Свидание вслепую с миллиардером

Глава 3

Вчера вечером я так и не успела как следует обдумать наше общение с мальчиком. Я обычно всегда анализировала общение с учениками и вела свою собственную картотеку. Ту, что не отражается в отчетах и не показывается проверяющим из РОНО. Личную, где я вещи называла своими именами. Мне было так проще и легче.

Когда я зашла в квартиру, то мама уже спала или делала вид, что спит. Я поужинала, попыталась зашить пуховик, но выходило плохо. Поэтому решила, что лучше отнести в ателье и не мучиться. И, приняв душ, легла спать. Утром мама демонстративно со мной не разговаривала.

— Мам, в чем дело? — я видела, что она недовольна и, возможно, даже сердится, но не могла понять причину.

— А то ты не знаешь? — и губы недовольно поджала, смотря с осуждением.

— Не знаю, — я покачала головой в подтверждение, что действительно не в курсе. — Ты из-за пуховичка, что ли? — это единственное, что я могла предположить. Но мне ж не десять лет, чтоб сердиться из-за того, что я вещь порвала. Я на эти вещи сама зарабатываю.

— Надя, это маленький городок. Не Москва. Здесь все про всех знают, — мама с шумом поставила чашку на стол.

— И-и-и-и? Продолжай, — неужели про меня уже начали ходить слухи. Но я ж здесь еще и недели не прожила. Да я кроме школы и не хожу никуда! Откуда слухам-то взяться?

— Да что икаешь? — родительница завелась с полуоборота. — Разикалась она мне тут! Хочешь, чтоб про тебя сплетни поползли? — мать подбоченилась и пошла в наступление.

— Не хочу. Но я не понимаю, о чем ты вообще говоришь, — и правда теряюсь в догадках.

— Я видела, кто тебя привез вчера, — и взгляд такой: «Ну? Что ты теперь скажешь в свое оправдание?».

— И что в этом такого? — я напряглась. Неужели мама могла подумать что-то плохое про меня и подростка. Это же бред бредовый!

— Ты хочешь, чтобы, когда Дима приехал за тобой, ему быстро в уши запели, что ты с Шалаевым здесь шоркаешься? — мама поджала губы. — Хочешь стать Шалаевской шалавой⁈ А что? Звучит!

— Первое: Дима не приедет, — я тоже разозлилась не на шутку. Я уже и забыла, как мама подвержена этим всем предрассудкам: «а что скажут люди». — Твой любимый Дима нашел себе другую и ждет с ней малыша. А меня бросил, — я выплевывала слова, хоть и обещала сама себе всего неделю назад, что никогда не расскажу маме причину нашего расставания. Это никогда наступило слишком рано. — Второе: то, что меня подвез Тимур Шалаев, это еще не дает права никому меня оскорблять. Он ребенок, подросток. За рулем был водитель. У меня порван пуховик, потому что я упала, и мальчишка просто предложил помощь, — чем дальше я говорила, тем сильнее менялось выражение лица мамы. В конце моей фразы она схватилась за сердце и осела на стул.

— Как Дима бросил? — ошарашенно шепчет мать. — Совсем?

— А что? Можно бросить не насовсем? Понарошку? — мой пыл поугас, и сразу стало стыдно. — Да, мам. Он уже давно гулял от меня, и его девушке скоро уже рожать, — я грустно усмехнулась. — Хорошо хоть сказал до свадьбы.

— Хорошо, — мама медленно повторила за мной слово. — А машина Шалаева, что тебя вчера тебя привезла. Там не «Миллиардер», что ли, был? — мама назвала отца Тимура кодовым именем, как его все называют на заводе.

— Нет, там был водитель и Тимур, — я усмехнулась. Жаль, что на меня не ведутся миллиардеры. Только карманные миллиардерчики. А было бы неплохо, конечно. И снова я вспомнила представительного мужчину, с которым познакомилась в клубе.

— С пуховиком-то что случилось? — мама словно по пунктам проходилась. И если я правильно поняла ее страдальческий взгляд, то пуховик ее расстроил больше всего.

— Упала и порвала, — как в детстве, каюсь, опустив голову.

— И в чем же теперь ходить будешь, ребзя? — родительница с осуждением покачала головой.

— В пальто, — то же мне беду нашла. — Пуховик зашить можно, в ателье на выходных отдам, — отвечаю максимально беспечно, чтобы мама не расстраивалась по такой ерунде.

— Оно ж тонкое! — всплеснула руками мать и, вскочив, убежала из кухни. Что она там удумала? Что-то меня начинает пугать ее инициатива.

— Вот, смотри! — мать вносит в комнату нечто. Несомненно, когда-то это было модно и стоило бешеных денег, но, блин… сейчас из этого можно только коврик сделать или покрывало на кресло. И то попа вспотеет на нем сидеть.

— Мам, это что? — я начала паниковать. — Я это не надену, — у меня на лице отразился ужас вселенского масштаба, и мама свела брови к переносице.

— Шуба. Песцовая, — с гордостью объявила мать.

— Мам, я все понимаю. Но такое уже сто лет не носят, — пытаюсь убедить мать, но она непреклонна.

— Пару раз надеть-то можно, — мы вместе критическим взглядом осматриваем это безобразие. — Ты знаешь, сколько я на нее копила. К ней еще и шапка есть, достать?

— Нет! — я практически выкрикнула это слово и схватила шубу. — Хватит с меня и шубы. И вообще, мне пора уходить, — я рванула на выход, а то, не ровен час, мама вспомнит и про валенки с пимами, лежащие на антресолях. Хорошо, что мама не заметила сбитые носы на сапогах.

Схватила сумку, телефон и под внимательным родительским взглядом выбежала из квартиры. Пуховик надо зашить сегодня же, потому что у меня уже все тело начало чесаться от этой шубы. А я, между прочим, ни капельки не мнительная.

Сегодня явно был не мой день. Было ощущение, что все прохожие смотрят на меня и шепчутся. Я понимаю, что это всего лишь моя неуверенность в себе, но я не могла отделаться от этого ужасного ощущения.

Захожу в школу, и тут же ко мне подлетает директриса.

— Вы уже в курсе, что случилось в кабинете химии? — и та-а-а-ак окинула меня взглядом, словно я в мешке с помойки была, а не в шубе.

— Нет, я же только зашла, — я удивленно посмотрела на женщину.

— Вы уже давно должны быть в школе! — видимо, попала под горячую руку.

— Ну так у меня рабочий день с восьми тридцати. А сейчас только восемь, — и я кивнула на часы, что висели в холле у входа.

— Тамара Федоровна приходила, когда еще восьми не было, — директриса поджала губы.

— Ясно, — я кивнула. Хотела сказать, что я не Тамара Федоровна. И много еще чего можно было резкого ответить. Но хамить начальнице во второй свой рабочий день — не лучшая идея, потому приходится прикусить язык и виновато улыбнуться.

— У нас обворовали кабинет химии, — Лидия Анатольевна произнесла это так, словно это я совершила кражу.

— Нужно вызвать полицию? — это, конечно, ЧП общешкольного масштаба. Но при чем тут я?

— Вы с ума сошли, Надежда Ивановна? — директриса посмотрела на меня, словно я реально сумасшедшая.

— Ну а что делать тогда? — я действительно не понимала, что от меня хотят.

— Вы должны выяснить, кто это сделал. И мы по-тихому все решим, — зашипела на меня Лидия Анатольевна.

— Я-я-я? — я так громко это спросила, что даже спешащие школьники повернулись к нам.

— Конечно! — женщина удивилась моему вопросу. — Тамара Федоровна всегда была в курсе всех событий в школе, — директриса понизила голос. — У нее даже были свои информаторы.

— Ну, я же не Тамара Федоровна. И всего второй день в школе, — напомнила я начальнице, что еще не успела вникнуть в дела школы. Да и я не приветствовала такие вещи, как доносы.

— Ну, значит, с боевым крещением вас! — директриса поджала губы и, сжав кулак, сделала жест «но пасаран» и, развернувшись, ушла, оставив меня растерянную посреди холла. Я окинула взглядом школьников, поймала на себе несколько насмешливых взглядов от старшеклассниц, вспомнила про мою ретро-шубу и рванула к своему кабинету.

И как мне узнать, что там украли в кабинете химии? Я скинула шубейку, спрятала ее в шкаф и побежала к кабинету химии. Урок отменили, и завхоз вместе с учителем химии стояли у двери и, видимо, ждали меня.

— Здравствуйте. Что случилось? — я посмотрела на женщин.

— Я учитель химии. Александра Афанасьевна, — представилась вторая дама, и я дернулась. Та самая Александра Афанасьевна, о которой мне рассказывала медсестра. А вот и она, кстати. Легка на помине.

— Ой, мне Лидия Анатольевна сказала, что у нас ЧП, — она таращила глаза, показывая, насколько она поражена. — Уверена, Шалаевский отпрыск приложил руку.

— Я тоже так думаю, — закивала эта самая Александра Афанасьевна.

— Почему вы так решили? — я удивленно посмотрела на женщин. После рассказала медсестры у меня были сомнения в правдивости слов этой самой Александры Афанасьевны.

— Ну а кто еще? — и взглянула на меня так свысока и скривилась, закатив глаза.

— А можно посмотреть, что пропало и как? — я кивнула на дверь в класс.

— Конечно, — женщина толкнула дверь. Я обратила внимание, что у нее забинтована рука. Странно.

Мы прошли в класс. Он был довольно стандартный для класса химии или физики. Небольшая кафедра с учительским столом, доска и дверь в лаборантскую. Это такой закуток, где хранятся разные реагенты для опытов, оборудование. В общем, все, что надо бы держать от школьников подальше.

— И что украли? — я зашла в лаборантскую и увидела разбитое окно.

— В том то и дело, что ничего ценного. Реагенты, реактивы, посуда для опытов. Сломаны кое-какие аппараты, — и женщина указала на разбитый шкаф.

— То есть ничего ценного? — я подошла и посмотрела на разбитое окно. Осколки поблескивали на снегу под окном. Там дворник чистит, и потому даже не увидишь следов на снегу. Что-то было в этом всем не так, только я не могла понять, что именно.

— Ну, как сказать, — Александра Афанасьевна замялась. — Это скорее хулиганство, а не кража. Понимаете? — она раскинула руками, показывая лаборантскую. Она, если честно, выглядела убого. Техника, призванная учить детей чему-то, безнадежно устарела. Шкафы старые настолько, что видели расцвет советской эпохи образования. Стены столько раз красили и перекрашивали, не снимая прежнего слоя, что в местах, где она облупилась, можно было, как на стволе дерева, пересчитать слои краски.

— Понимаю, — я окинула взглядом помещение еще раз. — А когда здесь был ремонт?

— Сто лет назад, — это уже завхоз Наталья Сергеевна вмешалась в наш диалог. — Я подаю это помещение в список на ремонт, но всегда есть помещения, которые оказываются первоочереднее, — она усмехнулась. — Как спортзал. Только вот его Шалаев отремонтировал.

Я вспомнила вчерашний вечер, когда заходила в спортзал. Да, я обратила внимание, что там все было очень современным. Это бросалось в глаза, потому что даже двери стояли новые, пластиковые. Правда, только зал, а вот в соседние две раздевалки были старые, деревянные.

— Ну вот он и до сюда добрался, шалопай, — запричитала медсестра.

— Правильно его отец тогда грозил: еще одна шалость, и он его в суворовское отправит. А там не забалуешь, — поддакивает завхоз, а я озадаченно смотрю на нее.

— А когда вы обнаружили кражу? — картинка не складывалась.

— Так утром и обнаружила. Даже урок отменили, — учитель химии опять размахивает руками. И снова мне ее повязка на руке не дает покоя.

— Сашенька, а ты где порезалась? — это медсестра тоже обратила внимание на повязку. При этом Александра Афанасьевна даже дернулась, словно у нее спросили что-то этакое.

— Вчера. Дома, — ответила женщина, словно кто-то собирался оспорить этот факт. — Нож соскользнул, когда картошку чистила.

— А я тебе еще тогда говорила, что Серега слишком сильно наточил ножи, — ответила медсестра с видом знающего человека. Видимо, они дружат и бывают друг у друга в гостях.

— А во сколько вы ушли из школы вчера? В кабинете все было нормально? — я снова перевела разговор на интересующую меня тему.

— Поздно, вчера девятый «Б» писал контрольную, и я проверяла, — женщина нахмурилась, словно вспоминая время, когда покинула школу. — Не помню. Но когда я уходила, то Герман Никифорович уже закрыл школу.

Если она уходила позже меня, то значит, это не мог быть Тимур. Мы вместе ушли с ним из школы, а она, получается, в это время сидела и проверяла тетради.

— Я считаю, надо вызвать папашку Шалаева, и пусть возмещает, — выдала медсестра, а я усмехнулась. Какая быстрая на расправу, однако.

— Я предлагаю посмотреть по камерам, — вижу боковым зрением, как учительница химии аж побледнела.

— Ой, Герман Никифорович же не умеет, — отзывается завхоз, и Александра Афанасьевна облегченно выдыхает.

Я не сыщик и не прорицательница, но могу сказать одно: если разбить окно, то осколки должны быть внутри помещения, а не снаружи. А то, что осколки под окнами, означает только одно: что били стекло изнутри. А если вор и так попал в кабинет и лаборантскую, то смысл ему бить стекло, инсценируя проникновение извне? А поведение Александры Афанасьевны так вообще наводит только на одну мысль. Она хочет ремонт и новое оборудование в свой класс, так как то, что имеется, настолько морально устарело, что на нем детей уж точно ничему не научишь.

И что мне делать? Рассказать о своих догадках и домыслах Лидии Анатольевне? Но у меня по факту нет ни одного доказательства. А если вытащить видео с камер. Но оно там недолго храниться, а значит, это нужно сделать как можно раньше. Мне точно не разрешат. Но кого попросить? Я же толком даже никого здесь и не знаю.

— Лидия Анатольевна собирает всех, у кого урока нет, — Александра Афанасьевна посмотрела на нас.

— Как вы узнали? — я задумался так, что даже не заметила, что она крутит телефон в руках.

— Лида в чате написала, — с немного безразличным видом отвечает дама. У них есть чаты? Или это лишь для избранных? Этакий междусобойчик.

Александра Афанасьевна закрыла кабинет, и мы все пошли в учительскую. Интересно, что за общий сбор? Из-за этой кражи или еще что-то случилось?

Мы зашли в учительскую чуть ли не самыми последними. Все расселись на свободные места, а я одиноко примостилась между дверью и стеллажом. Завхозу приберегла местечко незнакомая женщина. А медсестра и химичка прошествовали и сели в самом начале Т-образного стола. То есть у самого директорского места. Многие учителя стояли, но при этом эти два места никто не занимал. Это бывает только в одном случае — когда эти места по заведенному порядку «принадлежат» кому-то. А значит, напрашивается всего один вывод: химичка и медсестра на привилегированном положении. Значит, смысла рассказывать о своих догадках директрисе нет. Химичка действовала или с молчаливого согласия Лидии Анатольевны, или даже они в сговоре. Боже, куда я попала? Не школа, а сборище интриганов и мошенников.

— Вы, наверно, уже все по слухам знаете о ЧП, что произошло в школе, — все зашушукались и закивали в знак подтверждения. — Надежда Ивановна, вы выполнили мою просьбу? — все присутствующие перевели взгляд на меня, а я встрепенулась и удивленно посмотрела на директрису и коллег. Она что, издевается? Прошло не больше часа, как я могла все успеть выяснить?

— Ну, я осмотрела кабинет химии и поговорила с Александрой Афанасьевной, — промямлила совершенно неубедительно даже для меня.

— Вы что, комиссар Коломбо? Или Шерлоком Холмсом себя возомнили? — я от неожиданности растерялась еще больше. А что она хотела от меня тогда? — Расследование происшествия разве входит в ваши обязанности? — и Лидия Анатольевна выгнула бровь вопросительно.

— Но тогда я не понимаю, что вы от меня хотели, — первый шок от обращения ко мне в такой форме прошел, и я начала заводиться.

— Не поверите, всего лишь, чтобы вы занялись вашими непосредственными обязанностями, — и директриса поджала губы. — Провели беседу с детьми и выяснили, кто виновник происшествия, — меня окинули таким взглядом, словно я таракан.

— Хорошо, — я тоже сверкнула глазами в ответ. С чего она так на меня взъелась? — Я могу идти?

— Нет, — припечатала меня к месту Лидия Анатольевна. — Продолжим педагогический совет, — она повернулась к коллегам и что-то начала вещать.

— Не обращай внимания, — шепчет мне кто-то из учителей начальных классов, я еще не всех успела запомнить. — Ей с утра пистон проверяющий вставил.

— За что? — я попыталась взять себя в руки. — Какой проверяющий?

— Который школу перед конкурсом «Учитель года» проверяет, — отозвалась эта же самая учительница.

— Конкурс? — я что-то после этакой нервной встряски туго соображала.

— А, ты ж только пришла к нам, — спохватилась девушка. — Лидок подала документы на конкурс. Который год уже пытается эту премию заграбастать, а все Кириллу Петровичу из 25 школы уже третий год подряд ее вручают, — шепчет мне девушка.

— Там в каждой параллели по лицейному классу. А там родители так финансируют школу, чтоб их деточки попали в эти классы, что Лидке и не снилось, — шипит кто-то рядом. Видимо, кого-то еще заинтересовала наша беседа. Сколько я слышала обращений между собой у учителей, то все к директрисе никто особой любви не питал. Хотя если она всех так осаживала, как меня сейчас, то не удивительно. У меня вот до сих пор щеки горят, словно по ним отхлестали. А я-то даже и не поняла, чем провинилась.

— Все свободны, — именно на этой фразе я и вынырнула из своих мыслей. — Надежда Ивановна, останьтесь.

Все начали покидать учительскую, а я удивленно замерла. Сперва унизила на глазах у всего коллектива, а сейчас хочет о чем-то попросить, чтобы я захотела выслужиться и начала рвать землю под собой. Какой классический ход. Хоть бы что-то новенькое попробовали.

Когда помещение опустело и остались лишь я и директриса, она пригласила меня присесть.

— Вы меня извините за резкий тон, — начала Лидия Анатольевна. — Но, несмотря на то что вы только пришли в нашу школу, я у вас особого рвения работать не заметила, — продолжила женщина и сделала паузу. По классике жанра эта пауза выдерживается специально, чтобы я могла начать убеждать, что у меня рвения хоть отбавляй и что я готова выполнить любую просьбу, только скажите. Но я молчу и смотрю на Лидию Анатольевну. Не дождавшись от меня реакции, директриса снова недовольно поджала губы и продолжила: — Вам необходимо поехать к Андрею Шалаеву в офис и поговорить насчет его сына, — директриса замялась. — Нужно рассказать о происшествии и достаточно прозрачно намекнуть, что все подозрения падают на Тимура.

— Но с чего вы взяли, что это он? — я удивленно посмотрела на женщину.

— Напоминаю вам, что вы всего второй день работаете в нашей школе, а я этого мальчишку знаю, как никто другой, — женщина многозначительно закивала и поправила лацканы пиджака. На одном из них у нее была довольно необычная брошь, похожая на стрелу.

— Хорошо, — я промямлила в ответ, потому что резко меня стало мутить и захотелось поскорее покинуть помещение со спертым воздухом. Даже духи Лидии Анатольевны начали ужасно раздражать и вонять. — Только я бы все-таки сперва поговорила с мальчиком.

— Пожалуйста, но до завтра мне нужен результат, — пожала плечами женщина. — Можете идти, — и я стартанула, словно спринтер.

В туалете меня мутило с полчаса. Только я решала оставить в покое унитаз, как новый приступ тошноты выворачивал меня наизнанку. Это что, на нервной почве, что ли? Или съела что-то не то? Но что я могла съесть-то? Я ела только дома, а у мамы все свежее. Пока зависала в туалете, искренне порадовалась, что я не обычный учитель, которому надо идти на урок, а то мне б пришлось его пропустить.

Наконец-то мой организм справился с тошнотой, но, скорее всего, во мне просто не осталось еды. Я вернулась к себе в кабинет и нашла в расписании седьмой «Г» класс и сходила забрала с урока Тимура.

— Что-то случилось? — мальчишка смотрит на меня вопросительно.

— Ничего срочного. Так, пара вопросов, — я попила воды. — Тут мне поручили побеседовать с твоим папой… — я не успела закончить фразу.

— Просить спонсорскую помощь? — Тимур закатил глаза и с пониманием усмехнулся. — На вас взвалили как на молодую и красивую?

— Ну, можно и так сказать, — я улыбнулась парню. Именно в этот момент я поняла одну такую важную вещь. Я не хочу работать в этой школе. И плевать, что они вытурят меня с волчьим билетом и я не найду работы в школах города. Вернусь в Москву, и там уж проблем с трудоустройством в школу уж точно не будет. Свет клином не сошелся на нашем городке. Я хотела морально отдохнуть, переключиться. Но, приехав домой, я поняла для себя основное. А я не любила Диму. Я привыкла к нему, привязалась, но не любила. Когда он мне сказал, что уходит от меня, в первую очередь я подумала о том, что наши планы расстроились. А это что-то да значит. Потому так легко и упала в объятия того мужчины на День святого Валентина. Да, там сыграла роль немалая доля алкоголя, мною выпитого. О чем я невероятно жалею, потому как даже не могу вспомнить толком, как он выглядел. Почему-то мне больше всего запомнился забавный звонок на его телефоне. Это был марш Воланда из фильма «Мастер и Маргарита». Я его сразу узнала, так как пересматривала раз пять, наверное. А вот лицо мужчины… да что там лицо, я даже имени не помню… Антон, Андрей, Алексей, не помню и все.

— Так от меня что нужно? — Тимур выдернул меня из моих размышлений.

— Да ничего особенного, — я улыбнулась мальчику. — Проводишь меня к нему? А то, я так понимаю, к нему так просто не попасть?

— Ну да, потому Лидок вас и подослала, — отзывается мальчик усмехаясь.

— Расскажи мне немного о себе и отце, — мальчишка недовольно скорчил гримасу. — Ну, если не хочешь, могу отправить тебя обратно на урок. Ты, конечно, очень любишь физику, — предоставила ему выбор, а сегодняшнее общение запишу как профилактическую беседу.

— Ладно, ладно, понял, — парень сделал правильные выводы. — Меня воспитывала мама и бабушка. Не знаю, что там у них произошло, но отец нарисовался всего полгода назад. Мама вышла замуж и укатила за границу с новым мужем. А папаша хотел меня в Москву увезти, но бабку не брошу. Она одна загнется совсем, — скороговоркой выдает Тимур, а я удивленно уставилась на него. Не ожидала, что он будет настолько откровенным.

— Мда, — я уставилась на мальчика, даже не зная, что и сказать. — А ты об это отцу сказал?

— Нет конечно! Он мамку на дух не переносит. Они только и делали, что ругались, пока она не уехала. Оказывается, он и не знал обо мне все эти годы, — рассмеялся парень. Он так беспечно говорил обо всем этом, что я недоумевала.

— А бабушку? — я понимала, что это бабушка по материнской линии. Но если он ради сына переехал из Москвы в наше захолустье и даже бизнес здесь купил, то не проще ли было просто захватить с собой пожилую женщину?

— Не знаю, они особо не общались. Сейчас только созваниваются. Ну, он еще приезжает раз в пару дней, продукты привозит. Он хотел меня к себе в свою квартиру перевезти, но я сказал, что с бабушкой останусь. Тут и до школы рукой подать, да и ей веселее. Она мне, знаете, какие блины печет по утрам? — после нашего вчерашнего общения я не ожидала, что парень настолько сильно раскроется и будет откровенен.

— Вкусные? — я улыбнулась Тимуру, мне почему-то захотелось попробовать блин его бабушки.

— Пальчики оближите! — уверяет меня парень.

— Тимур, ты же знаешь, какие о тебе тут слухи ходят? — я разговариваю с парнем на равных. И мне, и ему это нравилось.

— Что я мажорский сын или что на меня любой косяк спихнуть можно? — Тимур улыбнулся.

— И то и другое, — я усмехнулась. — И что делать будем с этим?

— Да ничего. Два года перекантоваться и свалить в технарь какой-нибудь, — парень погрустнел. — Только отец предупредил после того случая в спортзале, что еще один косяк и в Суворовское отдаст. Типа из меня там человека сделают. А если он отдаст, я сбегу, — вдруг выдает парень. Он порывист в действиях и высказываниях, и потому уверена: он сделает, как говорит. Отчаянный он.

— А почему ты мне все это рассказываешь? — я хотела узнать причину, по которой удостоилась такой чести. Нет, правда, это большая редкость, чтобы парень вот так вот сразу же и открылся.

— Ты мне нравишься, только не фантазируй там себе ничего, — уши у паренька порозовели. — Просто я бы был не против, если б отец женился на такой, как ты, — вот это новость!

— Разве в твоем возрасте об этом думают? — я удивленно таращилась на Тимура. Он меня поражал все больше и больше.

— В моем, может, и нет. А вот бабуля думает. И мне говорит. Ей же не с кем больше поговорить, — объясняет мальчик. О как! Оказывается, это слова бабушки, которая боится за внука.

Вдруг прозвенел звонок, и я вздрогнула.

— Ну ладно, я пойду. В общем, я отцу позвоню и предупрежу, что с тобой приеду после уроков, — и Тимур вопросительно на меня посмотрел.

— Да-да, иди конечно, — я кивнула парню. Мне перед встречей с миллиардером надо почитать о нем хоть чуток в интернете.

И вот что я нашла в интернете об Андрее Сергеевиче Шалаеве. Сорок три года, холост и никогда не был женат. Желтые строки писали о невероятном количестве любовниц и в доказательство приводят его фото с девушками разных форм и цветов. Там реально такое количество, что у меня зарябило в глазах. Увеличила фото мужчины и рассматривала его и так и этак. Вот кого-то он мне напоминал. А кого? Я с такими не была знакома. Да и где я могла с таким познакомиться? Видимо, просто похож, вот у меня и вызывает это стойкое ощущения узнаваемости.

Отложила телефон, но фото мужчины не выходило из головы. Как он оказался отцом Тимура? Ну, чисто технически это понятно-то как. Но меня больше интересует, как так вышло, что мать мальчика воспитывала его в одиночку здесь? Хотя почему в одиночку? Ей помогала бабушка. И, насколько я поняла, она вложила в воспитание Тимура больше, чем мать, которая укатила черт-те куда, черт-те с кем.

Хотела заняться делами, но не могла себя заставить. А все потому, что морально смирилась с тем, что буду увольняться и возвращаться в Москву. Стало как-то легко и просто.

День пролетел незаметно, и когда я спохватилась, ко мне уже заглянул Тимур.

— Я готов, только отцу забыл позвонить, — что-то промелькнуло у него на лице такое, что я сразу подумала, что он врет. Несмотря на то что у парня дурная репутация, он не умеет совершенно врать.

— Не успел или не захотел? — я прищурилась.

— Раскусили. Мне даже бабуля говорит, что я врать не умею, — рассмеялся паренек. — Хотя учителя верят, — прозвучало как хвастовство.

— Или делали вид, что верили, — подкинула вариант.

— А зачем? — вот сейчас я поставила мальчика в тупик. Все-таки какой же он наивный и открытый паренек.

— Разные могут быть причины. В основном, думаю, им просто удобно, — я пожала плечам. Люди и в жизни часто так делают. И тоже по разным причинам. — Ну так что, будешь звонить отцу?

— А давай свалимся ему как снег на голову? — и Тимур так хитро улыбнулся.

— Ты что-то задумал? — я подозрительно посмотрела на парня, он тут же прикинулся наивной простотой, но я-то точно видела, что он хитрит.

— Нет, — и снова взгляд, который мне кого-то напомнил.

— Ладно, поехали, — ну что мне, в самом деле, может сделать подросток?

И тут я вспомнила, что пришла в школу в ужасной маминой шубе. Черт!

Я замешкалась у шкафа. А что делать? Вынула шубу и надела. Тимур промолчал, хотя он мальчишка, он вообще в таких вещах и не понимает ничего. Вот девочка, его ровесница, точно бы носик сморщила презрительно. Тимур болтал всю дорогу до машины, и лишь когда мы уселись на заднее сиденье, он замешкался. Водитель спросил: домой ли его везти, но Тимур покосился на меня и велел к отцу на работу. К слову, водитель даже обернулся и удивленно посмотрел на нас. Н о ничего не сказал.

Доехали довольно быстро. Я ожидала, что нас отвезут в деловой район нашего городка. Там построили новомодный деловой центр. Но нет, нас вывезли за город, на завод, где работала моя мама. Машина остановилась у административного здания, и мы вышли из авто. Как назло, именно в это время шла пересменка на заводе. Дневная смена шла домой, а ночная пришла на завод. Как рассказала мама, новый хозяин установил пропускные карты, которые нужно отмечать при заступлении на смену и при окончании этой самой смены. А чтоб никто не хитрил, они хранились у такого же сменного администратора. А чтоб администратор не хитрил, над ним повесили камеру. В общем, Шалаев старался максимально искоренить расхлябанность, что была все эти годы на заводе.

Люди начали шептаться, а я спрятала лицо в воротнике шубы. Не дай бог меня кто-то узнает и расскажет моей матери. Она ж меня со свету сживет и ни в жисть не поверит, что это все по работе.

Прошмыгнула в здание и иду за Тимуром. Он уверенно топает по коридору, я вслед за ним.

— Ой, слушай, вот дверь к отцу в приемную, — парень указал на ничем не примечательную дверь. — Мне в туалет надо, — и я не успела ничего сказать, как он скрылся за поворотом в коридор.

Ну не мог же он меня куда-то не туда привести, правильно? Смысл ему так подставляться? Поэтому я смело стучу в дверь и заглядываю. Внутри приемная, секретарский стол, за которым сидит девушка-нимфа. Иначе я не назову это идеальное существо. Сразу вспомнились фотографии Шалаева из сети, на которых он со спутницами. Да и я не наивная простота, которая верит, что секретарша у таких больших боссов только кофе готовит. Она по долгу службы все готовит и везде обслуживает. Уж простят меня те, кто этого не делает, но стереотип на ровном месте не рождается. Как говорится, нет дыма без огня.

— Добрый день, — подала голос. Хотя уверена, что меня давно заметили. Не такая у я неприметная, в объемной песцовой шубе.

— Добрый вечер, — сделала ударение именно на слове «вечер» нимфа. — Чем могу помочь?

— Я к Андрею Сергеевичу по работе, — вот сейчас я пожалела, что Тимура нет со мной. Меня одарили та-а-а-аким оценивающим взглядом. И, к слову, шубка произвела впечатление на нимфу. Вот только это впечатление было со знаком минус. Вот именно про такое выражение лица со сморщенным носиком я и говорила.

— Вы ошиблись дверью, Андрей Сергеевич с наемными работниками собеседование не проводит, — вынесла свое резюме, основываясь на моем внешнем виде, девушка. — Вам нужно подойти завтра в отдел кадров. Они проведут собеседование и покажут раздевалку уборщиц. И проведут общий инструктаж, если вас, конечно, возьмут на работу, — уточнила девушка. — И вообще, кто вас пустил?

— Я не по факту трудоустройства, — попыталась объяснить я нимфе, но она меня уже не слушала. Во взгляде лед, а в голосе сталь.

— Я спрашиваю, кто вас пустил на территорию? — перебивает меня девушка и повторяет вопрос.

— Я по поводу… — но нимфа перебивает меня и ворчит себе под нос, словно меня здесь и нет, подняв трубку стационарного телефона.

— Вот сейчас выскажу все начальнику охраны, что его подопечные пускают кого ни попадя, а потом удивляются, что у них арматуру воруют. От ее слов у меня пропал дар речи, и я стояла, лишь хлопала глазами, пока девушка набрала на телефоне номер этого самого начальника охраны, которому хотела это все высказать.

оплачено

— Что здесь снова происходит? — из кабинета выходит мужчина. Я вжала голову в плечи, стою к нему полубоком. Хочется вообще сквозь землю провалиться. Чертова шуба! Я ж надеялась, что сниму это нафталиновое наследие и предстану перед миллиардером как нормальный человек.

— Да вот, то ли на работу устраиваться пришла, то ли от экскурсии отбилась, — машет на меня недовольная секретарша. — Вот пытаюсь до охраны дозвониться.

— Вы ко мне? — мужчина явно ко мне обращается. И что? Стоять как истукан? Это уже глупо и по-ребячески как-то. Я же взрослая женщина. Плевать на шубу.

Спину прямо, голову повыше. Разворачиваюсь и смотрю на мужчину.

— Вы? — Шалаев удивленно смотрит на меня. Значит, все-таки Тимур предупредил, что придет кто-то из школы.

— Да, я хотела с вами поговорить, — делаю строгое лицо. — Насчет вашего сына.

— Уже? Так быстро, — мужчина выручил глаза. — Как вы меня нашли?

— Ну, мне дали ваши контакты, — я немного растерялась. Вопросы какие-то странные.

— Кто? — мужчина нахмурился и свел брови к переносице. А красивый мужчина. Суровый только. И взгляд такой, от которого мурашки по спине бегут.

— Директор, — я немного начала теряться под этим суровым взглядом.

— Чей? — Шалаев еще и шаг сделал в мою сторону, а я пятиться начала. Не специально, а по инерции. Чтоб вы сделали, если б на вас надвигалась гора?

— Мой, — мой ответ потонул в мужском рыке.

— Так ты проститутка⁈ — мужчина то ли спрашивал, то ли утверждал. Звук пощечины был таким громким, что, кажется, оглушил всех присутствующих. У меня рука горела огнем, а на щеке мужчины была четкая отметина от моей пятерни.

— Я вызываю охрану, — еле слышно блеет секретарша.

— Всем привет! — Тимур ввалился в кабинет, и все перевели взгляд на мальчика. — Уже познакомились?

— С кем? — мужчина уставился на сына.

— Это наш социальный педагог из школы, — кивнул на меня Тимур. — Если что, я ничего не делал. Никому не хамил, никого не пачкал, ничего не приносил в школу. В Суворовское не хочу, — паренек выставил руки вперед, словно сдается. — Ее директриса прислала, уверен, будут просить денег.

— Вы из школы? — мужчина, кажется, сейчас от удивления глаза потеряет.

— Да, а вы что подумали? — я зло сжала губы и сверкаю глазами.

— Практически это и подумал, — мужчина еле сдерживал улыбку, а вот мне было не до смеха. — Тимур, жди здесь. Мы с девушкой из школы поговорим тет-а-тет.

— Да без вопросов. Только недолго, а то бабуля будет волноваться, — Тимур плюхнулся на диван и достал телефон.

— Ты бы позвонил ей и предупредил, что у меня, чтоб она не волновалась, — предложил мужчина.

— Она все равно будет волноваться, — упирается мальчик.

— Ну, как знаешь, — Шалаев открыл дверь в свой кабинет и придержал его, чтобы я вошла.

Я огляделась. Классический кабинет руководителя. И не скажешь, что это миллиардер. Хотя, может, он ему от бывшего начальника достался, да он не стал тут роскошествовать.

— Вы меня извините, у нас там возникло недопонимание, — мужчина махнул рукой на стул, и я, сняв шубу, присела на предложенное место.

— Да уж, — я недовольно скривилась. — Вы бы сперва разобрались, а потом уже выводы делали, — не смогла промолчать.

— Еще раз извините, — мужчина смотрел на меня слишком пристально. — А вы давно у Тимура в школе работаете?

— Нет, второй день как вышла, — промолчала, что, скорее всего, этот день и будет последним.

— О, молодой специалист, значит, — сделал вывод мужчина.

— Не совсем, — ну почему все меня принимают чуть ли не за школьницу⁈ — Я работала в другой школе, просто переехала.

— А откуда переехали? — Шалаев так внимательно меня слушал, что мне стало как-то неловко. Это же я должна беседы беседовать, а не он мне тут допрос устраивать.

— Из Москвы, но давайте закончим обо мне, — я сделала серьезное лицо. — Я хотела поговорить о вашем сыне.

Мужчина как-то улыбнулся странно и отвел взгляд. Что я смешного сказала? Или он снова вспомнил свое предположение? Потирает щеку. Значит, точно вспомнил.

— А как вас зовут? — мужчина приподнял вопросительно брови.

— Ой, простите, я не представилась, — я смутилась. Действительно, с этими всеми предположениями и пощечинами я банально забыла. — Надежда Ивановна Строганова.

— Очень приятно, — Я удивленно перевела взгляд со стола, где мужчина на листе записал мое имя, на его лицо. — А меня зовут Шалаев Андрей Сергеевич, — и он так это произнес, словно я с ним была уже знакома. Слишком выразительно, что ли. А может, у них, у миллиардеров, так принято. Ну мало ли, эго ж раздуто до потолка.

— Рада знакомству, — я решила не вестись на провокации и перейти к разговору. — В школе возникла неприятная ситуация.

— Надо же? — мужчина усмехнулся. — Меня по приятным еще не беспокоили.

— Меня немного ввели в курс, — я поджала губы. — Дело в том, что в школе произошла кража.

— Кража? — мужчина снова выпучил глаза. Я сегодня, наверно, весь его жизненный лимит на удивление израсходовала.

— Да, из кабинета химии украдены реактивы и кое-какие предметы, — я старалась быть максимально серьезной.

— Реактивы? Они опасны? — мужчина заволновался.

— Нет, дело не в этом, — мужчина перебивал и не давал все объяснить толком. — Я хотела поговорить о Тимуре.

— Только не говорите, что это он совершил кражу. Ему эти реактивы не нужны, сами понимаете. Он, конечно, беспокойный парень, но не дурак, — возмутился мужчина.

— Если вы дадите мне сказать, то я вам все объясню, — честно говоря, начинаю уже злиться.

— Секунду, — и мужчина что-то быстро набрал в телефоне. И если совместить с тем, как он сверялся с листом бумаги, на котором только что написал мои ФИО, то складывается впечатление, что он отправил кому-то мои данные.

— Я пришла в эту школу не так давно, но успела понять одну такую простую вещь. Как только Тимур стал вашим сыном, то делать его виноватым во всех проказах стало очень выгодно, — я сглотнула. Не знаю, как мужчина отнесется к моим словам, но по большому счету мне терять уже нечего. Я решила уволиться. Он меня уже за проститутку принял. Что еще хуже может со мной случиться? — Тимур хороший парень, и мне не хотелось бы, чтобы его и вас использовали. В этой краже он не виноват. По моему личному убеждению… повторюсь, это лишь мои домыслы, основанные на предположениях, что кражу инсценировали, чтобы вы оплатили ремонт класса и купили оборудование для школы.

— Странно, — мужчина смотрел на меня как на диковинного зверька

— Что странно? — я не ожидала такой реакции. Он не удивился, не возмутился, а продолжал меня разглядывать. От его взгляда у меня возникло желание проверить: все ли хорошо у меня с макияжем и все ли пуговицы застегнуты на блузке.

— Странно, что вы мне это все говорите, — мужчина перевел взгляд на телефон, на который пришло сообщение.

— Если вы сейчас упустите Тимура, вы в дальнейшем не сможете наладить с ним контакт. Тимур хороший парень, и мне жалко, что из него делают козла отпущения, — у меня было стойкое ощущение, что Шалаев подозревает меня в двойной игре. Неприятное, если честно, чувство.

— И что же вы хотите? — вопрос мужчины поставил меня в тупик. А что я хочу? Чтобы отец не «забивал» на жизнь сына? Но по большому счету это не мое дело. Да и обычно родители, если я их вызывала, никогда не разговаривали со мной так. Обычно они кивали и говорили, что поговорят с сыном или дочерью, попробуют найти общий язык и как бы все.

— Хочу, чтобы вы нашли общий язык с сыном и забрали его из этой школы, — выпалила на одном дыхании. И вижу, что пошла по очень тонкому льду. Мужчина взглянул на меня, удивленно приподняв брови. Во взгляде так и читалось «а не дохрена ли ты хочешь, девочка?» или «куда ты лезешь?»

— А вам-то с этого что? — мужчина не улыбался, и все лукавые искорки, что до этого блестели в глазах, моментально исчезли. На меня смотрел холодный бизнесмен.

— Ничего, — я встала. — Я, наверно, зря вам это все говорила. В общем, меня прислали намекнуть, что в истории с кабинетом химии виноват Тимур. Но я этого делать не буду. А там уж вы сами решайте, как вы будете реагировать, — я решила, что на этом наш разговор окончен, и, одернув кофточку, все-таки бросила косой взгляд на ее внешний вид, направилась на выход.

— Вы же понимаете, что стоит мне позвонить в школу, и вас уволят с позором? — я не исключала, что наш разговор может пойти и в таком русле.

— Ваше право, — я выпрямилась и прямо посмотрела на Шалаева.

— Вам терять нечего? — квадратный подбородок говорит о волевом характере, и теперь я понимаю маму, которая рассказывала, что стоит ему посмотреть на подчиненных, и у тех поджилки трясутся.

— Всем всегда есть что терять, — я поджала губы. — Но работать в школе, в которой происходит такое, я не хочу.

Я только собралась открыть дверь, как она сама открылась, чуть не снеся меня вихрем по имени Тимур.

— Вы долго еще говорить будете? — мальчишка хмурился и смотрел то на меня, то на отца. — Бабушка звонила, волнуется. А еще она сказала, что блинов напечет, раз уж я тебя в гости позвал, — Тимур демонстративно обращался ко мне.

— Но это неудобно, — я растерялась от такого напора.

— Ну ты же обещала как-нибудь попробовать бабулины блины, — звучит с упреком. Когда я соглашалась на это, то не думала, что это «когда-нибудь» наступит так скоро.

— Уже довольно поздно, а тебе еще уроки делать, — последняя попытка отказаться под благовидным предлогом.

— Но бабушка уже сделала тесто, — и парень смотрит на меня жалобно. — А потом я тебя провожу домой, — как истинный джентльмен предлагает Тимур.

— Ну уж нет! — вдруг в наш разговор вклинивается Шалаев-старший, который все это время с интересом наблюдал за нашим препирательством.

— Почему? — Тимур выпятил вперед подбородок и прищурился. Старший Шалаев усмехнулся, видимо, себя узнал в упрямстве сына. — Даму провожу я.

— Ты едешь с нами? — мне кажется, вся эта провокация с блинами и была рассчитана на то, что отец изъявит желание отведать чудо-блинов от бабули.

— Да, давно я блинов твоей бабки не пробовал, — мужчина усмехнулся. Похоже, не очень его часто потчевали блинчиками в том доме. Уверена, что, как бы бабушка Тимура ни относилась к своей дочери, Шалаева-старшего она тоже недолюбливала. Заложником всех взрослых игр становится мальчишка.

Я тоже удивленно смотрела на то, как Андрей Шалаев встал, надел пиджак, который висел у него на спинке кресла. Поправил рукава рубашки, взял со стола телефон, сунув его во внутренний карман этого самого пиджака. Из шкафа взял пальто и, перекинув его через руку, направился в нашу сторону, то есть к двери кабинета. Мы с Тимуром отмерли и вышли из кабинета в приемную. Я побыстрее натянула на себя шубу, Тимур подхватил куртку, и мы втроем вышли из здания. Я сунула нос поглубже в воротник шубы, потому что почувствовала обжигающие взгляды любопытствующих, и юркнула на заднее сиденье машины. Тимур сел со мной, а Шалаев впереди. Неловкость момента просто зашкаливала, потому я сидела и помалкивала. Только Андрею Сергеевичу все приходили и приходили сообщения на телефон. В конце концов, ему кто-то позвонил, и я удивленно вздрогнула. Где-то я уже слышала такую нестандартную мелодию.

Мысль про мелодию вылетела из головы, когда мы приехали в гости к бабушке Тимура. Я себя так неловко давно не чувствовала. От пожилой женщины, которая представилась Ниной Петровной, исходила такая энергетика, что я несколько раз передернула плечами. Была у меня такая дурацкая привычка, когда я чувствовала неловкость. Вроде как стряхивала с себя это ощущение, а оно никак не стряхивалось. Блины действительно были отменные. Нежнейшие, в дырочку кружевного узора. Тимур не замечал взглядов бабушки, обращенных то на меня, то на отца.

Андрей Сергеевич был вообще непробиваем. Он наравне с Тимуром ел блины и пытался завязать с сыном разговор. Неужели прислушался к моим словам? Чай выпит, блины съедены, и я начала расхваливать угощение, мысленно прикидывая, как бы свалить домой.

— Паа, а не хочешь опробовать приставку, что ты подарил? — Тимур как-то слишком хитро посмотрел на Нину Петровну.

— А ты ее что, до сих пор не испытал? — мужчина удивленно приподнял брови.

— Нет, бабушка не дает. Говорит, сперва четверть закончу нормально и только потом отдаст, — наябедничал Тимур на бабушку. Пожилая женщина нахмурилась и строго посмотрела на мальчишку, но промолчала. Теперь стало понятно, что это за хитрые ходы от Тимура. Мое присутствие ему нужно было, чтобы получить приставку, которая служила средством шантажа.

— Нина Петровна, вы не возражаете? — и Андрей Сергеевич посмотрел вопросительно на пожилую женщину.

— Нет конечно. Только не забудьте убрать ее обратно в коробку и положить на место. Потому что, пока ты не покажешь мне дневник без троек, я не разрешу тебе в нее свободно играть, — Нина Петровна строго погрозила мальчишке пальцем.

— Спасибо, бабуль! — Тимур метнулся к бабушке и, несмотря на ее строгий взгляд и поджатые губы, чмокнул в щеку. От этой нежности женщина растаяла, хоть и пыталась сохранить показную строгость.

— Вы с нами? — Шалаев ребячески махнул головой, зазывая присоединиться.

— Я… — а я не знаю, что отвечать.

— Сейчас мне поможет со стола убрать, и мы придем, проверим, кто побеждает, — закивала старушка. Андрей Сергеевич и Тимур ушли из кухни, а я вопросительно посмотрела на женщину. На столе уже не было грязной посуды, а значит, помощь — это всего лишь предлог.

— Тимур сказал, вы из школы его. Какой-то там педагог, — Нина Петровна тяжело вздохнула.

— Да, социальный педагог, — подтвердила я слова мальчика.

— У Тимура все плохо в школе, да? — Нина Петровна обеспокоенно заглядывала мне в глаза в надежде по лицу узнать все то, что я бы не хотела ей говорить.

— Нет, он хороший мальчик. И я скорее хотела поговорить с Андреем Сергеевичем, — я замялась, не зная, могу ли я посвящать женщину в тему нашей с Шалаевым беседы.

— О чем? — старушка пристально сверлила меня взглядом.

— О том, что ему больше надо внимания уделять сыну и находить с ним общий язык. Тимуру сейчас тяжело, он был одним из всех. Сейчас его сторонятся или пытаются извлечь выгоду из дружбы с ним. Ему было бы лучше, если бы он общался с равными себе по статусу детьми, — максимально обтекаемо я обозначила тему.

— Эх-х-х, — вздохнула протяжно женщина. — Я даже не знаю, что и сказать тебе, милая. Когда дочка моя приехала из столицы, а у самой пузо расти начало, я ж ни слова плохого не сказала, помогала чем могла. Но когда она, вместо того чтобы найти подход к Андрею ради сына, укатила черт-те куда, я сказала, чтоб ноги ее больше в этом доме не было. Андрей неплохой мужик, хоть и сухарь редкостный. История с Тимуром его многому научила, а моя вертихвостка сказала, что не будет ради сына свою жизнь губить. Начиталась каких-то «просвещенных» и творит черт-те что. Андрей же специально сюда приехал, завод вод купил, людям добро делает, — я в этот момент отвела взгляд, что не укрылось от проницательного взгляда пожилой женщины. — Одного боюсь, не найдут они общий язык. Тимуру мать нужна, — закончила монолог Нина Петровна.

Не вязались у меня в голове слова Нины Петровны и то, как она сперва посматривала на меня и Шалаева. А что именно не вязалось, я понять не могла. Все-таки мало у меня жизненного опыта.

— Я, пожалуй, домой пойду. Поздно уже, — я еще сто раз поблагодарила пожилую женщину и выскользнула из квартиры. Когда надевала шубу, увидела, что отец с сыном в наушниках и очках сражаются на невидимых мечах.

До дома я добралась без приключений. Мама уже была дома, сидела на кухне и зашивала мой пуховик.

— О, спасибо большое! — я оценила работу. — Лучше, чем в ателье.

— Да, а шубу больше не надевай, — мама поджала губы и недовольно посмотрела в коридор, словно эта самая шуба что-то натворила.

— А что случилось? — я, конечно, обрадовалась такому запрету, но было любопытно, чем он вызван.

— Ты представляешь, к миллиардеру-то нашему шалава-то приехала в точно такой же шубе, — мать гремела чем-то на столе, а я сижу ни жива ни мертва. — И не стесняется же девок таскать на завод. Там люди, между прочим, работают, — мама ворчала что-то еще себе под нос.

— А с чего ты взяла, что это шалава? Может, кто по делам приезжал? — делаю самый безразличный вид.

— Ага, а он ее за локоток прихватывал и в машину свою усаживал. Скакал вокруг нее как козлик, — охарактеризовала галантное поведение моя маман. Да, он действительно помог мне сесть в машину, но ни за что не прихватывал и никуда не скакал.

— Это ты сама видела? — я уткнулась носом в тарелку, чтобы мама не увидела моего порозовевшего лица. Дурацкая привычка, от которой я не отделалась до сих пор, и потому стараюсь не врать даже по пустякам. Мама ж сразу видела мой румянец и понимала, что я где-то соврала, а узнать, где именно, оставалось делом техники.

— Нет, Дуська, сменщица, сказала, — мама строго посмотрела на меня. Я этот взгляд затылком чувствовала. — Чтоб шубу больше не трогала! Не хочу, чтоб, не дай бог, тебя с этой шалашовкой миллиардерской спутали.

— Хорошо, — я, не поднимая взгляда от тарелки, сделала вид, что поела, и прошмыгнула, как в былые времена, в свою комнату. Если мама узнает, что это была не шалашовка миллиардерская, а я, то она меня из дома выгонит и никогда не поверит, что между мной и Шалаевым ничего нет.