Спаси меня, папа-доктор

Глава 17

Прихожу в себя снова под писк приборов. Мне кажется, именно этот раздражающий звук и заставляет меня открыть тяжелые веки. В голове пульсирует мысль: «я не позволю отдать Катю в детский дом».

Мое пробуждение никто не заметил. Лежу и смотрю в потолок. Сил, чтобы позвать кого-то, нет, а делать, как в прошлый раз, чтобы снова потерять сознание, я не хочу.

Почему-то вспомнилось, как я морально принимала факт моей беременности. После предательства мужа я оказалась разбитой и опустошенной. Тяжело было вставать, тяжело было думать, только слезы лились ручьями и никак не прекращались. Казалось, что я не выплыву, не смогу принять действительность. Мечты, что были, рухнули в один момент, и тысячи мелких осколков впились в душу и разум. Я честно не знала, где взять силы, чтобы дальше жить. Силы мне дала дочь. Она наполнила мою жизнь смыслом. Беременность заставила меня взглянуть на свою жизнь под другим углом. Заставила осознать, что вскоре я буду нести ответственность не только за себя, а еще за одного маленького человечка. Этот человечек рос во мне и каждую минуту напоминал, что мне нельзя раскисать. Не уверена, что пережила бы этот разрыв, оставшись в своем уме, если бы не Катюша. После того как меня выгнала из дома моя же собственная мать, я не ждала особой помощи ни от кого. Тетя помогла и поддержала, но толчок к движению вперед дала моя малышка. Моя девочка заставила меня улыбаться и двигаться, как бы ни было тяжело, я не имела права сдаваться. Пришлось закрыть сердце на замок. Постепенно мне перестали сниться Женя и тот день, который разделил мою жизнь на «до» и «после». Порой, конечно, меня посещали мысли о том, каким бы отцом для нашей дочери стал бы мой бывший муж. Как он нянчился бы с ней, носил на руках и говорил, какое она чудо. Но я старалась отгонять эти видения от себя. Мне было больно, что моя Катюша лишена этого всего, а другой ребенок называет его папой. Мой муж целует другого малыша перед сном и обнимает, когда ему страшно или больно. Боже, как же я в тот момент его ненавидела! За то, что он разрушил все и лишил нашу дочь этого будущего. Он лишил ее себя и своей любви. Эта мысль впилась занозой, назойливо притягивая фокус на себя. И тогда я дала себе обещание, что буду любить ее за двоих. Я не позволю, чтобы она была обделена чем-то. Я работала день и ночь, брала подработки, чтобы поскорее забрать дочь к себе. Было тяжело физически, но хуже было морально, ведь я понимала, что моя дочь взрослеет без меня, что я пропускаю самые первые и важные ее шажочки. Мне оставалось только сцепить зубы и идти к намеченной цели.

Из размышлений меня вывел голос, который до боли показался мне знакомым. Неужели у меня галлюцинации от препаратов и лекарств? Я пыталась прислушаться, даже, кажется, дышать перестала. Но слов так и не смогла разобрать.

Зажмуриваюсь снова, чтобы избавиться от наваждения, но оно не проходит. А может, это все на самом деле? Он же врач. Что удивительного, что я могу его встретить здесь, вот так? Окидываю себя взглядом, насколько позволяет угол обзора. Да, если это Женя, то даже здесь меня ждет разочарование. Я-то представляла нашу встречу иначе. Что-то вроде кадра из «Москва слезам не верит», где мы много лет спустя встретимся и он будет с восхищением смотреть на другую меня. Взрослую, успешную и независимую. Независимую в любых сферах, свободную и финансово, и морально. Он будет искать встречи с дочерью, которая его никогда не знала и теперь уже и не нуждается в его любви и внимании. Впрочем, как и я.

Смотрю на дверь в палату и вижу, как входит он. Женя ни капли не изменился. Хотя нет, изменился. Возмужал и стал еще привлекательнее. Чувствую, как в горле мешает дышать откуда-то взявшийся ком, а по щеке скатывается слезинка.

Хочется сказать что-то язвительное, резкое, но не могу. Мужчина неотрывно смотрит на меня, и на долю секунды мне показалось, что и он не может ничего сказать, так сильны эмоции.

Он берет стул и молча садится ко мне. Молча берет мою руку и, поцеловав, прижимается к ней лбом, а я чувствую, что он плачет. Беззвучно, но плачет.

Где же ты был раньше, когда я так в тебе нуждалась? Когда рыдала в подушку, стараясь заглушить звуки душевной боли, что рвались наружу. Где ты был? Зачем сейчас эти слезы? Эти тоска и одиночество во взгляде? У меня тоже по щекам катятся крупные слезы, а я упрямо моргаю, чтобы они закончились.

Я не знаю, сколько мы так просидели, когда в палату вошла медсестра и начала проверять приборы. Заметив, что я пришла в себя, она что-то отрывисто сказала Жене и убежала, а мы снова остались вдвоем. Мы так и продолжали молча смотреть друг на друга, словно разговаривали взглядами.

— Вы должны были поставить меня в известность, что моя пациентка пришла с себя! — в палату врывается мужчина в белом халате. Я только сейчас обратила внимание, что на Жене не белый халат, а темно-синий медицинский костюм. Мелочь, которая не говорит ни о чем, но я так сосредоточилась на его лице, что даже не обратила внимания на его одежду.

— Впрочем, как и вы, — усмехается бывший муж, глядя на мужчину в упор. Между ними явно не дружески-приятельские отношения.

— О чем вы? — ворвавшийся врач бросает на меня сканирующий взгляд.

— О том, что, когда я вошел, ваша пациентка была в сознании, — объясняет Женя. — Откуда мне знать, что вы не в курсе этого факта?

— Ясно, — мужчина в белом халате недовольно поджимает губы. — Сейчас я бы хотел осмотреть пациентку, — и мужчина недовольно скривился. — Отчет, естественно, предоставлю вам по завершении.

— Лиза, я еще вернусь, — Женя поворачивается ко мне и пристально смотрит. — Нам надо поговорить.

Его слова не сулили мне ничего хорошего. Я запаниковала, и у меня участился пульс, о чем незамедлительно противным писком сообщил подключенный ко мне аппарат.

— Евгений Александрович, — вкрадчиво произносит его коллега. Мой бывший муж, бросив на него недовольный взгляд, разворачивается и выходит. А я с некоторым облегчение выдыхаю.