Сказание о судьбе и пламени

Почти после месяца работы аптекарская Финна начинает выглядеть как надо. Каждый день, проведённый вместе, я вижу, как он светлеет. Он был человеком, потерявшимся в самом сердце бури, и постепенно он нашёл себя. Для меня честь быть свидетелем его зарождающегося счастья.

И пока он растёт и исцеляется от своего прошлого, то же делаю и я.

Кошмары утихли. Я не думала, что смогу простить насилие и унижения, которые пережила, но Финн показал мне, что на самом деле значит любовь и дружба. Это терпение, доброта, забота. Это отказ смотреть, как тот, кто тебе дорог, тонет в своём страдании. Финн вдохнул новую жизнь в мой измождённый дух и хрупкие кости. Когда мне казалось, что выхода нет, он протянул руку, и я больше не оглядывалась назад.

За несколько месяцев я привыкла к троновианскому образу жизни. Еда восхитительная, лавки словно волшебные, и люди мне очень по душе. Братья Харланд приняли меня с распростёртыми объятиями. Когда они смеются и переругиваются, я думаю, так ли должна выглядеть братско-сестринская близость? Здесь, в доме Харландов, нет ни токсичного соперничества, ни жестоких сравнений.

Нас с сёстрами растили так, чтобы мы были друг другу врагами. Мы должны были бороться за крохи материнского внимания и за те редкие проявления ласки, на которые она была способна. Я не осознавала этого, пока не начала наблюдать за тем, как взаимодействуют братья: я видела в сёстрах своих врагов, а не подруг. Теперь у меня за них болит сердце. Я сбежала. Они нет. Может быть, однажды у меня будет шанс помочь им тоже увидеть свет.

Но пока такой возможности нет, я буду греться на солнце своего спасения.

Я буду печь. Буду садовничать. Буду ходить по магазинам. Я буду плавать. Буду учиться. Буду расти. Буду любить. Я буду жить — жить по-настоящему.

Я достойна счастья.

Рука Финна задевает мою, когда он тянется к муке, чтобы припудрить ею форму для хлеба изнутри. Внизу живота порхают бабочки. Как один человек может так на меня действовать? Всего лишь лёгкое касание его кожи о мою и сердце срывается в бешеный галоп. Последние пару недель я перебираю свои чувства, убеждая себя, что всё, что происходит между нами, это просто дружба. Но я никогда ни к кому ничего такого не чувствовала. Никогда не чувствовала такого к другу.

Я улыбаюсь ему, а он улыбается в ответ, поправляя оправу на переносице тыльной стороной ладони.

Он на своём месте. Печёт, готовит, создаёт. Он с той же заботой выкладывает еду на тарелки, с какой поддерживает тех, кто рядом с ним. До торжественного открытия его аптекарской осталось несколько дней, и я не могу удержать волну гордости, распирающую грудь. Он сделал это. Он погнался за мечтой, и через считаные дни люди, которые его боятся, наконец получат шанс увидеть его таким, каким вижу его я. Он заслуживает этого восхищения.

— Ты странно на меня смотришь, — нервно усмехается он. — У меня что-то на лице?

Мой взгляд скользит по его загорелым щекам. По линии челюсти размазалась мука, но точно не из-за неё у меня такой взгляд.

Я хватаю чистое кухонное полотенце с разделочной тумбы и мягко провожу им по его лицу. В такие тихие мгновения мне кажется, будто я лечу в свободном падении. Это одновременно и захватывающе, и страшно.

— Теперь чисто, — шепчу я.

Мой взгляд поднимается и встречается с его. Я тяжело сглатываю. То, как он смотрит на меня, способно остановить моё сердце. Жар распускается в груди и растекается, пока каждый сантиметр моего тела не начинает ощущаться так, будто я в огне.

— Спасибо, — тихо говорит он.

— Пожалуйста, — прочищаю горло и отрываю взгляд. — Когда они вернутся?

Финн пожимает плечами.

— Атлас вернётся к ужину. А поймёт ли Никс вообще концепцию пунктуальности, не знаю, но в какой-то момент он объявится. Если я знаю своего брата, он сейчас «У Пру» берёт ещё по последнему стакану с Ронаном, прежде чем устроиться на вечер.

— Я сегодня познакомлюсь с принцем Ронаном? — спрашиваю я. Я ещё не успела встретиться с наследным принцем, но, если он хоть немного похож на своих кузенов, мы быстро подружимся.

— Я бы предположил, что да, — кивает он. — Ронан и Никс будут умирать с голоду после того, как устроили хаос по всему городу.

— Уверена, они не настолько ужасны, — хихикаю я.

— Ты явно не оставалась с ними в одной комнате хотя бы на пять минут, — усмехается он. — Хаос.

— Ну, я жду этот хаос.

Будто по сигналу, входная дверь с грохотом распахивается, и три мужских голоса взрываются шумным смехом.

— К слову о хаосе, — брови Финна подпрыгивают.

— Финн! — кричит Никс. — Финн, ты где?

— Может, если мы будем совсем тихими, Никс нас никогда не найдёт, — поддевает Финн, поднося чашку с чаем к губам.

— Ты ужасный, — ухмыляюсь я, шлёпая его по руке. Я вытираю руки об фартук, который Финн купил и велел вышить сверху моё имя. — Мы на кухне, Никс, — повышаю я голос, и Финн стонет.

— А я-то думал, у нас будет тихий вечер наедине.

Вечер наедине с Финном до безумия соблазнителен, но я задвигаю эти мысли подальше. Если бы он хотел меня в романтическом смысле, он бы наверняка уже дал понять. Мне достаточно того, что у меня есть. Не стоит испытывать удачу и смотреть, как новая жизнь, которую я построила, превращается в пепел.

Я вешаю фартук на крючок, когда вваливаются Никс, Атлас и, как я предполагаю, Ронан.

Глаза Никса сияют, а улыбка расползается во весь рот.

— Вот вы где! Здесь пахнет божественно.

Ронан очень похож на кузенов: тёмные волосы, загорелая кожа и завидный рост. Но половина его волос до плеч собрана назад в небольшой пучок, а борода аккуратно ухожена. В нём есть королевская стать, но красноватый оттенок на разрумянившихся щеках делает его почти мальчишеским. А потом он улыбается, и я улыбаюсь в ответ.

— Ты, должно быть, Эрис, — Ронан берёт мои пальцы в свои и целует тыльную сторону ладони. — Я Ронан Делейни. Много о тебе слышал.

— Очень приятно познакомиться, принц Ронан, — я опускаю голову в знак уважения. В наших жилах может течёт королевская кровь, но у него по крайней мере есть королевство, которым однажды предстоит править. А мне некуда возвращаться, не рискуя казнью.

— Пожалуйста, зови меня Ронан, — он отпускает мою руку. — Я бы пришёл познакомиться с тобой раньше, но отец заставлял меня сидеть на заседаниях его малого совета, — он обходит стол, взглядом оценивая всю еду, которую мы с Финном приготовили к ужину, и наконец останавливается на миске с финиками и отправляет один в рот. — Мне нужна была эта вылазка.

Никс хватает финик и закидывает руку Ронану на плечи.

— Ночь только начинается, кузен. Мы ещё можем пойти к «Пру». Может, Финн наконец-то присоединится к нам, чтобы отпраздновать.

— Что вы празднуете? — спрашиваю я, подхватывая поднос с ассорти нарезанных мясных и сырных ломтиков, чтобы отнести его к обеденному столу.

Комната замирает, и вдруг мне кажется, будто по коже ползут тысячи муравьёв.

— Я сказала что-то не так? — я смотрю на каждого мужчину, пока не нахожу взгляд Финна. Он прислонился к одному из шкафчиков и чешет затылок.

— Ты ничего не сказала не так, — вмешивается Атлас, пытаясь погасить мою тревогу.

— У меня день рождения, — признаётся Финн.

— Что? — у меня приоткрывается рот. — Почему ты ничего не сказал? Я бы купила тебе подарок.

— Я не особо люблю отмечать дни рождения, — он тяжело сглатывает. — Подарки не нужны.

— Почему ты не любишь отмечать?

Прежде чем Финн успевает ответить, Никс фыркает и закатывает глаза.

— Финн не любит быть в центре внимания. Ему от этого не по себе. Я годами говорю ему: если он пойдёт в «У Пру», он найдёт себе милую женщину, которая согреет ему постель и даст повод праздновать.

— Никс, — Атлас качает головой.

— Прости, — Никс кривится. — Я всё забываю, что ты не одна из парней, Эрис. Прости меня.

Часть меня польщена тем, что Никс видит во мне кого-то вроде своей родни и позволяет себе говорить свободно при мне. Но от того, что Никс подталкивает Финна найти кого-то на ночь в таверне, у меня киснет желудок. Представить Финна с кем-то, кроме меня, достаточно, чтобы меня раздавить. В груди вспыхивает укол ревности.

Я напоминаю себе, что не имею права такого чувствовать. Финн ни разу не сделал шаг навстречу. Он не признавался, что тайно любит меня, и не давал понять, что хочет, чтобы мы были чем-то большим, чем друзья. Если уж честно, я тоже не давала понять, что чувствую.

Финн щёлкает языком.

— «Пру» не по мне.

Моё сердце радуется тому, что он отказался от приглашения. Я не знаю почему. Это ведь не значит, что мы с Финном будем согревать друг друга по ночам.

— Ну, мы и так знали, что ты откажешься, — Никс отмахивается. — Эрис, ты всегда можешь пойти с нами, если захочешь выбраться. Уверен, тебе не помешает немного времени подальше от Финна, учитывая, что он твой босс и всё такое.

— Я ей не босс, — в голосе Финна слышится защита. — Мы партнёры.

— Партнёры, — поправляется Никс. — Предложение в силе, Эрис. Если захочешь выйти сегодня, просто скажи.

Я смотрю на Финна. Во взгляде у него есть что-то, что заставляет меня замереть. Хотелось бы мне поймать это чувство и понять, почему мне кажется, будто он хочет, чтобы я осталась здесь с ним. Я дарю ему успокаивающую улыбку.

— Думаю, после ужина я сяду перед камином, закутаюсь в плед, возьму кружку горячего какао и буду смотреть, как идёт снег, — я толкаю вращающуюся дверь, пока братья подхватывают подносы, чтобы унести их. — Смотреть на снег стало моим новым хобби.

— Звучит как хороший вечер, — кивает Атлас, беря на себя инициативу разлить всем по бокалу красного вина. — Я тоже не пойду в «Пру» сегодня. Буду у себя в студии.

Почти каждую ночь Атлас поднимается на пятый этаж в свою художественную студию. Я была там всего раз, но картины и угольные наброски, которые он делает, это шедевры. Когда я указала на картину с открытым морем, он, не раздумывая предложил отдать её мне. Я предложила заплатить, хотя у меня сейчас, по сути, нет дохода, но он и слушать не стал. В тот вечер, когда я ушла спать, картина уже висела у меня в комнате. Я не могу отделаться от ощущения, что он использует искусство, чтобы отвлечься от чего-то зловещего.

— Никто из вас вообще не умеет веселиться, — фыркает Никс, занимая место за обеденным столом.

— Я не говорил, что не пойду, — предлагает Ронан, усаживаясь на стул, на котором обычно сижу я.

Финн кивает в сторону кузена, но я обхватываю пальцами его запястье и качаю головой. Не говоря ни слова, я занимаю свободное место рядом с Финном. То место, на которое я избегала садиться, потому что не доверяла себе и боялась, что в минуту слабости задену коленом его колено.

Когда все рассаживаются и у каждого на тарелке оказывается еда, я поднимаю бокал с вином.

— За Финна. Пусть это будет лучший день рождения.

Парни повторяют моё пожелание.

Ужин проходит чудесно. Еда не только потрясающая, но и то, как парни вспоминают истории из детства, наполняет моё сердце невероятной радостью. Есть ноющая боль от того, что мне нечем поделиться с ними из тёплых воспоминаний о взрослении в Гидре, но Никс быстро замечает, что я смогу создать с ними новые воспоминания. И он прав.

Когда тарелки убраны, и кухня приведена в порядок, Атлас поднимается в свою студию, а Никс и Ронан извиняются и уходят на ночь выпивки.

— Ты не против компании сегодня? — спрашивает Финн, пока я кипячу молоко для горячего какао.

У меня подпрыгивает сердце.

— Всегда, — киваю я и достаю со полки вторую кружку.

Финн помогает, растапливая шоколад, и вместе мы смешиваем ингредиенты. Мы молчим, и тишина между нами уютная, пока мы бросаем сверху несколько маршмэллоу и направляемся в уютную гостиную. У Финна горит камин, а на двух кожаных креслах небрежно брошены два пледа.

За живописным окном я вижу, как закутанные троновианцы несут через дорогу коробки с выпечкой из «Лакомств» и идут домой. Снежинки падают и постепенно ложатся на покатые крыши, а на решётках образуются сосульки. Лунный свет стекает вниз, освещая улицы, и от этого зрелище кажется сказочным.

Я поджимаю колени к груди, когда плюхаюсь в кресло ближе всего к окну. Финн накидывает на мои плечи самый пушистый из двух пледов, и я тяну его плотнее, укутывая торс и ноги. Он занимает кресло рядом с моим, нас разделяет лишь маленький столик.

Я делаю глоток какао и стону от насыщенного шоколада, танцующего на кончике языка.

— Так почему ты не отмечаешь день рождения?

Взгляд Финна поднимается от огня и встречается с моим.

— Никс прав. Я ненавижу быть в центре внимания.

— Мне кажется, дело не только в этом.

— Как будто у тебя какое-то шестое чувство, Эрис, — улыбается он.

— Значит, есть ещё причина?

— Я не устраиваю шума вокруг дня рождения, потому что не хочу, чтобы люди чувствовали себя обязанными дарить мне подарки или проводить со мной время.

— Тебе нужно перестать думать, что дружить с тобой это обуза, Финн, — говорю я прямо. — В следующем году пообещай, что позволишь мне отпраздновать с тобой.

Он сидит в ошеломлённой тишине полсекунды, а потом в уголках его глаз появляются складочки.

— Обещаю.

— Ты слишком быстро согласился, — прищуриваюсь я, сомневаясь, что он говорит всерьёз. — Где подвох?

— Никакого подвоха, — он снова делает глоток, затем ставит кружку на подставку рядом с собой. — То, что ты заставляешь меня пообещать праздновать день рождения с тобой, значит, ты всё ещё будешь в моей жизни. И этого достаточно, чтобы я пообещал тебе почти что угодно.

Я не понимаю, что именно так быстро разогревает моё тело: горячее какао, камин или то, как он на меня смотрит. Тепло его глаз и радость его улыбки заставляют меня хотеть поклясться, что я проведу каждый его день рождения с ним до конца наших жизней.

— С днём рождения, Финн Харланд, — улыбаюсь я, мысленно отмечая, чтобы запомнить его в этот момент. — Я рада, что мы нашли друг друга.

— Я тоже рад, что мы нашли друг друга, — он тянется к моей руке и сжимает её.