Слишком бедный

42

Тимур

На следующий день после того памятного разговора с Мирославой по-прежнему надутая дочь отправилась в гости к бабушке с дедушкой, родителям его жены. Тимур не возражал и даже не особенно удивился, когда вечером позвонила Наталья Вячеславовна, мама Лизы, и сообщила, что Мира изъявила желание остаться у них на ночь.

— Жаловалась нам на тебя, — хмыкнула Наталья Вячеславовна, и Тимур слегка напрягся, представив, что могла сказать его бывшей тёще дочь. — Очень эмоционально, претензий куча. Честно скажу, Тимур, я в ужасе.

Наталья Вячеславовна была его коллегой — всю жизнь проработала учителем русского языка и литературы в районной школе, но пару лет назад ушла на пенсию из-за проблем с суставами. Женщиной она была своеобразной, жестковатой и ироничной, но у Тимура всегда легко получалось найти с ней общий язык, в отличие, например, от мужа старшей Лизиной сестры. Но тот искренне считал любого мужчину венцом творения, а женщину всего лишь его ребром, за что периодически получал от Натальи Вячеславовны насмешки в стиле «любой автор сначала пишет черновик».

— В ужасе из-за чего?

— Из-за поведения Миры, конечно, а ты что подумал? Знаешь, ей мозги надо на место ставить, причём как можно скорее, иначе вырастет чудовище. Это ж надо — додумалась твою девушку сначала мочой облить, потом вообще какую-то непонятную программу установила, дабы компромат добыть. Меня это ужасает гораздо сильнее, чем то, что она в итоге узнала. Знаешь, почему?

— Потому что она ваша внучка.

— Не только, Тимур. Она уверена, что сделала всё правильно, а ты неблагодарный гад, что не ценишь её за беспокойство о тебе. Подобное вмешательство в твою личную жизнь она считает заботой, и не прошибёшь это убеждение ничем. Ну, почти ничем, мне это всё-таки немного удалось.

— Да? — Тимур заинтересовался. Он знал, что Наталья Вячеславовна в силу профессии отлично умела подбирать аргументы. У него настолько хорошо получалось не всегда, да и в целом Тимур больше любил делать, а не говорить.

— Да. Мирослава-то у нас девочка верующая, ты же помнишь, как она после смерти Лизы зачитывалась Библией. Я понадеялась, что она кое о чём не забыла — и не ошиблась.

— Не забыла о чём?

Сам Тимур считал себя скорее агностиком — верующей в их семье была Лиза. Многих библейских подробностей он не помнил, креста не носил, в церковных праздниках толком не разбирался, но в Бога верил. Точнее, верил в высшую силу, которую нельзя постичь человеческим разумом, оттого и рассуждать о ней излишне. Лучше о физике и химии поговорить.

— Я спросила Миру, помнит ли она, кем была Мария Магдалина.

Тимур кашлянул от неожиданности. Первые две секунды он не мог сообразить, о чём толкует Наталья Вячеславовна, но потом осознал, и ему отчего-то стало не по себе. Тимур почувствовал себя котёнком, которого ткнули носом в лужу — но почему так, он не понимал.

— Мира, конечно, попыталась со мной поспорить. Мол, не факт, что Мария Магдалина действительно была грешницей, да и вообще, зачем сравнивать то, что было несколько тысяч лет назад, с тем, что происходит сейчас. Как тебе такое? — хохотнула Наталья Вячеславовна. — Двенадцать лет девчонке, а до сих пор ещё не поняла, что людьми владеют те же страсти, те же пороки, что и тысячи лет назад. Поговорила я с ней об этом… И о том, что даже если Мария не была на самом деле блудницей, она не зря осталась в памяти как символ раскаяния. Символ того, что грехи могут быть искуплены и замолены, что они не останутся с тобой навсегда. Спросила внучку, считает ли она, что за плохие поступки надо осуждать вечно, или всё-таки нет? Вспомнила, как она лет в пять из магазина жвачку стащила — тоже грех, между прочим, однако Мира давно о нём забыла, потому что усвоила — воровать нельзя. Но другого человека гораздо проще лишить права на переосмысление, конечно. Вечно пинать за прошлое, осуждать, презирать и отворачиваться вообще проще, чем попытаться понять и простить.

Вот теперь Тимур осознал, почему ему стало не по себе. Кажется, Наталья Вячеславовна всё-таки говорила это не только для Миры, но и для него. По крайней мере сейчас.

Он ведь и правда не попытался ничего понять, не захотел обсуждать с Дианой её прошлое. Ушёл — и всё. Достойный ли это поступок? Теперь ему казалось, что не очень.

— Честно говоря, я не ожидал, что вы будете оправдывать… — заметил он негромко, и Наталья Вячеславовна вздохнула.

— Я просто давно живу и всякое в жизни повидала. И давно поняла, что человеку, который когда-то совершил плохой поступок и затем пожалел, искренне, всем сердцем раскаялся, очень нужно, чтобы его приняли таким, какой он есть. Чтобы простили. Была среди моих учениц одна девочка… Хорошая девочка, из благополучной семьи. Влюбилась в мальчика, а он её бросил. После этого она узнала, что беременна. У неё впереди планы на поступление, да и вообще молодость — в общем, пошла она к врачам, сам понимаешь, зачем. Сердце было не на месте, но очень она боялась, что родители узнают, осудят её, семья у них была строгая. Избавилась она в итоге от ребёнка, но потом много лет себя за это проклинала, ничего у неё не складывалось — настолько её угнетал этот грех. И поступить в институт не смогла, и жить нормально не получалось, постоянно скатывалась в депрессию, лечилась у психиатра. Родители всё равно узнали, но призналась она уже через несколько лет, когда дошла до самого дна в своём самобичевании. Не отвернулись они от неё, стали помогать и уговаривать, нашли правильные слова, и потихоньку она выкарабкалась, смогла учиться пойти. С личной жизнью долго не складывалось, и знаешь, почему? Несмотря на поддержку родителей, она считала себя ужасным человеком, грязной, грешной, плохой и прочие эпитеты, и очень боялась, что о том её поступке узнает понравившийся мужчина. Скрывала, как могла, оттого и дёргалась всё время. В конце концов родители сами ему рассказали, и только получив поддержку ещё и от любимого, она окончательно отпустила ситуацию.

Тимур молча слушал. И если поначалу он хотел сказать, что аборт — это совсем не то же самое, что делала Диана, то чем больше говорила Наталья Вячеславовна, тем стыднее ему становилось. Разве можно сравнивать узаконенное убийство пусть маленькой, но жизни, с проституцией? Для него эскорт был именно проституцией, без всяких красивых модных слов. И Тимур, думая об этом, неожиданно осознал, насколько неправильно поступил, лишив Диану даже права на объяснение.

— Я думаю, твоя бывшая девушка чувствует нечто подобное, Тимур, — подытожила Наталья Вячеславовна. — А ты своей реакцией её только укрепил в гадливости по отношению к себе самой. Кстати, ты не проверял — с ней всё в порядке, она руки-то на себя не наложила?

Тимур вздрогнул и едва не выронил телефон.

— Не… — он выдохнул и потёр лоб, моментально ставший холодным. — Не проверял, да…

— Ну и зря. Проверь. Больше ничего говорить не буду — мальчик ты большой, сам думай, а мне надо бы с Мирой ещё побыть, иначе она у тебя совсем распоясается. С ней уже сложно, она нацелена лишь на свои чувства и плохо понимает, что другой человек может думать иначе, не как она, не умеет вставать на чужое место. Оставишь у нас её на пару недель, Тимур?

— Если Мира согласна, то я не против. Может, у вас и правда получится то, что не вышло у меня. — Он горько усмехнулся. — Отец я никудышный.

— Отличный ты отец, — отрезала Наталья Вячеславовна. — Просто после смерти Лизы ты старался лишний раз не причинять нашей девочке боль, вот и потакал ей во всём. Да и не только ты, мы тоже ограждали Миру от малейших неудобств. Вот и вырастили человека, который не научился сопереживать и сочувствовать.

— Думаете, получится исправить?

— Не знаю, — честно ответила Наталья Вячеславовна. — Но я постараюсь.