Свидание вслепую с миллиардером

Глава 2

Первый рабочий день начался бодро. Меня расстреляли в снежки у входа в школу, я упала, поскользнувшись в попытке увернуться от снежкового залпа. Итог: порваны колготки, сбит нос у сапог и больно ударилась рукой и плечом о поручни на ступеньках крыльца. Но это еще полбеды. Я стала всеобщим посмешищем у большей части учащихся школы. Из двери выскочил престарелый охранник и разогнал всю честную компанию, а мне помог подняться и проводил к кабинету медсестры. Но так как надолго оставлять свой пост он не мог, то, постучав в дверь медкабинета, передал меня с рук на руки строгой медсестре.

— Новенькая? Из какого класса? Где твоя медкарта? — дама в очках на пол-лица смерила меня строгим взглядом. — Родители еще не принесли?

— Я не из класса, — от боли еле разговариваю. Хоть бы дала дух перевести, так нет же, вопросами засыпала.

— А че здесь шастаешь? — дама подбоченилась и уже намеревалась выгнать меня восвояси.

— Я ваш новый социальный педагог, — морщусь от боли и стягиваю с себя пуховик. — Вот же… — прикусила вовремя язык, так как хотела выругаться. Пуховик разорван на плече по шву. Но мне еще идти в нем домой. Выгляжу, словно меня собаки потаскали.

— Не шутишь? А звать как? — медсестра еще и не верит мне на слово, берет телефон и нагло меня фотографирует.

— Вы что делаете? — я ошалела от такой бесцеремонности. — Я не разрешала.

— А я и не спрашивала, — отмахнулась от меня медсестра, увлеченно переписываясь в телефоне. — Надо же! И правда, соцпедагог! Надежда Ивановна Строганова. А выглядишь как школьница.

— Спасибо за комплимент, — я выдавила кривую усмешку.

— Это не комплимент был, милочка, — наконец-то медсестра решила вспомнить, что она должна мне оказать первую помощь. Ну как помощь, так посмотреть разбитые коленки, покачать головой, предложить спиртовую салфетку. Оценить масштаб сбитых носов у сапог и порванного пуховика и сказать, что она сделала все что в ее силах. И на кой черт меня сюда притащил охранник? Благо урок уже начался, и я могу спокойно дойти по пустым коридорам к своему кабинету.

— Фотку удалите, — я сгребла в охапку свои вещи и направилась на выход.

— Да кому она нужна! — и дама демонстративно потыкала в телефон, показывая мне, что удаляет фотографию.

— И из удаленных, и из сообщения, кому вы ее там отправили, — перечислила я все места, куда могла улететь фотография. Хотя уверена, что получатель этого ужаса уже успел сохранить ее себе на телефон. Так что мой позор на учениках не завершится. Полагаю, я еще услышу кучу шуточек и от коллег.

— Удалила, — женщина скривила недовольную гримасу. — А вообще, послушай моего совета. Позвони Шалаеву-старшему и скажи, что это все его сынок подстроил.

— В смысле? — я аж развернулась от удивления.

— В коромысле, непонятливая ты моя! — женщина выпучила глаза, видимо, передразнивая мой удивленный взгляд. — Ну вот скока пуховичок стоит? Тысяч семь-восемь? А сапожки, смотрю, новые совсем, каблуки еще не стоптанные. Тоже не меньше десятки отдала, — женщина вмиг оценила стоимость моей одежды, отчего у меня челюсть отвалилась и я хватала ртом воздух как рыба, выброшенная на берег. — Он вам, не раздумывая, двадцатку кинет, чтоб пацана не дергать.

— Но постойте! — я даже головой встряхнула и, наверно, выглядела со стороны ужасно глупо. — Но я не видела Тимура Шалаева среди тех, кто бросался снежками.

— Ну и что, что не видели? — медсестра искренне рассмеялась. — Он столько уже натворил, что весь лимит доверия исчерпал. Папашка даже проверять не будет, как раньше по камерам. Вон, Александре Афанасьевне машину у дома гвоздем поцарапали. А она сказала, что Тимурка за то, что она ему пару влепила, и че? — женщина даже жестом показала, как некой Александре Афанасьевне провели гвоздем по машине. — Андрей Сергеевич просто отвалил ей сто тыщ на ремонт, а он обошелся в пятнадцать, — женщина многозначительно подняла брови вверх. — Восемьдесят пять на кармане, — медсестра сопровождала своего похлопыванием своего импровизированного кармана.

— Спасибо за информацию, — я развернулась и вышла из кабинета медсестры. Шла я в свой кабинет, как робот, не в состоянии переварить информацию. Это что же, они мальчишку во всех грехах выставляют виноватым, а потом еще и деньги тащат с его отца. Надо поговорить с этим Шалаемым-старшим.

Но пока я приводила свой внешний вид в порядок, пыл мой поугас. И чего я добьюсь? Я вывалю отцу малчишки, что его обирают. Он пойдет на разборки к директрисе, и меня выпрут из школы с волчьим билетом. А наш уездный город N*, как писали когда-то русские классики-литераторы, славится тем, что слухи расползаются в нем невероятно быстро. И не видать мне места даже уборщицы в тех еще пяти школах, что имеются в нашем городке. Да и отец шалопая явно не из последних денег всем все возмещает. Мама говорит, его только «миллиардером» на заводе и называют. Для меня это космическая сумма какая-то. Я и миллиона в глаза-то не видела, не говоря о том, чтобы пощупать. А тут целый миллиардер. Хотя целый или не очень, я узнавать не хотела. А вот с мальчиком познакомиться поближе решила. В связи с чем, приведя свой внешний вид в соответствующий порядок, который и не намекнет, что я валялась часом ранее у входа в школу в порванном пуховике, отправилась к кабинету директрисы, где на стенде висело общее расписание.

Рассмотрела расписание и даже его сфотографировала.

— Вы в порядке? Юлия Сергеевна вам помогла? — это охранник подошел ко мне. Похоже, ему скучно на посту, вот и затрагивает всех, чтобы переброситься хоть парой фраз.

— Юлия Сергеевна? — я непонимающе посмотрела на пожилого мужчину.

— Медсестра, — уточнил охранник. — Вы не познакомились?

— Да как-то к слову не пришлось, — я решила оставить между нами подробности нашего общения с ушлой медсестрой.

— А меня Герман Никифорович зовут, — представился мужчина.

— Надежда Ивановна, — в ответ назвалась.

— Я знаю, — посмеивается мужчина. — Что, первым делом за седьмой «Г» решили взяться?

— Да просто изучаю расписание, — вот же ушлый старикан, сразу приметил, какой столбец я фотографировала.

— Правильно, Шалаева надо держать под колпаком, — ворчит охранник. — Он даже где не был замечен, все равно оказывается, что руку приложил к пакости, — качает головой старик.

Вот же! И этот туда же!

— А что, кроме него никто ничего не вытворяет? — мне уже инстинктивно хочется защитить мальчишку.

— Вытворяет, конечно, — закивал охранник. — Вот у меня ключи от спортзала с поста пропали, — делится своим горем Герман Никифорович.

— Так по камерам посмотрите, — я кивнула на камеры, которые были натыканы везде.

— А не умею я, — признался в своей некомпетентности мужчина, понизив голос. Вот сменщик мой умеет, а я нет. А сменщик мой, Димка, только в понедельник заступит. Мы по неделе работаем, — рассказал мужчина грустно. — Ох и башковитый парень, хоть и молодой. Вас надо познакомить, — вдруг решил стать сводником Герман Никифорович, уже и позабыв про ключи от спортзала. Вот сто процентов, сам куда-то их сунул, но и здесь считает, что Шалаев виноват. А Димок с меня хватило. Спасибо, больше не надо.

— Я пойду, мне работать надо, — я решила ретироваться, пока мне еще кого в мужья не подсунули. Мне и одной хорошо. Хотя почему одной? У меня мама есть.

Вернувшись к себе, я решила поднять всю картотеку по ученикам, что вела моя предшественница. Посмотреть, с кем проводились беседы. Какие ученики на контроле. Может быть, информация по детям передавались в полицию или другие органы. В общем, решила выбросить из головы всех Шалаевых: и старых, и младых, и заняться своей непосредственной работой. Выяснилось, что не один Тимур наводил смуту в школе. Остальные просто были не такие заметные и яркие личности и потому меркли на его фоне. А еще после беседы с первым же мальчишкой я поняла одну такую вещь. Шалаевыми прикрываются не только учителя, но и ученики. Мне с порога заявили, что я докапываюсь до бедных, потому что кишка тонка открыть рот на Шалаева-младшего, потому что он богатый. И мне этот самый рот быстро деньгами заткнут. Вот так вот, не узнав еще, в чем дело, мне такое вот заявили. А на вопрос, какое отношение имеет Шалаев, хоть старший, хоть младший, к разбитому окну в туалете, парень сник и начал шмыгать носом и просить, чтоб не вызывали мать. А то она на работе отпрашивается, и ее уже за это штрафуют.

Я пообщалась, провела беседу и выяснила, что такое вот он слышит от своих родителей. Естественно, парень это услышал случайно, когда его мать жаловалась по телефону, что отпросилась с работы, а ей начальник высказал все. А ее вызвали к сыну в школу из-за плохой успеваемости. А она тут и ввернула оправдание своему сынишке, что, дескать, не он двоечник, а учителя плохие. И что дергают их, потому что они бедные, а богатых вот не трогают. Парень, естественно, это все слышал и взял на вооружение. А что, неплохое оправдание любой пакости.

Таких бесед у меня было еще две. И в обеих так или иначе упоминался Тимур Шалаев. Как бы я ни хотела оттянуть общение с этим мальчиком, но все же придется поговорить с ним. Школа постепенно пустела. Уроки закончились, и даже кружки и внеклассные занятия подходили к концу. Домой идти не хотелось. Там расстроенная мама, которая будет или рассказывать про Шалаева, или снова устраивать мне пытки, почему я рассталась с Димой и принеслась к ней так скоропалительно. Ну да, еще двенадцатого февраля мы созванивались, и я планировала, кого из родственников позовем на свадьбу. А пятнадцатого я стояла на пороге квартиры с вещами и изображала радость от возвращения в родной провинциальный уездный городок. Она у меня немного наивная, но не дура. И понятно дело, что из-за банальной размолвки не бросают жениха перед свадьбой. Вот только признаться, что это меня бросили и я до безобразия повторила ее судьбу, я не решалась. Да, маму бросил мой отец. И женился на другой. О том, что она ждет меня, она узнала уже после его свадьбы и благородно не стала рушить семью. Эта самая семья рухнула самостоятельно, без ее участия, позже. И мой папашка, осознав, кого потерял, приперся к мамочке, падал в ноги, молил о прощении, но она была непреклонна.

С тех времен и повелось: стоило папашке разойтись с очередной женой, любовницей, сожительницей, как он перся к моей маме и клялся ей в любви. Как отца я его не воспринимала, хоть и знала, кем он мне доводится. Впрочем, и он знал, что я его дочь, но особыми отцовскими чувствами не пылал. Дарил изредка подарки на день рождения, подкидывал деньжат, когда совсем было туго. И как бы на этом все. Потому я и не могла рассказать матери о своей расстроенной свадьбе. А она все ждала, что Димка явится ко мне с цветами умолять вернуться. Ага, как бы не так. Явится и, наверное, с цветами, но только не ко мне, а забирать свою пассию из роддома через пару месяцев.

За всеми этими мыслями я не заметила, что время уже позднее и дальше делать вид, что я невероятно занята работой, нет возможности. И все-таки пора домой. Я натянула свой порванный пуховик, шапку и шарф и направилась на выход из школы. Но удивленно остановилась прямо напротив поста охраны, за которым и был тот самый спортзал, ключи от которого сегодня потерял Герман Никифорович. Там были слышны голоса, вернее один голос. А вот доблестный охранник, сложив руки на животе, спал, уронив голову на плечо.

Странно, что он не просыпался от довольно громких криков, доносящихся из спортзала. Я огляделась. Не фильм ужасов, конечно, где сейчас из-за угла должен выйти маньяк с бензопилой, но тоже как-то боязно. Но я буду не я, если не попрусь посмотреть, что там происходит. А так как мне все же страшно, то поперлась я осторожно. Тихонечко подхожу к приоткрытой двери и заглядываю внутрь. Мальчишка-подросток бегает по залу, кидает мяч в кольцо и громко комментирует свои действия. Он менял голос время от времени, и потому мне казалось, что там не один ребенок, а несколько.

— Тимур Шалаев! На его футболке номер один, и он уверенно ведет мяч к кольцу… Бросок! И трехочковый готов! Зал ревет аплодисментами! А кто это? Это отец спортсмена, он горд за сына и машет ему с трибуны, — это то, что я успела услышать, пока не была замечена. Я хотела выйти так же, как и пришла, но меня заметили.

— Что? — Тимур замер с мячом в руках. Вопрос был грубым. Так дети-подростки обычно упреждают любую агрессию к себе. В основном со стороны взрослых. Привыкшие, что все их действия подвергаются критике.

— Ничего, — я криво улыбнулась. — Извини, не хотела мешать, — мне на самом деле было неловко. Ну, бегает парень в зале. Ну, комментирует. Ну и что? Он ничего плохого не совершил. Уверена, именно он стащил ключи у охранника. Должно быть, что на это была веская причина. Не думаю, что его отец не в состоянии оплатить ему тренажерку или секцию по баскетболу, но парню нужно именно здесь быть. Если он не делает при этом ничего плохого, и от его действий никто не пострадает, то я не вижу в этом ничего криминального.

— Стуканешь Лиде? — у Тимура взгляд стал злым, холодным, отстраненным.

— Нет. А должна? — я пожала плечами. Этот взгляд, кого-то он мне напомнил, но, хоть убей, не могу вспомнить.

— Конечно, — усмехается паренек. — Все стучат, — констатирует он очевидный факт.

— Я не все, — даже обидно как-то стало.

— А ты че так поздно здесь? — парень явно специально использовал обращение на «ты». Пытался показать, что он мне ровня. А я не зациклена была на таких вещах, если честно. Так что меня это не обижало.

— Домой идти не хочу, — не знаю почему, но я сказала правду этому мальчишке.

— Родаки? — в вопросе столько понимания и сочувствия, что я усмехаюсь.

— Мама, — киваю. Удивительно, но с тринадцатилетним мальчишкой мне легче разговаривать, чем с родной матерью и коллегами. Странно это все. Словно синдром попутчика сработал. Когда в поезде случайному попутчику выкладываешь всю подноготную до седьмого колена.

— Понятно. А у меня папашка, — и столько пренебрежения в его тоне, что я даже внимательнее посмотрела на мальчика. Что ж там у них с отцом за отношения такие?

— Ладно, я пойду. Пока, — я развернулась, уже хотела выйти, но меня остановил оклик парня.

— Постой, я тебя провожу. — Он в спешке натянул куртку и сунул мяч в шведскую стенку. Подхватил рюкзак и подбежал ко мне. — А то, я смотрю, тебя уже собаки порвали. Когда успела? — парень кивнул на порванный рукав куртки.

— Это не собаки, — я улыбнулась. — Хотя если школьников можно назвать собаками, то да. Но это не педагогично, — я улыбнулась. — А ты не слышал, что меня утром снежками обкидали, и я расстелилась тут перед входом?

— А-а-а-а, так это ты была? — паренек явно удивился. — Так ты наш соц. педагог новый? — он даже удивленно приподнял брови. — А я-то думаю, что так парни из «е» класса распереживались. Они-то думали, что ты старшеклассница, — Тимур рассмеялся, но тут же, словно поняв, что я учитель, а он ученик, нацепил на лицо отстраненное выражение. — Извините, что я вам «тыкаю», — вдруг парень даже как-то подобрался.

— А я думала, ты специально, — я улыбнулась, и на лице мальчика тоже появилась улыбка.

— Что специально? — мы проходили мимо охранника, и мальчишка, словно невзначай, уронил ключи от спортзала около кружки с чаем Германа Никифоровича.

— Ну, пытаешься показать, что «мы с тобой одной крови: ты и я», — процитировала я знаменитую фразу из «Маугли». — Просто про тебя столько всего болтают, что я даже и не знала, что думать, — честно призналась я парню. Мы вышли из школы, громко хлопнув дверью. Это Тимур с силой приложился. А я, обернувшись в стеклянную часть двери, увидела встрепенувшегося Германа Никифоровича, которому махнула рукой. Он встал и, старчески шаркая ногами, пошел запирать двери изнутри.

— Не обращай внимания, — как-то кисло усмехнулся паренек. — Я не хотел обидеть, если что.

— Это я поняла. Ну ладно, мне в эту сторону, — я, естественно, несерьезно отнеслась к предложению школьника меня проводить.

— Я же обещал проводить, — напоминает паренек.

— Поздно уже, отец будет волноваться, — мягко отказываю.

— Не будет, — и парень показал рукой на одинокую машину на парковке. — Он приставил ко мне Терминатора, чтоб тот возил меня от дома к школе и обратно. Так что, думаю, мы можем подвезти тебя по дороге, — предложил Тимур, а я сперва хотела отказаться. И отказалась бы, но вот порванная куртка и мороз, который крепчал и заползал в разорванный рукав, перевесили чашу весов, и я согласилась.

Как оказалось, водителя звали не Терминатор, а Павел, и он был довольно вежлив. Ни слова не сказал против того, что им придется сделать крюк, чтобы отвезти меня домой. Я поблагодарила Тимура и Павла и, помахав им рукой, зашла в подъезд.

Рассмотрела расписание и даже его сфотографировала.

— Вы в порядке? Юлия Сергеевна вам помогла? — это охранник подошел ко мне. Похоже, ему скучно на посту, вот и затрагивает всех, чтобы переброситься хоть парой фраз.

— Юлия Сергеевна? — я непонимающе посмотрела на пожилого мужчину.

— Медсестра, — уточнил охранник. — Вы не познакомились?

— Да как-то к слову не пришлось, — я решила оставить между нами подробности нашего общения с ушлой медсестрой.

— А меня Герман Никифорович зовут, — представился мужчина.

— Надежда Ивановна, — в ответ назвалась.

— Я знаю, — посмеивается мужчина. — Что, первым делом за шестой «Г» решили взяться?

— Да просто изучаю расписание, — вот же ушлый старикан, сразу приметил, какой столбец я фотографировала.

— Правильно, Шалаева надо держать под колпаком, — ворчит охранник. — Он даже где не был замечен, все равно оказывается, что руку приложил к пакости, — качает головой старик.

Вот же! И этот туда же!

— А что, кроме него никто ничего не вытворяет? — мне уже инстинктивно хочется защитить мальчишку.

— Вытворяет, конечно, — закивал охранник. — Вот у меня ключи от спортзала с поста пропали, — делится своим горем Герман Никифорович.

— Так по камерам посмотрите, — я кивнула на камеры, которые были натыканы везде.

— А не умею я, — признался в своей некомпетентности мужчина, понизив голос. Вот сменщик мой умеет, а я нет. А сменщик мой, Димка, только в понедельник заступит. Мы по неделе работаем, — рассказал мужчина грустно. — Ох и башковитый парень, хоть и молодой. Вас надо познакомить, — вдруг решил стать сводником Герман Никифорович, уже и позабыв про ключи от спортзала. Вот сто процентов, сам куда-то их сунул, но и здесь считает, что Шалаев виноват. А Димок с меня хватило. Спасибо, больше не надо.

— Я пойду, мне работать надо, — я решила ретироваться, пока мне еще кого в мужья не подсунули. Мне и одной хорошо. Хотя почему одной? У меня мама есть.

Вернувшись к себе, я решила поднять всю картотеку по ученикам, что вела моя предшественница. Посмотреть, с кем проводились беседы. Какие ученики на контроле. Может быть, информация по детям передавались в полицию или другие органы. В общем, решила выбросить из головы всех Шалаевых: и старых, и младых, и заняться своей непосредственной работой. Выяснилось, что не один Тимур наводил смуту в школе. Остальные просто были не такие заметные и яркие личности и потому меркли на его фоне. А еще после беседы с первым же мальчишкой я поняла одну такую вещь. Шалаевыми прикрываются не только учителя, но и ученики. Мне с порога заявили, что я докапываюсь до бедных, потому что кишка тонка открыть рот на Шалаева-младшего, потому что он богатый. И мне этот самый рот быстро деньгами заткнут. Вот так вот, не узнав еще, в чем дело, мне такое вот заявили. А на вопрос, какое отношение имеет Шалаев, хоть старший, хоть младший, к разбитому окну в туалете, парень сник и начал шмыгать носом и просить, чтоб не вызывали мать. А то она на работе отпрашивается, и ее уже за это штрафуют.

Я пообщалась, провела беседу и выяснила, что такое вот он слышит от своих родителей. Естественно, парень это услышал случайно, когда его мать жаловалась по телефону, что отпросилась с работы, а ей начальник высказал все. А ее вызвали к сыну в школу из-за плохой успеваемости. А она тут и ввернула оправдание своему сынишке, что, дескать, не он двоечник, а учителя плохие. И что дергают их, потому что они бедные, а богатых вот не трогают. Парень, естественно, это все слышал и взял на вооружение. А что, неплохое оправдание любой пакости.

Таких бесед у меня было еще две. И в обеих так или иначе упоминался Тимур Шалаев. Как бы я ни хотела оттянуть общение с этим мальчиком, но все же придется поговорить с ним. Школа постепенно пустела. Уроки закончились, и даже кружки и внеклассные занятия подходили к концу. Домой идти не хотелось. Там расстроенная мама, которая будет или рассказывать про Шалаева, или снова устраивать мне пытки, почему я рассталась с Димой и принеслась к ней так скоропалительно. Ну да, еще двенадцатого февраля мы созванивались, и я планировала, кого из родственников позовем на свадьбу. А пятнадцатого я стояла на пороге квартиры с вещами и изображала радость от возвращения в родной провинциальный уездный городок. Она у меня немного наивная, но не дура. И понятно дело, что из-за банальной размолвки не бросают жениха перед свадьбой. Вот только признаться, что это меня бросили и я до безобразия повторила ее судьбу, я не решалась. Да, маму бросил мой отец. И женился на другой. О том, что она ждет меня, она узнала уже после его свадьбы и благородно не стала рушить семью. Эта самая семья рухнула самостоятельно, без ее участия, позже. И мой папашка, осознав, кого потерял, приперся к мамочке, падал в ноги, молил о прощении, но она была непреклонна.

С тех времен и повелось: стоило папашке разойтись с очередной женой, любовницей, сожительницей, как он перся к моей маме и клялся ей в любви. Как отца я его не воспринимала, хоть и знала, кем он мне доводится. Впрочем, и он знал, что я его дочь, но особыми отцовскими чувствами не пылал. Дарил изредка подарки на день рождения, подкидывал деньжат, когда совсем было туго. И как бы на этом все. Потому я и не могла рассказать матери о своей расстроенной свадьбе. А она все ждала, что Димка явится ко мне с цветами умолять вернуться. Ага, как бы не так. Явится и, наверное, с цветами, но только не ко мне, а забирать свою пассию из роддома через пару месяцев.

За всеми этими мыслями я не заметила, что время уже позднее и дальше делать вид, что я невероятно занята работой, нет возможности. И все-таки пора домой. Я натянула свой порванный пуховик, шапку и шарф и направилась на выход из школы. Но удивленно остановилась прямо напротив поста охраны, за которым и был тот самый спортзал, ключи от которого сегодня потерял Герман Никифорович. Там были слышны голоса, вернее один голос. А вот доблестный охранник, сложив руки на животе, спал, уронив голову на плечо.

Странно, что он не просыпался от довольно громких криков, доносящихся из спортзала. Я огляделась. Не фильм ужасов, конечно, где сейчас из-за угла должен выйти маньяк с бензопилой, но тоже как-то боязно. Но я буду не я, если не попрусь посмотреть, что там происходит. А так как мне все же страшно, то поперлась я осторожно. Тихонечко подхожу к приоткрытой двери и заглядываю внутрь. Мальчишка-подросток бегает по залу, кидает мяч в кольцо и громко комментирует свои действия. Он менял голос время от времени, и потому мне казалось, что там не один ребенок, а несколько.

— Тимур Шалаев! На его футболке номер один, и он уверенно ведет мяч к кольцу… Бросок! И трехочковый готов! Зал ревет аплодисментами! А кто это? Это отец спортсмена, он горд за сына и машет ему с трибуны, — это то, что я успела услышать, пока не была замечена. Я хотела выйти так же, как и пришла, но меня заметили.

— Что? — Тимур замер с мячом в руках. Вопрос был грубым. Так дети-подростки обычно упреждают любую агрессию к себе. В основном со стороны взрослых. Привыкшие, что все их действия подвергаются критике.

— Ничего, — я криво улыбнулась. — Извини, не хотела мешать, — мне на самом деле было неловко. Ну, бегает парень в зале. Ну, комментирует. Ну и что? Он ничего плохого не совершил. Уверена, именно он стащил ключи у охранника. Должно быть, что на это была веская причина. Не думаю, что его отец не в состоянии оплатить ему тренажерку или секцию по баскетболу, но парню нужно именно здесь быть. Если он не делает при этом ничего плохого, и от его действий никто не пострадает, то я не вижу в этом ничего криминального.

— Стуканешь Лиде? — у Тимура взгляд стал злым, холодным, отстраненным.

— Нет. А должна? — я пожала плечами. Этот взгляд, кого-то он мне напомнил, но, хоть убей, не могу вспомнить.

— Конечно, — усмехается паренек. — Все стучат, — констатирует он очевидный факт.

— Я не все, — даже обидно как-то стало.

— А ты че так поздно здесь? — парень явно специально использовал обращение на «ты». Пытался показать, что он мне ровня. А я не зациклена была на таких вещах, если честно. Так что меня это не обижало.

— Домой идти не хочу, — не знаю почему, но я сказала правду этому мальчишке.

— Родаки? — в вопросе столько понимания и сочувствия, что я усмехаюсь.

— Мама, — киваю. Удивительно, но с тринадцатилетним мальчишкой мне легче разговаривать, чем с родной матерью и коллегами. Странно это все. Словно синдром попутчика сработал. Когда в поезде случайному попутчику выкладываешь всю подноготную до седьмого колена.

— Понятно. А у меня папашка, — и столько пренебрежения в его тоне, что я даже внимательнее посмотрела на мальчика. Что ж там у них с отцом за отношения такие?

— Ладно, я пойду. Пока, — я развернулась, уже хотела выйти, но меня остановил оклик парня.

— Постой, я тебя провожу. — Он в спешке натянул куртку и сунул мяч в шведскую стенку. Подхватил рюкзак и подбежал ко мне. — А то, я смотрю, тебя уже собаки порвали. Когда успела? — парень кивнул на порванный рукав куртки.

— Это не собаки, — я улыбнулась. — Хотя если школьников можно назвать собаками, то да. Но это не педагогично, — я улыбнулась. — А ты не слышал, что меня утром снежками обкидали, и я расстелилась тут перед входом?

— А-а-а-а, так это ты была? — паренек явно удивился. — Так ты наш соц. педагог новый? — он даже удивленно приподнял брови. — А я-то думаю, что так парни из «е» класса распереживались. Они-то думали, что ты старшеклассница, — Тимур рассмеялся, но тут же, словно поняв, что я учитель, а он ученик, нацепил на лицо отстраненное выражение. — Извините, что я вам «тыкаю», — вдруг парень даже как-то подобрался.

— А я думала, ты специально, — я улыбнулась, и на лице мальчика тоже появилась улыбка.

— Что специально? — мы проходили мимо охранника, и мальчишка, словно невзначай, уронил ключи от спортзала около кружки с чаем Германа Никифоровича.

— Ну, пытаешься показать, что «мы с тобой одной крови: ты и я», — процитировала я знаменитую фразу из «Маугли». — Просто про тебя столько всего болтают, что я даже и не знала, что думать, — честно призналась я парню. Мы вышли из школы, громко хлопнув дверью. Это Тимур с силой приложился. А я, обернувшись в стеклянную часть двери, увидела встрепенувшегося Германа Никифоровича, которому махнула рукой. Он встал и, старчески шаркая ногами, пошел запирать двери изнутри.

— Не обращай внимания, — как-то кисло усмехнулся паренек. — Я не хотел обидеть, если что.

— Это я поняла. Ну ладно, мне в эту сторону, — я, естественно, несерьезно отнеслась к предложению школьника меня проводить.

— Я же обещал проводить, — напоминает паренек.

— Поздно уже, отец будет волноваться, — мягко отказываю.

— Не будет, — и парень показал рукой на одинокую машину на парковке. — Он приставил ко мне Терминатора, чтоб тот возил меня от дома к школе и обратно. Так что, думаю, мы можем подвезти тебя по дороге, — предложил Тимур, а я сперва хотела отказаться. И отказалась бы, но вот порванная куртка и мороз, который крепчал и заползал в разорванный рукав, перевесили чашу весов, и я согласилась.

Как оказалось, водителя звали не Терминатор, а Павел, и он был довольно вежлив. Ни слова не сказал против того, что им придется сделать крюк, чтобы отвезти меня домой. Я поблагодарила Тимура и Павла и, помахав им рукой, зашла в подъезд.