Соседка снизу. Подарок на новый год

22 глава

До Нового года — считаные минуты. Вся квартира погружена в теплый, мерцающий полумрак. Горит только телевизор, гирлянда на ёлке, отбрасывая на стены причудливые тени, и несколько свечей в высоких подсвечниках на столе, в пламени которых отражаются блики хрусталя. Воздух густо пропах праздничными блюдами и… счастьем. Простым, немудреным, домашним.

Мия, превратившаяся в настоящую принцессу из сказки, носится вокруг стола. Её пышное голубое платьице с серебристыми пайетками блестит и переливается при каждом движении. На ногах белые лаковые туфельки, в которых она старательно топает, ещё не привыкнув к нарядной обуви. Светлые волосы заплетены в сложную, немного растрепанную уже косичку с голубым бантом. Она то и дело подбегает к огромному телевизору, где транслируют предновогодние передачи, тычет пальчиком в экран и кричит: «Скоро-скоро-скоро!», а потом мчится к панорамному окну, прилипая к холодному стеклу носиком в поисках первых вспышек салюта. Она само воплощение нетерпеливого, сияющего ожидания чуда.

А мы с Миром… мы сидим совсем рядышком на широком диване, и между нами нет уже ни сантиметра дистанции, которую нужно было бы сокращать. Он обнимает меня одной рукой за плечи, и я прижимаюсь к нему. Из его бокала, стоящего на столе, доносится тонкий аромат хорошего коньяка, из моего лёгкий запах игристого. И мы смотрим на безудержное веселье Мии, на огни ёлки, на отблески свечей в бокалах. Мы наслаждаемся не столько праздником, сколько этой невероятной, хрупкой и прочной одновременно, тишиной между нами. Тишиной, в которой больше слов, чем в любом разговоре.

После тяжёлого, откровенного разговора в кабинете что-то во мне окончательно и бесповоротно встало на свои места. Как будто последний пазл сложился в картину. Я больше не просто «принимаю» этого мужчину. Я вижу не только его силу, уверенность, харизму, которая сводила с ума с первого взгляда, но и те глубокие, невидимые постороннему глазу шрамы, что оставило прошлое. Вижу ту бездонную усталость в глубине глаз, вижу источник его яростной, почти животной потребности всё контролировать и защищать свой маленький мирок. И принимаю его прошлое, и его настоящее в виде светловолосой, доверчивой малышки, всё это теперь неотделимо от того чувства, которое разливается внутри тёплым, густым, как мед, потоком. Это самое настоящее признание в том, что Мир, со всем своим грузом, своей болью и своей любовью к дочери, тот самый человек, рядом с которым я хочу встречать не только этот Новый год, но и все остальные. Этот тихий, внутренний выбор, кажется мне самым главным новогодним чудом.

— О, начинается! — произносит Мир тихо, прямо у меня над ухом. Губы в этот миг мягко касаются кожи, оставляя невидимый, горячий след. Он кивает в сторону телевизора, где на экране появляется знакомая картина — начинается обращение. Но его взгляд скользит по моему лицу, по губам, а потом возвращается к глазам.

— Желание! — взрывается звонким, нетерпеливым восклицанием Мия, подскакивая на месте и хлопая в ладоши. — Будем загадывать желание! Самое-самое заветное!

— Моё желание… — голос Мирослава звучит на удивление спокойно, ровно, но в этой ровности несгибаемая, гранитная уверенность. — Это вы.

Мир произносит это просто. «Вы». Одно короткое слово, которое включает в себя и его дочь, кружащую в танце счастья, и меня, застывшую рядом с ним. Его взгляд сейчас совсем другой. Не тот оценивающий, сканирующий взгляд «уральской стали», не страстный взгляд из душевой. Это взгляд человека, который нашёл то, что искал. И больше не отпустит. Никогда. В нём обладание, ответственность, обещание быть рядом и тихая, всепоглощающая ясность, которая бывает только после принятия самого важного решения в жизни.

От его слов и этого взгляда у меня перехватывает дыхание. Слова попадают не просто в сердце, они, как два точных выстрела, разбивают последние, неосознанные внутренние баррикады, за которыми я прятала свой собственный страх и недоверие. На моем лице расплывается счастливая улыбка, широкая, немного дурацкая, чуть смущенная от такой прямой, беззащитной искренности. Я чувствую, как жар поднимается к щекам, как уголки губ дрожат, но не могу ничего сказать.

— Десять! Девять! — начинает отсчёт Мия, подпрыгивая на месте и не сводя восторженных глаз с экрана. Её звонкий голосок заглушает даже торжественную музыку.

Мы с Миром встаем с дивана, его пальцы находят мои и сплетаются с ними в крепкий замок.

— Восемь! Семь! — выкрикивает Мия, и мы не можем сдержать улыбок, глядя на её сияющее лицо.

— Шесть, — шепчет Мир уже мне, и его дыхание скользит по коже, оставляя за собой след из мурашек.

— Пять! Четыре! — Мия почти захлебывается от счастья.

— С Новым годом, Настенька, — произносит Мирослав тихо, так, чтобы слышала только я. — Годом нашего начала.

— Три! Два! — визжит Мия, хватая нас за свободные руки, пытаясь раскачать в такт бою курантов.

Я поворачиваюсь к нему, ловлю взгляд.

— С Новым годом, Мир, — выдыхаю я, и в этих простых словах заключается всё: и благодарность, и принятие, и надежда.

— ОДИН!!! — заливается нечеловеческим визгом Мия. — УРА-А-А-А-А!

Мир ловким движением разливает нам с ним игристое и наливает чуть-чуть детского сидра в крошечный бокал с мишкой для Мии.

— За чудо, — говорит Мирослав громко и чётко, поднимая бокал. Взгляд скользит с сияющего лица дочери на моё. В его глазах отражаются огни гирлянды, вспышки салютов за окном и мы.

— За нашу семью! — неожиданно серьезно и громко провозглашает Мия, изо всех сил тянясь своим бокалом.

От её слов у меня комок подкатывает к горлу. Мир сжимает мою руку в своей ещё сильнее, крепче.

— За семью, — твёрдо и весомо повторяет он, и мы наклоняем бокалы.

Звук чистый, хрустальный, праздничный. Бокал Мии звонко стукается о наши, и золотистые пузырьки сидра взмывают в её стаканчике в весёлом танце. Делаю глоток, игристое щиплет язык, холодное и сладкое. Но слаще губы Мирослава, которые тут же, не давая опомниться, находят мои. Поцелуй короткий, влажный, наполненный вкусом праздника и обещанием всего, что будет после.

— Теперь салют! Салют! — тут же торопит нас Мия, дергая за подол моего платья, и тянет к огромному окну.

Мы подходим к панорамному стеклу, за ним черное, бархатное небо уже разрывается на части ослепительными каскадами огня. Мир обнимает меня сзади, его сильные руки смыкаются на моем животе, прижимая к его твердому, теплому телу. Я, в свою очередь, обнимаю стоящую передо мной Мию, прижимая её маленькую спинку к себе. Мы стоим так втроём, сцепленные в единое целое на фоне светового шоу.

— Красиво, — завороженно шепчет Мия, уставившись вверх.

— Да, — соглашается Мир, но его взгляд прикован не к небу. Он смотрит на мой профиль, на отблески разноцветных вспышек в моих глазах, на улыбку, что не сходит с моих губ. — Очень красиво.

И в словах нет двусмысленности. Мирослав говорит о нас, о нашем Новом годе, который начался именно так, как и должно начинаться что-то по-настоящему важное, в безопасном тепле дома, под восторженный смех ребёнка и с тихой, непоколебимой уверенностью в объятиях мужчины, который выбрал тебя своей семьёй.

В гостиной, освещенной теперь только огнями ёлки и уцелевшими свечами, воцаряется приятная, уставшая от восторга тишина. Мия, наконец утомившись от прыжков, устраивается на ковре под ёлкой, будто в самом сердце волшебного леса. Она обнимает колени и смотрит на нас сияющими глазами.

— Теперь подарки! — объявляет она, и в голосе снова появляются нотки торжествующего ожидания.

Мир поднимается с дивана, подходит к шкафу и вытаскивает оттуда, заранее нами убранные, несколько аккуратно упакованных коробок. Одна огромная, плоская, в серебристой бумаге с голубыми бантами. Другая поменьше, изящная, в золотистой упаковке. И ещё одна тонкая, в виде большой папки из тёмно-синей матовой кожи.

— Кому вручать почетную миссию открытия? — спрашивает Мир.

— Хозяйке праздника, — улыбаюсь я, кивая на Мию.

Малышка вскакивает, подбегает и с благоговением встает возле самой большой коробки. Она слишком тяжела для неё.

— Это… это мне? — шепчет Мия.

— Откроешь — узнаешь, — с лёгкой усмешкой говорит Мир.

Она срывает упаковку с почти священным трепетом. В коробке оказывается фасад настоящего кукольного домика. Не пластикового, а деревянного, в два этажа, с резными окнами, крошечным балкончиком и даже миниатюрной черепицей на крыше.

Мия замирает с открытым ртом. Потом издает тонкий, восторженный писк, от которого закладывает уши.

— Папа! Это… это дом! Спасибо! — Она наклоняется, заглядывая в крошечные комнатки, где уже расставлена микроскопическая мебель. — Здесь можно жить моим куклам! Смотри, Настя, тут даже кроватка есть!

Мия оборачивается и вдруг смущённо умолкает, будто вспомнив что-то. Потом бежит к ёлке и из-под самых нижних ветвей, густо усыпанных мишурой, вытягивает маленький, плоский конверт из простой белой бумаги, перевязанный ленточкой, явно её собственного производства.

— Это… это тебе, — говорит она мне, протягивая подарок и пряча взгляд. — Я сама сделала.

Я осторожно развязываю ленточку, открываю конверт. Внутри лежит не рисунок, а… картонный лист. На нем аккуратно, пусть и корявым детским почерком, написано: «КЛЮЧ ОТ НАШЕГО ДОМА». А под надписью — приклеенный на супер клей, сделанный из картона ее ручками, ключ. Рядом с ним нарисована маленькая звездочка и подпись: «МИЯ».

У меня перехватывает дыхание, а к глазам подкатывают слезы. Это не просто подарок, это вручение символического ключа от ее мира.

— Мия… — произношу я, а голос дрожит. Опускаюсь перед ней на колени и крепко-крепко обнимаю. — Это самый драгоценный ключ на свете. Я буду хранить его как самое большое сокровище.

Мия счастливо прижимается ко мне, а потом выскальзывает из объятий и указывает на золотистую коробку.

— А это папе от тебя! Дай-дай!

Встаю, беру коробку и вручаю Миру. Он принимает её с лёгким, любопытным прищуром.

— Интригуешь, Снегурочка, — замечает он, срывая бумагу.

Внутри в глубокой бархатной шкатулке, лежит не картина, а карта звёздного неба. На темно-синем, почти черном фоне тончайшими серебряными линиями нанесены созвездия. Внизу алым цветом выведена дата — день рождения Мии. И рядом, каллиграфическим почерком, надпись: «В день, когда зажглась самая яркая звезда».

Мир замирает. Он долго молча смотрит на карту, его пальцы осторожно проводят по гладкой поверхности, по дате. Потом он поднимает на меня взгляд… взгляд человека, которому подарили не вещь, а память в самом возвышенном ее воплощении. Память о самом важном дне его жизни.

— Спасибо, — говорит Мирослав наконец. Он наклоняется ко мне и целует в лоб. — Это… самый лучший подарок.

Мия тем временем уже вертит в руках тонкую кожаную папку.

— Пап, а это что? Тоже тебе?

— Нет, рыбка, — отвечает Мир, отрываясь от меня, беря папку. Его выражение лица меняется, деловая сосредоточенность, которую я видела в его кабинете, возвращается, но теперь в ней сквозит озорная, почти мальчишеская искра. — Это юридический документ. Очень важный. — Он протягивает папку мне. — Для тебя, Анастасия Сергеевна.

Я беру её, ощущая под пальцами прохладную кожу. Внутри на плотной бумаге с водяными знаками, напечатан официальный, сухой текст, полный «Настоящим Договором», «Сторонами» и «Приложениями». Но содержание…

'ДОГОВОР БЕССРОЧНОЙ И БЕЗВОЗМЕЗДНОЙ АРЕНДЫ С ПРАВОМ ВЫКУПА.

Арендодатель: Савельев Мирослав Вячеславович.

Арендатор: Алёхина Анастасия Сергеевна.

Предмет договора: Сердце Арендодателя. Со всеми его изъянами, шрамами, оборонительными редутами и стратегическими запасами нежности.

Обязанности Арендатора:

1.1. Осуществлять ежедневный мониторинг состояния Предмета договора (путем взглядов, прикосновений, поцелуев).

1.2. Обеспечивать Предмету договора регулярную нагрузку в виде положительных эмоций.

1.3. Не допускать действий, ведущих к коррозии (ревности без повода), перегрузкам (излишней опеке) или простою (скуке) Предмета договора.

1.4. Совместно с Арендодателем осуществлять техническое обслуживание смежных активов: дочери Арендодателя, Мии Савельевой.

Право выкупа: возникает у Арендатора автоматически после подписания. Выкупная цена — взаимное сердце Арендатора.

Договор вступает в силу с момента его подписания сторонами и продлевается автоматически каждое утро, при условии наличия у Арендатора намерения проснуться рядом…'

Я читаю, и смех, и слёзы, и невероятная, всесокрушающая нежность борются во мне. Это так на него похоже! Обернуть самое сокровенное чувство в броню юридических формулировок, но сделать это так, чтобы каждая строчка кричала о любви.

— Ты… сумасшедший, — выдыхаю я, глядя на него сквозь навернувшиеся на глаза слезы. — Самый настоящий.

— Просто предусмотрел все риски, — парирует Мир, но его глаза светятся. Он достаёт из внутреннего кармана папки массивную, стальную ручку. — Готова подписать? Или требуются правки?

Я молча беру ручку, хотя вся дрожу, когда вывожу свое имя под строкой «Арендатор». Он подписывается рядом уверенным росчерком. Мия, наблюдающая за этим с огромными глазами, хлопает в ладоши.

— Ура! — кричит она, не совсем понимая суть, но чувствуя значимость момента.

Мир забирает один экземпляр договора, второй оставляет мне. Потом обнимает нас обеих, меня и пристроившуюся между нами Мию.

— Контракт подписан, — говорит Мирослав тихо, и его губы касаются моей щеки. — Объекты переданы.

Он делает небольшую паузу, и в тишине гостиной, нарушаемой лишь потрескиванием свечей, голос звучит ещё глубже, ещё весомее.

— Теперь всё по закону, — добавляет Мир, и в уголках его глаз собираются лучики редкой, сокровенной улыбки. — Нашего с тобой.