Свёкор. Исцеление страстью

Глава 12

Спустя неделю

Проходит неделя. Целая неделя в новом ритме, в новой жизни. Стою у доски в кабинете французского, прощайся со своим любим 6 «Б» на выходные.

— Alors, pour aujourd'hui, c'est tout! — объявляю я, хлопая в ладоши. — N'oubliez pas vos devoirs! Bon week-end!

Итак, на сегодня всё! Не забывайте про домашнее задание! Хороших выходных!

Класс с шумом и гомоном срывается с мест. Кто-то бежит к двери, кто-то копается в рюкзаке.

— Ева Александровна, вы сегодня такая красивая. Просто светитесь, — кричит мне через весь класс рыжий Антошка и искренне по-детски улыбается.

— Спасибо, — улыбаюсь я в ответ.

— До свидания! — машет мне рукой и выскальзывает в коридор.

Вот и последний ученик скрылся за дверью, оставив меня в наступившей тишине. Я поворачиваюсь к окну. Тёплый солнечный луч падает на мой учительский стол, заливая светом стопки непроверенных тетрадей. Я подхожу, опускаюсь на стул, протягиваю руку и подставляю ладонь под это почти осязаемое золото. Глаза сами прикрываются. Тишина. Покой. За эту неделю я почти забыла, каково это — просто сидеть, чувствовать солнечное тепло на коже и не чувствовать тяжелого камня тревоги на душе. Только легкая усталость после уроков и приятное ожидание встречи с...

Вдох. Выдох.

И тут дверь в кабинет с легким скрипом открывается.

Открываю глаза... и замираю. На пороге стоит Всеволод. В дорогом темно-сером костюме, без галстука, рубашка расстегнута на две пуговицы, обнажая загорелую кожу шеи. В его сильных руках — огромный, пышный букет белых роз. Безупречных, как первый снег.

— Сева? — вырывается у меня удивленный шепот. Я подскакиваю на ногах, столкнув со стола пару тетрадок. Сердце забавно и радостно застучало в груди. — Что ты здесь делаешь? Я думала мы встретимся у больницы.

Он медленно проходит через весь класс, его твердые шаги глухо отдаются по старому паркету. Его взгляд — тот самый, тяжелый, пронизывающий, — скользит по мне, по солнечному пятну на столе, по плакату со спряжениями неправильных глаголов. На его губах играет та самая, чуть насмешливая, невероятно сексуальная улыбка.

— Забираю свою девочку с работы, — говорит он просто, останавливаясь прямо передо мной. Он протягивает букет. — Белые. В знак новой жизни. Начала.

Я беру розы, тону в их свежем, прохладном аромате, и поднимаю на него сияющие глаза.

— Спасибо, — шепчу я. — Они невероятны.

Он не отвечает. Вместо этого его руки обнимают меня за талию, притягивая так близко, что лепестки роз приминаются, между нами, испуская еще более густой, пьянящий запах. Его губы находят мои. Это не стремительный, жадный поцелуй, каким он бывает ночью. Он нежный, долгий, сладкий. Я отвечаю ему, забыв о всем на свете, о школе, о непроверенных тетрадках, о прошлом. Есть только он, его твердые губы, его шершавые ладони на моей спине и головокружительный запах белых роз.

— Готова поехать за мамой? — спрашивает он, проводя большим пальцем по моей щеке.

— Да, — киваю я, еще не до конца придя в себя после его сладкого поцелуя.

Крепко прижимаю к себе букет, подхватываю сумочку и выхожу с Севой из кабинета, крепко сжимая его руку. Мы идем по школьному коридору, и его присутствие кажется таким... нереальным здесь, в моем старом, привычном мире. Этот мощный, дикий зверь в логове строгих правил, скучных линеек и детского смеха. Он приоткрывает передо мной дверь своего внедорожника, я заскакиваю внутрь, и знакомый запах кожи и его парфюма обволакивает меня, как безопасное одеяло, отделяя от всех тревог.

Он садится за руль, заводит двигатель и трогается. Я пристегиваюсь и откидываюсь на подголовник, глядя в окно на мелькающие мимо школы дома. Мысли сами собой уносятся на неделю назад.

Неделя. Всего семь дней. А кажется, что прожита целая жизнь.

Мама в больнице... Под полным контролем лучших врачей. Её состояние улучшалось с каждым днем. Всеволод не просто нашел клинику — он купил для неё покой и здоровье.

А потом был переезд. Он привез меня в дом, наш с Артемом, в тот самый день, после перевода мамы из реанимации в обычную палату. Я боялась, что Артем будет там, устроит сцену. Но дома было пусто. Призрачно пусто. Ни его дурацких кроссовок у двери, ни запаха его одеколона. Мы просто собрали все мои вещи, немногочисленные книги, старые фотографии с мамой. Закинули чемоданы и сумки в багажник и уехали.

Мне показалось странным, что в доме не было никаких следов моего бывшего мужа. Никаких следов нашего брака. Как будто его и не было.

И он сам... Артем. Исчез. Не звонил, не писал. Ни одной угрозы, ни одного хамского сообщения. Тишина. Но вчера пришло официальное уведомление на Госуслугах. Он подал на развод. Без объяснений, без претензий. Я, не раздумывая, нажала кнопку «Согласна». Через месяц нам нужно будет явиться в ЗАГС для официально расторжения брака.

Я прекрасно понимала, кто стоял за этой его внезапной покладистостью. Всеволод. Он просто надавил. Причем так, что его ветреный сынок не посмел даже пискнуть.

Жалко ли мне его? Ловлю себя на этом вопросе, глядя на убегающие за окном деревья. Нет. Честно? Нет. Год вместе... Это ведь такой маленький срок. Год лжи, год притворства. Я сейчас, оглядываясь назад, даже не могу понять, любила ли я его вообще, или мне просто так хотелось верить в эту сказку, что я закрывала глаза на все тревожные звоночки. Нет, он не тот человек, по которому стоит горевать. Он предал. Унизил. И выбросил, как ненужную вещь. А потом просто струсил и сбежал, когда появилась реальная сила.

— О чем задумалась, девочка моя? — его низкий голос вырывает меня из размышлений.

Я поворачиваюсь к нему, встречаю его быстрый, оценивающий взгляд.

— Ни о чем важном, — улыбаюсь я.

Он накрывает своей ладонью мою руку, лежащую на коленях. И этого простого прикосновения достаточно, чтобы все темные мысли развеялись.

Мы подъезжаем к клинике. Та же роскошь, тот же безупречный сервис. Нас сразу проводят в кабинет к лечащему врачу мамы, тому самому Антону.

— Нина Георгиевна — образцовая пациентка, — говорит он, сияя. — Состояние стабилизировано полностью. Коронарография показала сужения, но не критические. Провели стентирование. Все прошло идеально. При должной лекарственной поддержке и соблюдении рекомендаций — прогноз самый благоприятный. Обещаем долгую и полноценную жизнь.

У меня снова перехватывает дыхание от облегчения. Слезы наворачиваются на глаза.

— Спасибо вам, — говорю я, и голос дрожит. — Огромное спасибо.

— Да, Антон, буду тебе обязан, — кивает Всеволод, пожимая руку врачу.

Выходим в холл, и через пару минут из лифта выходит... моя мама. Но это не та бледная, испуганная женщина, которая неделю назад сползла на пол в своей квартире. Она идет уверенной походкой, волосы уложены, на щеках румянец, в глазах — огонек, которого я не видела у нее годами.

— Мамуль! — бросаюсь к ней, обнимаю так, что аж захватывает дух. Пахнет от нее парфюмом и... жизнью. Просто жизнью.

— Доченька, — она смеется, гладя меня по спине. — Ну что ты, как маленькая. Всё хорошо. Представляешь, какие здесь врачи? Говорят, я теперь, при моих-то годах, до ста доживу, как минимум.

Она сияет. И вдруг ее взгляд падает на Всеволода, который стоит чуть поодаль, наблюдая за нашей сценой с той самой, немного загадочной улыбкой.

— А это... — мама замолкает, рассматривая его с нескрываемым любопытством. — Дочка, а это кто?

Я открываю рот, чтобы что-то сказать, смущенно запинаясь. Но Всеволод опережает меня. Он делает два шага вперед, берет мамину руку с такой изысканной галантностью, будто она королева, и подносит ее к своим губам.

— Всеволод Аркадьевич, — говорит он, глядя ей прямо в глаза. — Будущий муж вашей дочери. Очень приятно, Нина Георгиевна.

Вокруг нас будто бы падает вакуум. Мама замирает с широко раскрытыми глазами, ее рука все еще лежит в его руке.

— Муж?! — выдыхает она, бледнея. — Ева! Ты что, с ума сошла? Ты же только от одного... а этот... Ты хоть подумала? Не пугай меня так, дочка!

— Мама, всё в порядке, — начинаю я, но Всеволод мягко, но властно перебивает.

— Нина Георгиевна, разрешите на минутку? — он жестом приглашает ее отойти в сторону.

Он бросает на меня взгляд, полный такой непоколебимой уверенности, что все мои тревоги растворяются. «Доверься мне», — словно говорят его глаза.

Я киваю и остаюсь стоять, наблюдая, как он уводит мою маму к огромному панорамному окну. Он что-то говорит ей, тихо, спокойно. Я не слышу слов, но вижу, как меняется выражение ее лица. Сначала она хмурится, скрещивает руки на груди, слушая его. Потом что-то переспрашивает. Потом... потом она вдруг смеется. Негромко, но искренне. И кивает. И вот они уже обнимаются, как старые друзья, и мама что-то оживленно ему рассказывает, размахивая руками.

Они возвращаются ко мне. Мама подходит вплотную, обнимает меня и шепчет на ухо так, чтобы только я слышала:

— Дочка, да ты молодец! Хорошего мужчину нашла. — Она отстраняется, смотрит на меня сияющими глазами и добавляет еще тише: — И внуков поскорее, а? Я теперь, с моим-то новым сердцем, за троих нянчить смогу!

Я хочу провалиться сквозь землю от стыда и счастья одновременно, чувствуя, как заливаются краской щеки.

Всеволод, тем временем, куда-то исчез и возвращается с еще одним букетом. На этот раз — из алых, пламенных роз. Он с легким поклоном вручает его маме.

— Нина Георгиевна, позвольте и вас поздравить с возвращением к жизни.

Мама берет розы, прижимает их к груди, и кажется, вот-вот расплачется от счастья.

Мы выходим из клиники, садимся в машину. Мама на заднем сиденье, без умолку болтает, рассказывая о врачах, о больнице.

Я откидываюсь на подголовник, смотрю в окно на вечерний город, залитый огнями. В сердце — непривычный, хрупкий, но такой желанный покой.

И тут его рука снова находит мою. Крепко сжимает. Тепло от его ладони растекается по всему телу, согревая изнутри.

Я поворачиваюсь к нему, встречаю его взгляд. В его темных глазах отражаются огни города и... мое собственное отражение. Маленькое, но четкое.

И я понимаю. По-настоящему понимаю. Всё. Всё плохое позади. Моя жизнь... она определенно, бесповоротно и по-настоящему налаживается.