

— Но?

— Я никак не могу отделаться от ощущения, будто где-то меня ждёт кто-то другой. Это ведь самая безумная вещь, которую ты когда-либо слышал?

Я тяжело сглатываю. В голове всплывает лицо Эрис, и мне приходится выкинуть её улыбку из памяти.

— Я слышал и более безумные вещи.

— Я что, чувствую запах пирога? — Никс медленно приподнимается, прислоняясь спиной к дверному косяку.

— Лимонно-малиновый тарт, — поправляю я.

— Ну надо же, кто вернулся с того света, — поддевает Атлас.

— Будь так добр, — он прижимает ладонь ко лбу, полностью игнорируя Атласа, — принеси мне кусок и стакан воды.

— Может, в следующий раз не принимай каждый напиток, который тебе покупают, — ворчит Атлас, и по его лицу скользит ухмылка, пока он наблюдает, как наш младший брат пытается удержаться на ногах.

— Во-первых, перестань орать. У меня адская головная боль. А во-вторых, — Никс для убедительности показывает два пальца, — с моей стороны было бы грубо отказаться от подаренного напитка.

— Тебе когда-нибудь приходило в голову, что тебя легко могли отравить? — Атлас вытягивает ноги перед собой.

Никс смеётся и обводит жестом вверх-вниз свою двухметровую фигуру, распластанную на полу.

— Хочешь немного регенерационной магии, Атлас? Я вообще-то практически неубиваемый.

Я кладу кусок тарта на другую тарелку и наливаю стакан воды.

— Если хочешь это, придётся подойти и сесть за стол. Я не буду кормить тебя, как собаку.

Никс театрально вздыхает, затем подтягивается и, раскачиваясь из стороны в сторону, добирается до стола. Атлас и не пытается скрыть веселья, смеётся над каждым оглушительно неуклюжим шагом Никса. Наконец младший в семье добирается до стола и плюхается на последний свободный стул. Его локти с грохотом падают на столешницу, звенят приборы, и часть напитка расплёскивается.

— Он тебе кажется неубиваемым, Финн? — спрашивает Атлас, бросая салфетку на лужицу. — Потому что мне он кажется неубиваемым. Божество среди людей.

— Отъебись, Атлас, — фыркает Никс, выхватывая стакан с холодной водой и прижимая его к виску.

— Пей воду, Никс, — велю я. — Поможет.

— Вы оба вообще не умеете отдыхать, — он нехотя подчиняется и делает глоток воды.

— Мы умеем веселиться, — вставляет Атлас, — но после того, как мы повеселились, мы всё ещё способны дойти домой на своих двоих.

— Надо было меня оставить. Я бы и напился вволю, и женщину нашёл, чтобы согреть постель.

— И задержать наше отплытие на рассвете, пока мы будем тебя разыскивать? Спасибо, не надо, — Атлас качает головой и наливает себе чашку чая. — Не знаю, как ты, а я готов свалить отсюда.

— А мне здесь даже нравится, — подаёт голос Никс, целясь вилкой в тарт, но промахиваясь и скребя по тарелке.

— Тебе нравится обожание.

— Одно и то же, — он хмуро смотрит на Атласа. — Хватит быть таким раздражающим старшим братом, Атлас.

— Кому-то же надо за тобой присматривать, — парирует он, ни на секунду не сбиваясь.

— А ты, Финн? — Никс поворачивается ко мне. — Ты готов уезжать?

Лицо Эрис снова всплывает у меня в голове. Желание найти её ошеломляющее. Почему я чувствую вину, оставляя её здесь? Это её дом. Её место здесь. Или нет?

Но, с другой стороны, возвращение в Троновию тоже не наполняет меня радостью. Я вернусь на родину, где меня никто не принимает. Я просто буду один в нашем таунхаусе, по-своему тоже тюрьма.

— Финн? — давит Никс, его пьяное нетерпение берёт верх.

Я прочищаю горло и подношу чашку к губам.

— Будет приятно заняться своим садом.

Никс запрокидывает голову и стонет от досады.

— Финн, ты звучишь как старик. Тебе не скучно? Тебе нужно выходить из дома и хоть немного пожить.

— Как ты? — усмехаюсь я, чтобы скрыть боль, распухающую в груди.

— Да, как я, — огрызается он. — Или, может, тебе просто нужно трахнуться. Да хрен его знает.

— Ешь тарт, Никс, — говорит Атлас, ровно, но твёрдо.

Один из матросов, стоящих в карауле, заглядывает на кухню, официально делая это пространство слишком тесным.

— Снаружи девушка.

— Девушка? — настроение Никса мгновенно светлеет. — А как она выглядит?

— Она сказала, что ищет вас, мастер Финн, — его взгляд встречается с моим, и у меня проваливается живот.

— Меня?

— Финн? — Никс резко поворачивает голову ко мне. Шок вспыхивает в его налитых кровью глазах, а затем по лицу расползается понимающая ухмылка. — Финн, не знал, что в тебе это есть. Похоже, ты всё-таки повеселился в Гидре.

Я не остаюсь объясняться. Отодвигаю стул и следую за матросом на палубу. Сердце грохочет в груди. Она передумала? Или что-то случилось. Я мчусь к борту и смотрю вниз, на причал, и вижу её. Она натянула капюшон плаща на голову и скрыла почти всю внешность. Я замечаю её белые татуированные пальцы, но затем у меня замирает сердце, когда я вижу то, что похоже на кровь, размазанную по её рукам.

— Эрис? — шепчу я, и она поднимает на меня взгляд.

Лунный свет блестит на слезах, полосами бегущих по её лицу, и именно тогда я замечаю кровь, забрызгавшую её щёки.

— Что случилось? — я перепрыгиваю через борт и с глухим стуком приземляюсь на деревянный причал. Тянусь к ней, но она отшатывается, останавливая меня на месте.

— Эрис? — я удерживаюсь, чтобы не потянуться к ней снова. — Это твоя кровь или чья-то ещё?

Она дрожит. Её глаза вскидываются, встречаясь с моими. Страх. Настоящий страх смотрит на меня в ответ, и у меня падает сердце.

— Ты ранена? Я могу помочь тебе. Пожалуйста, просто поговори со мной.

— Я… я убила его, — признаётся она так тихо, что я едва улавливаю слова.

— Кого? — спрашиваю, уже зная ответ.

— Он ударил меня. Он бил меня так много раз. Мне было так страшно. Он никогда раньше не был таким злым. Я пыталась остановить его. Пыталась остановить его, но… — её нижняя губа дрожит, и она падает на колени. — Я не хотела убивать его, Финн. Клянусь, не хотела убивать его.

Я опускаюсь перед ней на колени и медленно тянусь к её лицу, чтобы стереть слёзы. На этот раз она не вздрагивает и не отступает. Она позволяет мне провести большим пальцем по её щекам.

— Финн, — шепчет она надломленным голосом. — Я не знала, куда ещё идти. Меня казнят, если найдут.

— Тогда они тебя не найдут, — подхватываю её на руки и несу вверх по трапу и на корабль.

Атлас и Никс уже поднялись на палубу, но не задают вопросов, когда я прохожу мимо. Я смотрю на матросов, стоящих в карауле.

— Скажите капитану, чтобы просыпался. Мы отплываем сейчас.

— Но мы не должны уходить до рассвета…

— Я сказал, мы уходим, — обрываю я матроса. — Сейчас.

Я прижимаю Эрис крепко к груди и тяжёлыми шагами спускаюсь ниже палубы, к своим каютам. Пинком распахнув дверь, осторожно укладываю её на матрас, и она начинает рыдать.

— Если они узнают, что ты помог мне сбежать, — бормочет она, — они попытаются убить и тебя тоже.

Я сажусь рядом и поддеваю пальцем её подбородок. Поворачиваю её лицом к себе.

— Только скажи. Только скажи, и я увезу тебя далеко отсюда. Я сделаю так, чтобы ты была в безопасности.

— А если они придут за мной?

— Им придётся сначала пройти через меня.

Она кивает.

— Увези меня отсюда. Пожалуйста.