Соседка снизу. Подарок на новый год

18 глава

— У нас есть несколько часов, чтобы съездить в магазин. Звонила мама, попросила забрать Мию часов в семь, — произносит Мир, обнимая меня сзади. Тёплые, сильные руки обвивают мою талию, прижимая к себе так, будто боясь, что я растворюсь.

Я выключаю воду в раковине, и звук падающих капель сменяется гулкой, уютной тишиной. Вытираю руки полотенцем, движения медленные, почти ленивые, будто всё ещё плыву в тёплых остатках его близости. Мирослав кладёт голову мне на плечо, щека слегка шершавая от небритости, и смотрит на нас в отражении зеркала. Взгляд тихий, внимательно изучает: его тёмные волосы, мои светлые, его широкие плечи, закрывающие меня сзади, мои руки, всё ещё влажные от воды. В его глазах сейчас плещется что-то уязвимое, гордое, но беззащитное.

Тоже смотрю и понимаю, мы выглядим не просто «вместе». Мы выглядим гармонично. Как две части одного целого, которые, наконец, сложились, несмотря на все трещины, шероховатости и нелепые обстоятельства. Его твёрдая, уверенная поза и моя, всё ещё слегка напряженная, но уже не сопротивляющаяся. Это зрелище обжигает и успокаивает одновременно.

— Тогда нужно собраться, — говорю я.

Мир не сразу отпускает. Он прижимается губами к моей шее быстро, почти нежно и по спине пробегают мурашки.

— Соберёмся, — соглашается он, и в тоне слышится та же теплая, вальяжная убежденность, что и в объятиях. — Но у нас ещё полдня.

И в этих словах, весь он. Человек, привыкший контролировать время, графики и дедлайны, но сейчас сознательно отодвигающий весь этот мир ради нас.

Стеклянные двери супермаркета с шипением раздвигаются, впуская нас в царство предновогоднего ажиотажа. Воздух густо пропах мандаринами и человеческой усталостью. Я судорожно сжимаю список.

— Стратегический запас для праздника, — произносит Мир, с видом полководца беря под контроль тележку. Второй рукой тут же находит мою, будто так и должно быть.

Мы пробираемся сквозь толпу к рыбному отделу. Мир ведёт тележку уверенно, огибая семьи с кричащими детьми и задумчивых мужчин перед винными полками.

— Сельдь, — объявляю я, останавливаясь перед витриной. Глаза разбегаются. — Филе в масле, кусочки в рассоле, целая в пластике…

— Тактическая задача, — Мир подхватывает мою неуверенность, подходя ближе. — Критерии выбора: соотношение цена-качество, отсутствие костей, оптимальный уровень солёности.

Я смотрю на его серьёзное лицо и не могу сдержать улыбку:

— Ты сейчас как будто смету составляешь, а не селёдку выбираешь.

— Принцип тот же, — уголки его губ тянутся вверх. — Минимизация рисков, максимизация результата. Вот эта, — Мирослав берет банку среднего ценового сегмента. — Бренд проверенный. Одобряете?

— Одобряю, командир, — киваю я, и он, довольный, кладёт банку в тележку. Его пальцы снова находят мои, и мы движемся дальше — к мясному отделу.

Здесь Мир преображается, «Волшебные котлеты», дело священное. Он заводит разговор с мясником, обсуждая жирность фарша так, будто это критически важный параметр бетона для несущих стен.

— Немного свинины к говядине, — объясняет Мирослав мне, пока взвешивают фарш. — Для сочности.

— Секрет семейного рецепта? — спрашиваю я.

— Секрет в том, чтобы не экономить на качестве сырья, — он смотрит на меня, и в его глазах мелькает что-то теплое, не деловое. — Как и во всём остальном.

Пока мы стоим в небольшой очереди, я перечитываю список. Взгляд скользит по пунктам, но мысли где-то далеко. Рядом с Мирославом мир становится… проще. Не в смысле примитивнее, а в смысле упорядоченнее. Каждая проблема имеет решение. Даже выбор свёклы для салата.

— О чём задумалась? — голос выводит меня из размышлений, когда мы движемся к овощам.

— О свекле, — отвечаю честно. — Думаю, брать крупную или несколько мелких.

— Крупную, — он говорит без колебаний, беря в руку увесистый корнеплод.

Смотрю, как его сильные пальцы оценивают плотность свёклы, как он тщательно осматривает кожицу. И в этот момент понимаю вот оно. Это странное, новое чувство, которое я не могу назвать иначе как безопасность.

Не та удушающая опека, от которой хочется сбежать, а именно безопасность. Как будто я, наконец, нашла ту скалу, о которую можно опереться спиной, зная, что она не подведёт. Что с этой позиции можно спокойно смотреть на мир, на хаос, неопределенность, на новогодние очереди и не чувствовать, что вот-вот сорвешься.

Мир кладет свёклу в пакет, потом морковь, картофель, всё методично, без суеты. Его движения экономичны и точны, а я наблюдаю, и мне хочется просто стоять и смотреть. Не контролировать, не проверять, не волноваться. Просто быть рядом.

— Лавровый лист у тебя есть? — спрашиваю я, когда мы направляемся к кассам, после того, как прошлись по всему списку.

— Есть, — отвечает Мир.

Киваю и молча следую за ним, и в голове крутится одна мысль: как же спокойно. Как удивительно спокойно. Со всеми своими страхами, сомнениями, с ипотекой и затопленной квартирой я чувствую себя на твердой земле. Потому что Мир не обещает, что всё будет легко, он просто берёт и делает. Делает наш ужин, наш праздник, нашу… общую жизнь. Пока что из нескольких салатов и котлет. Но ведь все большое начинается с малого.

— Всё? — спрашивает Мирослав, и в этом слове слышится не просто вопрос о покупках.

— Всё, — отвечаю я, и мои пальцы сжимают его ладонь в ответ.

Продукты ложатся на движущуюся ленту с мягким стуком, выстраиваясь в причудливую смету нашего праздника. И это не пугает, это наполняет тихим, уверенным теплом. Процесс уже запущен, и я больше не наблюдатель, я участник. Я согласна на это «начало», на все, что за ними последует.

Кассирша проводит сканером, и я смотрю, как на табло растет сумма. Не просто цифра, такое ощущение, будто мы инвестируем. Но так и есть, мы инвестируем в наш первый общий Новый год.

— Всё только начинается, — тихо говорю я, больше для себя, глядя на пакеты. И в этой фразе мое окончательное «да». Да этому хаосу, да этим его тёплым рукам, держащим меня, да всему, что будет завтра и послезавтра.

Мир, который только что передал банковскую карту, слышит, но не поворачивается. Краешком глаза я вижу, как уголок его губ чуть дрогнул.

Мы выходим на мороз, и белый пар вырывается изо рта облачками. Подходим к машине, Мир сразу начинает грузить пакеты в багажник. Я стою, кутаясь в шарф, и смотрю на его спину, на то, как тёмная ткань куртки натягивается на широких плечах.

Эта спина, эти руки они теперь часть моего ландшафта. И я добровольно отдаю этому ландшафту своё будущее, потому что там, за широкой спиной Мира, я впервые за долгое время вижу не туман неизвестности, а конкретные, пусть и сложные, очертания завтрашнего дня с ним, со мной и с Мией.

— Заедем в детский магазин? — спрашиваю, когда Мир захлопывает дверцу. Голос звучит немного неуверенно, будто я нарушаю какой-то негласный план. — Хочу купить подарок Мии.

Не «от тёти Насти». От себя. От человека, который хочет занять в ее жизни свое, особое, не материнское, но очень важное место. И это уже не страх, а осознанное решение, любить этого ребенка, потому что она часть Мира.

Мирослав выпрямляется и смотрит на меня. На морозе его глаза кажутся еще ярче, пронзительнее, но он не отвечает сразу, изучая моё лицо, будто ищет скрытый подтекст.

— Я уже купил, — говорит Мир наконец. — Можем подарить от нас двоих.

Качаю головой, и светлые пряди выбиваются из-под шапки.

— Нет. Я понимаю. Но… нет. — Делаю шаг к нему, пространство между нами наполняется морозной дымкой. — Хочу выбрать сама, что-то, что будет только от меня. Чтобы Мия знала, что я не просто «папина подруга», а… — я запинаюсь, подбирая слова.

…а тот взрослый, который выбирает быть рядом. Всегда. Который не займёт место её мамы, эту пустоту в её жизни я не могу и не хочу заполнить. Но я могу построить рядом свой дом, свою любовь, свою верность. И подарить ей кусочек этого дома, чтобы она знала: мое сердце открыто для неё.

— А человек, который пришёл в её жизнь всерьёз, — заканчивает Мир за меня. Его взгляд смягчается, в нём появляется понимание, глубже, чем я ожидала. Он видит не каприз, а желание порадовать, желание вписаться, но на своих условиях, заложить свой кирпичик в фундамент. — Хорошо, — произносит Мир, и это уважение к моему «нет». — Тогда заедем.

Мирослав обходит машину, чтобы открыть мне дверь, но на полпути останавливается и возвращается. Он подходит так близко, что я чувствую исходящее от него тепло сквозь холодный воздух. Мир не говорит ни слова, а просто наклоняется, и его губы, холодные снаружи и теплые внутри, на мгновение касаются моих. Поцелуй мимолетный, почти невесомый, но в нём целый спектр: «Я тебя слышу», «Я тебя понимаю», «Я с тобой».

Затем Мир отстраняется, и в его глазах играет чуть хитрая искорка.

— Но предупреждаю, её список к Деду Морозу содержит семь пунктов, пять из которых физически невозможны.

— Справимся, — смеюсь я.

Мир открывает дверь, я сажусь в салон, пока он обходит машину, понимаю, что это не просто остановка по пути. Это ещё один шаг от совместного списка продуктов к совместному выбору подарка, от «нас» на кухне к «нам» в мире.