Сказание о судьбе и пламени

Я запаниковала. Не знала, к кому ещё обратиться, когда поняла, что убила своего мужа.

Это была самооборона, но я знаю, что его влиятельная семья будет давить своим весом и заставит мою мать уступить. Захочет она казнить меня или нет не будет иметь значения. Одна из самых богатых семей Гидры потребует моей казни, и, чтобы сохранить мир, она без вопросов подаст им мою голову на серебряном блюде. Может, крошечная часть её будет скучать по мне, но она быстро забудет обо мне и не проронит ни слезинки, когда меня не станет.

— Королевы не плачут, — гремела бы она всякий раз, когда кто-то из её дочерей показывал хоть каплю эмоций. — Вот почему ни одна из вас не годится, чтобы носить мою корону.

Я стряхиваю голос матери из головы и тут же проваливаюсь в повторяющийся кошмар.

Безжизненное лицо мужа преследует меня.

Его кровь скапливается вокруг тела и расползается, пока не пятнает ковёр, который он привёз из Бавы.

Пол усыпан битым стеклом и водой от моего магического всплеска.

Я пыталась остановить его. Я умоляла его перестать бить меня, но он не слушал.

Когда он вернулся домой после празднования, он был пьян. Намного сильнее, чем я когда-либо видела раньше. Несмотря на его шаткую походку, удары попадали быстро и точно.

Он орал, клялся, что на этот раз убьёт меня. И я знала, глубоко внутри, я просто знала, что он это имел в виду.

У меня не было выбора.

Я сделала то, что должна была сделать, чтобы выжить.

Это была я или он. И я выбрала себя.

Резкий стук в дверь спальни вырывает меня из кошмара. Я рывком поднимаюсь с постели, хватая воздух, и подтягиваю одеяло к вздымающейся груди. Проводя тыльной стороной ладони по вспотевшему лбу, я изо всех сил пытаюсь выровнять дыхание, оглядывая комнату и отмечая предметы, чтобы заземлиться.

Тикают часы.

Камин с едва тлеющими углями.

Шторы задвинуты на окнах, не позволяя утреннему свету прорезаться внутрь.

Над деревянной каминной полкой висит картина: девушка сидит у озера на закате.

Наконец мой пульс выравнивается, и лёгкие перестают ныть.

Это не моя спальня в Гидре, и не тесная каюта на троновианском корабле. Это гостевая комната в таунхаусе братьев Харланд. Я в безопасности. Здесь я в безопасности.

Путь сюда это сплошной туман.

Я помню, как Финн великодушно предложил мне свою койку на корабле, сказав, что пару дней может перекантоваться у одного из братьев. Коварная часть моего порочного сердца хотела, чтобы он остался со мной в комнате. Я почти не спала весь путь, потому что каждый раз, когда закрывала глаза, я снова проживала своё преступление. На корабле я чувствовала себя онемевшей, и уже несколько недель я онемевшая здесь.

— Эрис? — доносится с другой стороны двери успокаивающий голос Финна. — Твой завтрак здесь. Дай знать, если тебе что-нибудь понадобится.

Каждое утро без исключения Финн приносит мне завтрак и чашку чая, чтобы начать день. Он не стоит под дверью и не задаёт назойливых вопросов. Он даже не пытается зайти внутрь и навестить меня. Он делает одно и то же с тех пор, как занёс меня на их корабль. Он дал мне пространство и уважал мою личную жизнь. Он следил, чтобы я не пропустила ни одного приёма пищи, ухаживал за моими ранами, и я почти уверена, что каждую ночь он печёт разные десерты, чтобы понять, какие мне нравятся больше. Пока что моими любимыми стали черничные булочки. Может быть, однажды я наберусь смелости попросить их снова.

Я смотрю в потолок и вздыхаю. Мне хреново.

Он поставил под удар всю свою жизнь и жизни своих братьев, укрывая меня, а я не могу собраться настолько, чтобы хотя бы поесть с ним.

Я смахиваю слезу с глаза, прежде чем она успевает оставить след на щеке.

Сегодня тот самый день.

Сегодня тот самый день, когда я встану с этой кровати.

Сегодня тот самый день, когда я начну собирать по кусочкам свою разбитую душу.

Сегодня тот самый день, когда я позавтракаю с Финном Харландом.

— Финн, подожди!

Я выскальзываю из постели, накидываю на себя халат и стремглав направляюсь к двери. Надеюсь, он ещё не исчез вниз по лестнице.

— Финн…

Я распахиваю дверь и вижу его, стоящего на пороге, с руками, упёртыми по обе стороны дверного проёма.

— Всё в порядке? — его ореховые глаза пробегаются по мне с головы до ног, выискивая какую-то невидимую болезнь.

— Да, — киваю, тяжело сглатывая, глядя на его напряжённые предплечья.

Внезапный толчок страха сжимает сердце, и я медлю, не решаясь выйти за пределы этих четырёх стен.

Нет.

Нет.

Сегодня тот самый день.

Сегодня тот самый день, когда я возвращаю себе покой.

Я поднимаю на него взгляд и заставляю губы сложиться в маленькую улыбку.

— Я бы хотела присоединиться к тебе за завтраком.

Удивление вспыхивает на его лице.

— Если это нормально? — добавляю я.

А вдруг ему тоже нужна тишина? Вдруг он не хочет проводить со мной лишнее время? В конце концов, я живу в его доме уже недели, а всё ещё почти незнакомка…

Морщинка, пересекавшая его лоб, разглаживается, и взгляд становится мягче.

— Я буду рад, если ты присоединишься ко мне.

— Тогда я оденусь и встречусь с тобой внизу, — я затягиваю пояс халата, слишком хорошо осознавая, как мало на мне одежды.

Как истинный джентльмен, Финн не опускает взгляда ниже моего лица. Он поднимает поднос с моим завтраком и улыбается.

— Встретимся внизу.

Я мчусь через утренние дела. Чищу зубы, привожу в порядок волосы, надеваю что-то удобное и оставляю халат на аккуратно застеленной кровати, прежде чем сбежать вниз по лестнице. Моя спальня на третьем этаже таунхауса, но, добравшись до главного уровня, я вижу, что деревянный обеденный стол на шесть персон уютно накрыт на двоих.

В центре стола стоит ваза со свежесрезанными чёрными георгинами, как центральная композиция, и она словно манит меня подойти ближе.

Финн проталкивается через распашную кухонную дверь и приносит к столу только что заваренный чайник.

— Устраивайся поудобнее.

— Какое место твоё? — спрашиваю, уверенная, что у него есть любимый стул.

Уголок его губ дёргается в улыбке, и он встаёт за стулом ближе всего к кухне.

— Обычно я сижу здесь.

— Тогда я сяду здесь, — подхожу к стулу прямо напротив и кладу пальцы на верхнюю перекладину спинки.

Он обходит стол, оказывается рядом со мной, отодвигает мне стул и придвигает обратно, когда я сажусь.

— Спасибо, — я раскладываю льняную салфетку на коленях.

— Пожалуйста, — он занимает своё место и наливает чай в мою чашку. — Что заставило тебя решить позавтракать со мной?

Моя рука зависает над тарелкой на долю секунды, прежде чем я втыкаю вилку в самый воздушный омлет, который я когда-либо видела.

— Подумала, пора перестать прятаться.

— Я рад, что ты к этому пришла, — кивает он с пониманием.

— Да? — я играю бровями. — И почему же?

— Каждое утро, когда я просыпаюсь, я молюсь, чтобы сегодня был тот день, когда я смогу провести с тобой время, — он дарит мне смущённую улыбку, его щёки слегка розовеют. — Я уже почти перестал надеяться, что ты вообще когда-нибудь разделишь со мной трапезу.

— Прости, Финн, — запинаюсь я. — Это было очень трудн…

— Ты мне ничего не должна, Эрис, — мягко перебивает он. — Тебе нужно было время, чтобы привыкнуть и исцелиться. Думаю, ты ещё не полностью оправилась, но я рад, что ты дошла до того, чтобы спуститься вниз.

Его тепло вытягивает из меня улыбку. Сердце колотится. Сидеть напротив него за столом это действительно приятно. Я не помню, когда в последний раз ела с мужчиной, который не был моим отцом. Мой покойный муж никогда не ел со мной, и это было благословением, но одновременно напоминало, насколько одинокой была моя жизнь. В Финне есть что-то такое, рядом с ним я чувствую себя в безопасности. Не уверена, стоит ли мне тревожиться из-за бабочек, порхающих в животе. Внезапно страх, что я принимаю его доброту за какую-то привязанность, паучьей походкой ползёт вверх по позвоночнику.

Звон его вилки о тарелку вытаскивает меня из туманного оцепенения.

— Так вот, я слышал от Атласа и Никса истории о твоей магии, — он протирает очки и надевает оправу на переносицу. — Может, это слишком большая просьба, но мне бы хотелось увидеть, что ты умеешь. Если ты когда-нибудь будешь к этому готова.

— Я покажу тебе свою, если ты покажешь мне свою, — бросаю я легкомысленно, с усмешкой, и откусываю тост. Когда он не отвечает, я смотрю через стол и по его пепельному лицу понимаю, что сказала.

Меня накрывает стыд. Он — причиняющий боль. Он причиняет людям боль. А я взяла и брякнула, не думая. Может, мне и правда стоило остаться у себя в комнате.

— Ф-ф-финн, — запинаюсь я. — Финн, прости, пожалуйста. Я не хотела прозвучать…

— Всё в порядке, — он отмахивается. — Ты не хотела ничего плохого.

— Но я задела тебя, и за это прости.

Он кладёт ладонь на стол в нескольких сантиметрах от моей.

— Обещаю, всё нормально, — он откидывается на спинку стула. — Я бы показал тебе, на что способен, но боюсь, не могу.

— Боишься, потому что не хочешь, чтобы я увидела тебя таким?

Он усмехается.

— Боюсь, Никса здесь нет, чтобы быть моим подопытным. Я никогда не смог бы использовать свою магию на тебе. И я не могу использовать её на себе. Поверь, я пытался.

Меня накрывает грусть, и мне хочется обнять его.

— Финн, — тихо говорю я.

— Раз уж я не могу показать тебе свою магию, — перебивает он то, что я собиралась сказать, — может, ты побалуешь меня и покажешь, что умеешь?

Я киваю, проглатывая ком в горле.

— Какое твоё любимое животное?

Он улыбается, и это поджигает осколки моего сердца.

— Волк.

— Волк? — фыркаю я.

— Ты ожидала, что я скажу что-нибудь нелепое?

— Обычно люди говорят тигры или слоны, или даже драконы, — пожимаю плечами. — Никто никогда не говорил, что волк его любимое.

— Во-первых, я не Никс, который попросит тебя сотворить самых диких созданий. Я простой человек, Эрис. Мне нравятся волки, потому что они хитрые, верные и умные.

— Как ты, — складываю я кусочки. — Они могут быть частью стаи…

— Или могут выживать в одиночку.

На мгновение мы просто смотрим друг другу в глаза. Его ореховые глаза полны боли. Ему больно. Может быть, даже больше, чем мне.

Я делаю взмах руками в сторону, и вода собирается в тело волка. Лицо Финна озаряется восхищением, когда водяной волк оббегает вокруг обеденного стола и несётся в гостиную. Существо подпрыгивает с одного кожаного кресла на другое, пока я не свищу, и он мчится к нам. Волк держит Финна в прицеле и всплеском взбирается ему на колени.

— Это невероятно, — шепчет Финн. — Можно мне его потрогать?

— Конечно, — киваю я. — Но это всего лишь вода.

Финн проводит ладонью от морды водяного существа по его спине. Мне хочется поймать радость на его лице и сохранить её живой в памяти на всю жизнь. Я не могу вспомнить времени, когда люди не видели мою магию и не пожимали плечами. Да, я могу управлять созданиями и заставлять их атаковать, защищать, искать или уничтожать, но мою стихию считают слабее по сравнению с магическими способностями моих сестёр. Мать умеет вызывать штормы, Джокаста владеет водяной мимикрией¹, а Гестия может поглощать воду. Хотя меня считают одной из наименее пугающих Талей, я любимица публики на турнире, и от меня ждут выступлений.

Но здесь, в столовой Финна, я вижу, сколько радости приносит моя магия, и это откалывает кусочек ледяного слоя с моего избитого, израненного сердца.

— Твоя магия потрясающая, Эрис, — Финн смотрит на меня. — Спасибо, что показала мне.

— Пожалуйста, — я взмахиваю рукой, и волк распадается на жидкость и испаряется у меня на ладонях. — Можно я задам тебе вопрос?

— Любой.

— О чём ты мечтаешь?

Он наклоняет голову набок. Да, вопрос странный, но я думаю о нём уже неделями.

— В каком смысле?

— Если ты намеренно воздерживаешься от использования магии, значит, в жизни ты хочешь чего-то другого. Какой-то мечты.

Он на секунду задумывается над моим вопросом. Сначала я не уверена, что у него вообще есть ответ, но наконец он говорит:

— Я всегда хотел открыть свою собственную аптекарскую лавку. Я хочу помогать людям. Хочу лечить людей.

— Это невероятно!

— К сожалению, я родился, чтобы делать обратное, и люди, как правило, этого не забывают.

— Почему они не принимают твою помощь?

Его взгляд мутнеет, будто он исчезает в воспоминании.

— Финн? — шепчу я.

Он возвращается в настоящее, но боль, отпечатавшаяся на его лице, заставляет меня пожалеть, что я вообще задала эти вопросы.

— В школе несколько лет назад я… я причинял людям боль. Я не мог контролировать свою магию и… — он глубоко вдыхает. — Я научился держать себя в руках, но люди не забывают твоих прошлых ошибок.

— Прости, Финн.

— Не надо, — он улыбается, но улыбка почти не держится. — Может быть, однажды я буду достаточно смелым, чтобы открыть аптекарскую лавку. Может быть, однажды люди дадут мне шанс показать им, кто я.

— Если это хоть что-то значит, — я кладу руку на стол, притягивая его взгляд, — думаю, они многое теряют. У тебя была бы потрясающая аптекарская.

— Спасибо, Эрис, — он вздыхает. — Наверное, мне стоит прибраться, — н отодвигает стул и встаёт, забирая наши тарелки. — Если захочешь присоединиться к нам на ужин сегодня, на десерт я буду печь яблочный пирог.

— Я бы хотела, — киваю я.

— Я тоже.

Я резко поднимаюсь, прежде чем он исчезает на кухне.

— Тебе нужна помощь?

— О, всё в порядке, я справлюсь…

— Я хочу помочь, если ты позволишь, — говорю, решительно намереваясь не возвращаться в свою комнату. — Я никогда не пекла, но хотела бы научиться, если это нормально?

Я думала, что уже видела весь его восторг, когда он играл с водяным волком, но ошибалась. То, как он сейчас улыбается мне, морщинки в уголках его ореховых глаз и линии улыбки, обрамляющие лицо, запускают волну радости по всему моему телу.

— Я бы с удовольствием тебя научил.