Соседка снизу. Подарок на новый год

16 глава

Выхожу из кабинета, и где-то в уголках рта предательски дергаются мускулы, вытягиваясь в идиотскую, совершенно неконтролируемую улыбку. Сам не понимаю, с чего. Наверное, с того, что все пошло не по плану, а оказалось в тысячу раз лучше. Настя, услышав слово «мама», встала как вкопанная, вся ее расслабленная, только что оттаявшая поза сменилась позой солдата перед внезапной проверкой.

Я прекрасно чувствую каждую ее дрожь сквозь стену, которую она возводит. Чувствую, как в голове что-то щёлкает, подводя итоги ущерба и просчитывая риски.

Пугать Настю сейчас серьезными разговорами, все равно что поливать ледяной водой только что разгоревшийся костер. Да и вижу, они ей не нужны. Снегурочка сама еще не разобралась в этом клубке из страха и дикой, животной тяги, что тянет ее ко мне. Снегурочка трепещет, но тянется. Всего лишь делает вид, что хочет уйти.

А я не позволю ей просто уйти. Ни за что.

— Мия, внученька, — мама, еще не сняв шубу, заходит в прихожую в тот момент, когда я появляюсь в коридоре. Ее глаза сразу находят меня. — Привет, сынок.

— Привет, ма, — обнимаю ее.

— Ура, ты приехала! — Мия взлетает, как маленькая ракета, и обвивает бабушку, заставляя ту пошатнуться и рассмеяться.

— Конечно, я же обещала тебе, — мама гладит внучку по голове. — Собрала тебе гостинцев.

Слышу, как тихо, почти неслышно щелкает дверная ручка в глубине коридора. Настя вышла и идет на эшафот. А моя улыбка становится шире.

— Ма, мы не одни, у нас гости, — предупреждаю сразу. Пусть шок будет контролируемым. Для нее это все равно будет удивительно, ведь после Лены я выстроил вокруг нашей жизни с Мией неприступную крепость. Никто не переступал этот порог, даже заочно, в разговорах, не удостаивался представления «маме». Это было табу.

— Кто? Стасик приехал? — мама мгновенно переключается в режим заботы. — Предупредили бы сразу, я бы ему закруток набрала к Новому году.

— Нет, нет, не он, — перебиваю, и в этот самый момент из-за угла, будто из самой тени, появляется Настя.

Снегурочка стоит, слегка ссутулившись, будто старается стать меньше. Ее глаза огромные, испуганные, точно как у того самого Бемби из мультика Мии. В них читается паника, стыд и какая-то детская, беззащитная надежда.

— Добрый день! — произносит Настя, будто репетировала эту фразу перед появлением.

Мама замирает. Не просто замолкает, она цепенеет. Быстрый, оценивающий взгляд останавливается на Насте, скользит от ее растрепанных утренним сном волос до носков. Хлопает ресницами, рот буквально приоткрывается от изумления. В ее глазах мелькает буря: непонимание, тревога, щепотка надежды и огромный, неподдельный шок.

А потом… потом на лице мамы, медленно, как восход солнца, расползается широкая, настоящая, до ушей улыбка. Такая, от которой морщинки у глаз собираются в лучистые звездочки. Это не вежливая улыбка гостеприимства, это улыбка человека, который только что выиграл в лотерею, о которой даже не мечтал.

— Бабуля, это Настя, моя подруга! — встревает Мия радостным, не терпящим возражений голоском, хватая Настю за руку и буквально притягивая ее к нам. — Она тут ночевала!

Тишина повисает на волоске. Взгляд мамы переключается с Насти на меня, в глазах я читаю немой, но оглушительно громкий вопрос: «Серьезно?» И в следующую секунду, смесь безмерного облегчения и сгорающего любопытства.

План «познакомить» выполнен. А вот план «что дальше»… Дальше начинается самое интересное.

— Какая приятная неожиданность! — произносит мама, и в ее голосе звучит не просто вежливость, а целая симфония изумленного одобрения. Ее глаза, острые и всевидящие, уже не отрываются от Насти, сканируя каждую деталь. — Мир, ты бы хоть предупредил, — добавляет она, бросая на меня смысловыжигающий взгляд, в котором читается и упрек, и безудержное любопытство.

— Не успел, — отвечаю я уклончиво, чувствуя, как горячая волна редкого для меня смущения подкатывает к ушам. На самом деле, я совсем забыл о приезде мамы. Настолько погрузился в эту странную, тягучую атмосферу сближения с Настей, что из головы вылетело все, включая ее звонок вчера вечером. Я мысленно корю себя за провал в логистике, но где-то в глубине понимаю этот «провал», оказался лучшим спонтанным решением.

— Пойдемте на кухню, познакомитесь, — говорю я, взяв инициативу в свои руки и делаю шаг, чтобы развести двух важных женщин моей жизни из эпицентра прихожей. Воздух здесь наэлектризован их взаимным изучением.

— Конечно! — восторженно, почти по-девичьи восклицает мама, уже снимая шубу, и ловко вешает ее на вешалку. — Мы с… Настей, да? Пойдем пить чай, я как раз привезла своего малинового варенья, — она ловко подхватывает Настю под локоть, и та, похожая на зайца в свете фар, позволяет себя увести. — А ты, — мама оборачивается к внучке, и ее тон становится деловым и любящим одновременно, — беги собирайся, одевайся потеплее. У нас сегодня культурная программа высшего пилотажа, поедем в кукольный театр на новогоднюю премьеру.

— Ура! Кукольный театр! — Мия подпрыгивает на месте, ее лицо сияет, а светлые волосы разлетаются. Она бросает один быстрый, счастливый взгляд на Настю, будто делясь с ней этой радостью, и срывается с места, как ураган, исчезая в своей комнате с громким топотом.

Странное чувство разливается в груди, не тревога, а какое-то новое, непривычное спокойствие. Мама увезет Мию и у нас с Настей остается целый день.

Задерживаюсь в прихожей, слышу, как мама звенит чашками, представляется, а Настя тихо, односложно отвечает. Ее голос звучит напряженно, но без паники, она держится. Молодец.

Захожу на кухню, и картина стоит того: мама уже усадила Настю за стол, сама парит у плиты с чайником, но все ее внимание приковано к гостье. Снегурочка сидит прямо, как на экзамене, пальцы сцеплены на коленях. Увидев меня, она чуть выдыхает, расслабляет плечи. Значит, моя роль в этой ситуации якорь. Мне это нравится.

— Садись, сынок, — мама кивает на стул рядом с Настей.

Усаживаясь рядом, моя нога под столом нечаянно, или совсем не нечаянно, касается Настиной. Она вздрагивает, но не отстраняется.

— Так рассказывай, Настенька, — мама ставит перед нами две чашки с душистым чаем и садится напротив, складывая руки, принимая позу внимательного и доброжелательного следователя. — Как вы с Мирославом познакомились?

Настя переводит на меня взгляд, полный немой паники: «Что говорить-то⁈».

Я позволяю себе едва заметную улыбку.

— История, мам, техногенно-бытовая, — говорю я, намеренно используя деловой тон. — Мы соседи, Настя живет этажом ниже. А наша Мия, вдохновленная духом творчества, решила устроить аквапарк для куклы, с последствиями.

Мама замирает с поднесенной к губам чаем, а ее глаза широко раскрываются. Потом она медленно ставит чашку и прикладывает ладонь ко лбу.

— Ох, Господи… Потоп в ванной? — мама качает головой. Она снова смотрит на Настю, и теперь ее взгляд полон уже не просто любопытства, а солидарности. — Дорогая, и как ты не прибила моего сына за это?

Настя, кажется, окончательно теряет дар речи от такой прямой атаки.

— Я… да все уже решается, — выдавливает Снегурочка.

— Решается, — твердо подтверждаю я, и моя нога под столом слегка надавливает на ее. — В полном объеме. Я лично руковожу процессом восстановления.

Мама смотрит то на меня, то на Настю. В тишине слышно, как тикают кухонные часы. Потом ее лицо освещается такой лучезарной, торжествующей улыбкой, что мне становится почти неловко.

— Ну, конечно, — произносит мама с непередаваемой интонацией, в которой смешались облегчение, гордость и легкая ирония. — Конечно, лично. И, я смотрю, не только ремонтом. — Она делает глоток чая, ее глаза лукаво щурятся над краем чашки. — История у вас, что надо, с самыми настоящими приключениями. Ну, рассказывайте дальше, как из состояния войны перешли… к миру? — она элегантным жестом обводит пальцем нас обоих, сидящих рядышком.

Настя прямо-таки пылает, чувствую, как жар идет от ее ноги. И пора мне брать ситуацию под контроль.

— Мам, не допрашивай, как на партсобрании, — говорю я, но без раздражения. — Дипломатические переговоры ведутся. Результаты… — я бросаю быстрый взгляд на Настю, которая опустила глаза в свою чашку, — обнадеживают.

— Дипломатические, — мама фыркает, ей никогда не нравилось, что я разговариваю в таком деловом тоне, но она явно довольна. — Ладно, не буду мешать вашей сложной внешней политике. Пойду внучке помогу, — улыбаясь, она встает на ноги и покидает кухню.

Дверь за ней тихо притворяется. И в наступившей тишине словно щелкает выключатель. Напряжение, что висело в воздухе тонкой, вежливой пленкой, рвется.

— Мир, — Настя резко разворачивается, и ее взгляд впивается в меня уже не испуганный, а испепеляющий, полный ярости и недоумения. — Как это понимать? «Познакомиться с мамой»? «Приятная неожиданность»? Мы что, играем в счастливую семью для галочки? Ты что, меня в каталог внес, как новую модель?

Снегурочка говорит быстро, сдавленно, каждое слово, острый камешек, брошенный в меня. И меня безумно, до белого каления в висках, хочется заткнуть ее поцелуем. Не нежным, а яростным, чтобы остановить этот поток, смешать ее гнев со своим, превратить в топливо для совсем другого огня. Но из последних сил сдерживаюсь.

— Настенька, — произношу тихо, и наклоняюсь к ней ближе, и в пространство между нашими лицами врывается ее запах, что сводит с ума. — Успокойся. Ты все прекрасно понимаешь. Ты не в каталоге, ты в моей жизни. Мы поговорим, когда они уйдут.

И прежде чем Снегурочка успевает открыть рот для новой атаки, я действую. Не даю себе времени на раздумья, рукой нахожу ее подбородок, фиксирую и наклоняюсь еще на сантиметр, прижимая свои губы к ее. Короткий, влажный, безжалостный акт утверждения власти. Настя вздрагивает, ее губы под моими на мгновение замирают, а потом слабо, предательски отзываются. Этот ответ, пусть и рефлекторный, но это моя маленькая победа.

Отрываюсь так же резко, глаза Насти широко распахнуты, в них бурлит целая буря: ярость, непонимание, и, да, влечение.

— Пойду провожу, — говорю я, и поднимаюсь со стула.

Мне нужно пять минут. Всего пять минут, чтобы отправить дочь и маму, чтобы вернуться на кухню и начать тот самый разговор, который уже нельзя откладывать.