Соседка снизу. Подарок на новый год

Эпилог

9 месяцев спустя.

Сентябрьское солнце заливает прихожую золотистым, ещё тёплым светом. Воздух густо пахнет кофе, свежевыглаженной тканью и… лёгким, едва уловимым запахом мужского волнения.

Сегодня очень ответственный день. Мия идет в первый класс. Она стоит перед зеркалом в полный рост, критично разглядывая свой образ: строгое, но нарядное платьице с белым фартучком, огромный белый бант, который мы с ней полчаса пытались завязать так, чтобы он не съезжал набок, и новенький, невероятно тяжёлый ранец за спиной. На лице не волнение, а сосредоточенная, торжественная серьезность первооткрывателя, отправляющегося покорять новую землю.

А вот Мирослав… Мир, обычно воплощение ледяного спокойствия и контроля, сейчас похож на тигра в клетке. Он уже в десятый раз поправляет идеально завязанный галстук, его взгляд беспокойно блуждает по квартире, будто проверяя, всё ли взяли для решающего штурма. Он молча ходит из угла в угол, а плечи его напряжены.

— Мир, — произношу я мягко, подходя к нему, останавливая его бесцельное движение, положив ладони ему на грудь. — Успокойся. Дыши. Это всего лишь школа и уроки.

Мирослав смотрит на меня, и в его глазах мелькает тень того самого молодого отца.

— Я понимаю, логически понимаю, — отвечает он, а голос звучит чуть натянуто. — Но… она там будет одна. В новом коллективе, с чужими взрослыми. Что, если…

— Да никаких «но» и «если», — прерываю я его, беру его большие, сильные, но сейчас почему-то беспомощные руки в свои и сжимаю их. — Слушай меня. Она твоя дочь. Мия справится, у нее в глазах сейчас не страх, а азарт, видишь? — Я киваю в сторону Мии, которая сейчас демонстративно застегивает на руке крошечные часики. — Такое ощущение, что это ты идешь в первый класс. Всё будет отлично. Поверь мне.

Мир смотрит на меня, и постепенно, очень медленно, каменная маска тревоги начинает давать трещины. В его взгляде появляется знакомая теплая ясность. Он делает глубокий вдох, и его плечи, наконец, опускаются.

— Милая, — говорит Мир тихо, так, чтобы не слышала Мия, увлечённая своими сборами. Его руки освобождаются из моих и обнимают меня за талию, притягивая ближе. — Люблю тебя. Без тебя я бы, наверное, еще наворачивал круги по прихожей.

Напряжение понемногу тает, передаваясь мне в виде спокойной уверенности.

— А я люблю тебя, — отвечаю я, поднимаясь на носочки, чтобы чмокнуть его в губы быстрым, громким поцелуем. — Всё, хватит репетиций. Езжай за цветами для нашей первоклассницы, как договаривались. А мы тут пока последние штрихи наведём. Без паники, командир.

На лице Мира, наконец, появляется настоящая, широкая улыбка. Та, что делает просто счастливым мужчиной, отцом, который ведет дочь в школу.

— Как скажете, — произносит Мирослав с лёгкой, почтительной покорностью в голосе. И, прежде чем отпустить, наклоняется, чтобы поймать мои губы уже в более глубокий, основательный поцелуй, в котором теперь нет тревоги.

— Папа! — кричит Мия, — быстрее, а то мы опоздаем!

— Командирша, — смеется Мирослав, отстраняясь от меня. — Все, еду, еду, — отвечает он и выходит из квартиры.

— Так, солнышко, ты готова? — спрашиваю я, поворачиваясь к Мии.

Она кивает, а в синих глазах я вижу уже не серьезность, а нетерпеливое ожидание чуда под названием «школа».

— Отлично! Тогда я побежала одеваться. Папа скоро вернётся, — целую её в щёку и удаляюсь в спальню, притворив за собой дверь.

В спальне тихо и прохладно. Я прислоняюсь спиной к двери и с облегчением выдыхаю, выпуская из груди клубок утреннего напряжения. Утро сегодня, конечно, было очень суматошным, настоящим адом для перфекциониста, но я старалась держать всё в узде, проследить, чтобы ничего не забыть: проверенный трижды ранец, сменку в отдельном мешочке, бутылочку воды…

Подхожу к своему шкафу, собираясь надеть что-то простое и удобное, но взгляд невольно задерживается на широком комоде. На нем, в простой, но элегантной серебряной рамке, стоит одна фотография. На снимке бесконечный пляж с золотым песком и бирюзовое море, сливающееся на горизонте с небом. На переднем плане Мир. Он без майки, загорелый, с мокрыми от моря волосами, и на его шее, как маленькая обезьянка, сидит хохочущая Мия в ярком купальнике. А я… я стою рядом, чуть сзади, одной рукой придерживая соломенную шляпу от ветра. Но запомнилось с отдыха другое: на снимке моё лицо, залитое слезами счастья, а на безымянном пальце левой руки, которая лежит на плече Мира, ловит солнечный блик простое, но идеальное кольцо с бриллиантом.

Это мы, летом. После всех московских дел по «Омеге», с которыми Мир справился на ура, он просто заявил: «Собирайте чемоданы. Мы едем на море.». И мы поехали втроем в первый настоящий отпуск для всех нас. Тот, где Мия впервые увидела дельфинов, а я впервые за долгие годы позволила себе просто… ничего не делать. Лежать на шезлонге, чувствуя на коже взгляд любимого мужчины, и слушать смех его дочери.

И была там одна ночь, когда Мия крепко спала после долгого дня, а мы с ним вышли на террасу, выходящую прямо к морю. Шум прибоя был единственным звуком. Мир просто взял мою руку, положил в мою ладонь маленькую бархатную коробочку и сказал: «Настенька, я не буду говорить, что ты делаешь меня счастливым. Ты делаешь меня цельным. Ты и Мия — мой тыл, мой главный проект, и я готов проиграть всё, кроме вас. Будь моей женой.».

Я не могла говорить. Я просто кивала, давясь слезами и смехом одновременно, а он надевал кольцо на мой палец, и оно легло так, будто было сделано именно для меня. Я согласилась, конечно же. Но когда Мир начал строить планы на осень, я попросила подождать. «Давай сделаем это зимой, — сказала, глядя на огни далекого маяка. — В наше время года, когда за окном будет снег и пахнет хвоей. Чтобы наша свадьба пахла Новым годом, когда всё началось». Он тогда только покачал головой, назвал меня сентиментальной Снегурочкой, но согласился. Так и назначили на декабрь.

А после возвращения… да. После возвращения Мир, не тратя времени на долгие переговоры, просто забрал меня с вещами к себе. Я, конечно, сопротивлялась и упиралась. Говорила про независимость, про то, что «так быстро нельзя». А он, выслушав всё это, просто взял мой подбородок в пальцы, посмотрел «стальными» глазами и произнес с убийственной, мужской логикой: «Анастасия, ты и так все дни и ночи проводишь здесь. Твой гель для душа стоит в моей душевой. Твоя зубная щётка в моём стакане. Ты уже живешь здесь. Осталось только перестать тратить время на дорогу в лифте. Да и вообще, ты согласилась быть моей женой».

И, чёрт возьми, с ним было не поспорить. Потому что это была правда. Самый страшный и самый прекрасный вид правды. Так я и осталась просто потому, что иного места, которое хотелось бы называть домом, у меня больше не было.

Я улыбаюсь фотографии, быстро набрасываю джинсы, блузку и направляюсь обратно в прихожую, где меня уже ждёт наша Мия, готовая к своему Большому Походу. И понимаю, что этот поход не только её. Он наш, общий. И мы с Миром идём в него, крепко держась за руки.

Поправляю высокий хвост, и на мгновение задерживаюсь перед зеркалом. В отражении чуть смущенная, но собранная женщина, в чьих глазах уже нет той паники, что была девять месяцев назад. Только спокойствие и уверенность. Выдыхаю и выхожу в гостиную, где на краю дивана, прямо под лучом утреннего солнца, сидит наша маленькая, серьезная принцесса. Белый бант сияет, как снежный ком, а в синих глазах целое море нетерпения.

— Ну где там папа? — выдыхает Мия, ерзая на месте и теребя край фартучка.

— Скоро приедет, — отвечаю я, опускаясь рядом и мягко поправляя её бант.

— А ты приготовишь сегодня праздничный торт? — спрашивает Мия, и её взгляд загорается тёплым, домашним ожиданием, что у меня на душе сразу становится светло. Она уже представляет себе этот торт, большой, с кремом и ягодами.

— Конечно! — улыбаюсь я, и в голосе звучит нежность, которая теперь живёт во мне постоянно. — С шоколадом и твоими любимыми вишенками.

— Спасибо, мама, — тихо, почти шёпотом, произносит Мия, глядя на меня. И я не сразу соображаю, что она сказала.

Улыбаюсь, киваю, глажу её по светлой головке… и вдруг, спустя несколько секунд, осознаю.

Слово «мама». Оно повисает в воздухе лёгкое, как пух, и в то же время весомое, как целый мир. Оно не громкое, не театральное, оно простое и искреннее. Как ключ, который она когда-то подарила мне на картонном листе. Только теперь этот ключ отворил не дверь, а что-то глубоко внутри.

Смотрю на Мию, и глаза вдруг немного влажнеют, от внезапного, щемящего счастья, которое теперь будет частью меня.

— Спасибо, что позвала меня в свою жизнь, доченька, — говорю я тихо, гладя её по щеке. — И осталась в моей.

И в этот момент дверь прихожей открывается и врывается Мир с огромным букетом осенних астр, жёлтых, лиловых, бордовых, словно собравший в охапку всё уходящее лето. Мирослав замирает на пороге, увидев нас: Мию, сияющую, и меня, прижимающую ладонь к губам, чтобы не выдать дрожь в голосе.

— Что-то случилось? — мгновенно считывает Мир атмосферу, его взгляд становится пристальным, чутким, будто ловит малейшую вибрацию в воздухе между нами.

— Папа, я назвала Настю мамой! — с гордостью, звонко и без тени сомнения выпаливает Мия.

Мир медленно, почти церемониально, кладет букет на полированный столик у зеркала, и в тишине слышен мягкий шелест упаковки. Он не сводит с нас взгляда. Глаза становятся тёмными, глубокими, как осеннее озеро, в котором отражается сразу всё: и сияющее лицо дочери, и моё, ещё не верящее своему счастью, и эту хрупкую, новорожденную нить, что только что связала нас навсегда словом «мама».

Мирослав делает шаг, потом ещё один. Подойдя, он опускается на колено, чтобы оказаться на одном уровне с Мией, и его большая рука мягко ложится на ее светлую голову.

— Ты знаешь, рыбка, — говорит Мир. — Это самое важное слово на свете. И ты подарила его самому дорогому человеку.

Мирослав поднимает взгляд на меня, и в его глазах я вижу не просто любовь. Я вижу благодарность.

В воздухе повисает тишина. Но это не пустота — это тишина перед рассветом, перед чем-то огромным и настоящим.

И вот сегодня мы ведем нашу первоклассницу на первые уроки, а я понимаю, что самое большое чудо не то, что мы нашли друг друга, а то, что мы отпустили всё, что мешало нам быть вместе. Страх. Гордость. Прошлое.

И теперь нам осталось идти вперёд. Всем вместе. Рука в руке. Наша история только началась. И это самое красивое начало из всех возможных.