Спаси меня, папа-доктор

Глава 10

Евгений.

Оплачиваю картой проживание Исаевой Екатерины Евгеньевны в отдельной палате и с сиделкой-нянечкой на неделю.

— Женя, может быть, мне можно остаться? — Екатерина Тимофеевна вроде и понимает, что ребенку надо остаться в больнице, но не может отпустить ребенка от себя.

С опекой и полицией мы разобрались. Их вполне устроило, что ребенка можно оставить здесь, и самое важное, что не надо устраивать гладиаторские бои с бабушкой этого самого ребенка. Они быстро оформили документы и распрощались с нами, получив от Михайлова все необходимые подписи.

— Нет, Екатерина Тимофеевна, Катю никто не обидит, я сам присмотрю за этим. Уж поверьте, — я прошу отдать мне ребенка, и женщина неохотно, но оставляет мне девочку. Ребенок перекочевывает ко мне на руки, и я прижимаю малышку к себе. — Я хотел еще у вас спросить.

— Да? — женщина грустно смотрит на ребенка, который устало положил мне голову на плечо.

— Я бы хотел взглянуть на медкарту Кати, — хочу знать все, чем она болела от рождения.

— А карта была у Лизы с собой, — Екатерина Тимофеевна растерялась. — Она же и везла Катюшу в город, чтобы показать врачам. Они к неврологу ездят и курсы какой-то реабилитации проходят. Я особо не знаю, если честно.

— Лизу привезли только с маленькой сумочкой, а там были только документы. Что ж, жаль, если карта потерялась. Но ничего страшного, не переживайте, — успокаиваю я женщину.

— Я сейчас поеду на место аварии и поищу сумку Лизы, — Екатерина Тимофеевна настроена решительно.

— Хорошо, — киваю и собираюсь отнести ребенка в детское отделение.

— Женя, — окликает меня женщина, — как закончится операция, пожалуйста, скажи, что с Лизой, — в голосе Екатерины Тимофеевны столько боли, что у меня возник спазм в горле.

— Я позвоню, — киваю и прощаюсь. Женщина уходит, не оборачиваясь, а мы с Михайловым идем в его отделение.

— Итак, ты готов мне рассказать, что это все сейчас было? Кто эта женщина, что так по-свойски тебя называет Женей? И самое важное, кто такая Лиза и эта маленькая Катя с отчеством Евгеньевна? — Всеволод Анатольевич, кажется, все сложил и понял, но хочет услышать рассказ от первого лица.

— Мне кажется, ты и так все понял, — я криво усмехаюсь.

— Ну, пока девочку осматривают и переодевают, у тебя есть время мне поведать все, — настаивает мужчина.

— Все очень просто. Лиза — моя бывшая жена. Это была ее тетя. Сестра отца. А это моя дочь, — и я киваю на малышку, которую няня переодевала. Она готовила ванночку для ребенка, чтобы ее искупать, и потому включила обогрев в палате на максимум.

— Очень интересно, но ничего не понятно. А настаивать будет уже слишком нагло с моей стороны, — качает головой заведующий детским отделением.

— Сева, что рассказывать? Как жена ушла беременная? Или как она решила развестись через приложение, прислав уведомление? Ты понимаешь, она даже не захотела, чтобы и в документах я фигурировал как отец, — чувствую, что выплескиваю на коллегу свои личные переживания, которые до этого момента держал где-то слишком глубоко в себе.

— Жень, может, пройдем ко мне и поговорим по душам? — предлагает мужчина, а я отрицательно мотаю головой.

— Сейчас не время, — не соглашаюсь. — Операция уже больше трех часов идет, — смотрю на часы, автоматически отсчитывая время начала операции.

— Я позабочусь о ребенке. Но скажи мне, ты реально заметил в ее поведении отклонение от нормы или это было специально для опеки с полицией сказано? — Михайлов больше не настаивает на откровениях.

— Я не уверен, но мне показалось немного странным, что ребенок все время спит. Я забрал ее из приемного покоя, она уснула, пока я нес ее к кабинету. Потом в кабинете от криков проснулась, но затем опять резко уснула. И вот сейчас посмотри на нее, она вялая и видно, что хочет спать, — и кивнул на ребенка, который сидел и клевал носом.

— Да, странно, — кивает Всеволод Анатольевич. — Сейчас пригоню всех, кто на смене, пусть ее осмотрят как следует. На сотрясение не похоже, как бы здесь не оказалось что-то похуже.

— Надеюсь, мы ошибаемся, — я киваю.

— Только одна проблема, — Всеволод Анатольевич хмурится. — Ты по документам никто, мама на операционном столе. У бабушки, я так понял, доверенности нет, — перечислил всех родственников мужчина.

— Все верно, — я киваю.

— Если возникнет резкая необходимость в медицинском вмешательстве, кто подпишет документы? — все же Всеволод Анатольевич — заведующий отделением, и решать кое-какие бюрократические моменты — это его работа.

— В том то и дело, что это большая, большая проблема, — я понимаю, о чем говорит Всеволод Анатольевич. Сам порой бываю в таких ситуациях.

— Тогда тебе надо решить этот вопрос, дружище, и как можно быстрее, — говорит Всеволод, как раз в тот момент у меня раздался телефонный звонок.

— Да, — звонит постовая медсестра.

— Евгений Александрович, Афанасьев вернулся с операции, — сообщает мне девушка.

— Я сейчас приду, — вижу вопросительный взгляд Михайлова. Нажимаю отбой и бросаю взгляд на ребенка.

— Операция завершилась, я пойду поговорю с Афанасьевым.

— Он ее оперировал? — коллега словно понимает все, что я сейчас чувствую.

— Да, — киваю и направляюсь на выход из палаты.

— Жаль, Родион Петрович ушел, — слышу вслед. Я полностью согласен. Жаль, что Родион Петрович не оперирует сейчас.