Три орешка для Тыковки

Глава 15 Яниш

Я ещё какое-то время посидел в попытке отдышаться. Сердце скакало испуганной белкой, грудь ходила ходуном, руки тряслись мелкой дрожью. Если бы я ошибся в расчёте, если бы поддался панике, меня бы уже не было. Я бы навсегда затерялся в лесу, бесследно пропал на задворках королевства. И спасся только потому, что неведомый противник меня недооценил.

И то, что Майя исцелила меня в такие немыслимые сроки. Вряд ли это входило в планы злоумышленника.

Постепенно возбуждение сходило на нет, сменяясь усталостью и апатией. Холод просачивался под тулуп от земли и выворотня, к которому я прислонился спиной. Пора трогаться, пока я не околел окончательно.

Соблазнительно было снова простыть и отдаться в целительные руки Тыковки. И я бы с радостью в них отдался, если бы не представлял собой ходячую опасность.

Какое-то время мне потребовалось, чтобы собрать самоё необходимое: смену одежды, обуви, оружие. Кошеля с деньгами я не обнаружил. Видимо, деньги не пахнут. То есть по ним никак нельзя определить владельца. А здесь оставили всё, что можно было опознать как принадлежащее мне. Зато я нашел свой нож. И это было замечательно: в рукоятке был тайник, в котором хранилось несколько золотых. Я проверил: никто не догадался туда заглянуть. Я практически богат. Уж на то, чтобы рассчитаться с Майей, хватит.

А потом, может, я вернусь и расплачу́сь ещё. У меня теперь есть знакомая травница, к которой можно смело обращаться в случае ранений и травм, благо этого добра у меня хватает…

От этой мысли на душе потеплело. Ведь правда: никто не заставляет меня расставаться с Тыковкой навсегда. На время. Я уйду, решу свои проблемы и потом прискачу к ней на лихом коне в белом плаще с меховым подбоем. И тогда, наконец, она оценит меня по достоинству.

Ну, должна оценить. Я верю в себя.

Пошатываясь от слабости, я тронулся в путь.

И только тогда сообразил, что не оставил обратного ориентира. Надо сказать, что близость Майи действовала разрушительно на мой мозг, заставляя забывать об очевидном. Я вернулся на то место, где нашёл перстень, хотя это было не точно, поставил на прямой в сторону выворотня два маячка на небольшом расстоянии друг от друга, и пошёл в противоположном направлении. Так, чтобы сигнал от обоих ощущался на одной линии. Это не гарантировало, что я окажусь на том месте, из которого вышел, но, по крайней мере, меня не занесёт куда-нибудь совсем не туда.

Обратная дорога далась гораздо труднее. Я устал, ныли едва сросшиеся кости ног и подмышки, в которые упирались костыли. Дико хотелось есть и пить, и никакой определённости в отношении того, куда я иду и как долго это будет продолжаться, не было. Ведь я мог промахнуться. Хорошо если в сторону городка. Там дороги. А если наоборот, если пройду мимо домика Майи в сторону чащи? Как понять, уже прошёл или не дошёл всего-ничего?

В общем, когда лес впереди начал редеть, я чуть не заорал от облегчения. Я думал, что уже способен только ползти, но как только появилась надежда на спасение, прямо второе дыхание открылось.

Со склона, на который я вышел, предстал чудный вид на городок. N представлял собой небольшую крепость, в далёком прошлом — форпост. Старинная крепостная стена в темных пятнах затёков, нищенские халупы, жмущиеся одна к одной, шпиль городской ратуши с часами — главное достояние округи… То есть сам видок был весьма посредственным, но крепость просматривалась как на ладони.

От городских ворот начинался широкий тракт, который уходил левее. Чуть дальше от него ответвлялась небольшая дорожка. Ветер и снег затёрли на ней все следы. Лишь оставленные подводами колеи указывали на неё среди белоснежного поля. Хорошо, что к дому Тыковки всё же иногда кто-то ездил.

Надеюсь, в лечебных целях.

Приободрившись, я заторопился через лес в сторону дорожки. Обрадовался ей как родной. Доковылял до дома почти как в цивилизованном мире. По сравнению с хитросплетениями корней, которые норовили ухватить то ногу, то костыль, я прямо как по мостовой шёл.

Дом встретил меня теплом и запахом еды. Я наскоро сполоснул руки холодной водой и поспешил за стол, где меня ждала остывшая каша. Никогда не ел ничего вкуснее. Успокоив желудок и выпив травяной настой, я осмотрел себя и был вынужден признать, что выгляжу ничуть не лучше, чем оставшиеся в лесу разбойники. Вся разница в отсутствии дыры в теле. И присутствии головы. Выглядел я прямо как местный городок: грязный, потасканный и унылый.

Я принёс пару вёдер из колодца, вылил их в лохань и опустил руку в воду, чтобы быстро подогреть магией. Скрутил тряпицы с лубков. Разделся, встал ногами в пустую кадушку, зачерпнул воды ковшом и полил на себя сверху. С одной стороны, сени не топились, поэтому в сравнении с домом здесь было свежо. С другой стороны — тёплая вода. Как же не хватало здесь нагретой ванны! Мыло, которое обнаружилось возле умывальника, пахло травами и цветами. Именно так пахла Тыковка. Я быстро, чтобы окончательно не задубеть, намылился сразу весь. Поднял лохань с водой и опрокинул водопадом на себя.

И именно в этот момент дверь на улицу открылась, и в проходе застыла ошеломлённая Майя. Она специально поджидала⁈

Наверное, я всё же отреагировал быстрее, чем она ночью. Потому что из дома веяло теплом, а с улицы — морозом. Я прикрылся лоханью и рыкнул:

— Дверь закрой!

Но Тыковка продолжала стоять и пялиться.

— Сударыня Майя, если вы не соизволите закрыть дверь, я превращусь в сосульку.

«Вы, конечно, можете пососать», — хотелось добавить мне, но я остерёгся. Она же, добрая душа, и настежь дверь может распахнуть. Тыковка наконец пришла в себя и шагнула в дом. В дверь едва успела проскочить Миу-миу. Тоже где-то сидела и поджидала удобного случая.

Зато сразу стало теплее.

— Вы хотя бы нашли, чем вытереться? — спросила покрасневшая как маков цвет Майя, старательно отводя взгляд в сторону.

Да уж что теперь-то в скромность играть, всё что, можно было увидеть, она уже увидела. Но, что самое обидное, сложности с засыпанием снова будут у меня! Даже несмотря на холод, я ощущал это прямо сейчас, благо от Тыковки их проявления скрывала выставленная спереди лохань.

— Нет, сударыня Майя, я не счёл возможным копаться в ваших вещах.

Не буду же я признаваться, что собирался обсушиться теплым воздухом? Воздействия на природу мне всегда удавались с лёгкостью. А за обратную дорогу я хоть и устал физически, но резерв слегка наполнился.

— Сейчас принесу, — не глядя в мою сторону, буркнула Тыковка и поспешно скрылась в доме.

За дверью послышались быстрые шаги, и хозяйка высунулась в сени, чтобы бросить в меня сухой тряпицей, типа той, которой недавно прикрывалась сама.

Или той же.

Почему-то от этой мысли причина грядущей бессонницы набухла ещё сильнее. Когда я вытянул одну руку, чтобы поймать тряпицу, мокрая лохань выскользнула. В общем, всё тайное стало бы явным, но Тыковка уже спрятала за дверью свой любопытный носик.

— И вытереть за собой не забудьте! — скомандовала она из дома. — Тряпка у дверей!

Я наскоро вытирался, собираясь возмутиться, почему она не вытирала, а я должен, когда до меня дошла одна странность. Майя не вытирала пол, потому что он был сухим. Перед глазами как вживую встала картинка той ночи: пол, освещенный свечой, был светлым! Просто я смотрел тогда не на пол.

И свеча потухла как-то подозрительно. Тыковка не касалась её рукой. Однако каким-то удивительным образом та опрокинулась, и когда упала, огонёк уже не горел.

Я так и застыл, поражённый догадкой.

Моё чудесное спасение, стремительное исцеление — всё это заиграло новыми красками.

А что если и фолиант мне не почудился?..

Но что юная ведьма — магии девочек не учат, — делает в такой дыре? От кого она прячется под этой несуразной маской?

И зачем?

Как её отпустили⁈

Кто⁈

Вопросы множились и множились, не находя ответа.

— Я ваши портки постирала. Вот. — Майя просунула руку с подштанниками из двери.

И я обратил внимание, насколько тонкой была её кисть, и какой бархатной была кожа, несмотря на то что Тыковка сама стирала и занималась хозяйством. Аристократические черты, нежные руки, знание столицы, шарф из дорогого магазина…

Кто же ты такая, сударыня?

— Кавалер Яниш, вы там живой? — вернула меня в реальность Майя.

— Да-да, просто растроган вашей заботой, — выкрутился я и, прикрывшись, подошёл и взял бельё.

— Не стоит благодарности. Одевайтесь, Яниш, нам нужно поговорить.

Да, нам очень нужно поговорить.

Я пустил по сеням горячий ветерок. Раз уж нам предстоит разговор, то что скрываться? В тепле, обсушенный воздухом, я быстро натянул одежду и слил за порог мыльную воду.

Почему-то сердце моё стучало как бешеное. Кажется, даже после некропобоища я так не волновался.

Хотя там я и не волновался. Мне было страшно. А здесь я чувствовал себя как на первом свидании, будто сейчас будет решаться моя судьба. Я снял кольцо и спрятал его в одежде. Надеюсь, она его не заметила и больше смотрела на другое. А если заметила, то придётся признаться и в этом.

Майя сидела за столом, нервно сцепив руки в замок и глядя в стол.

Как я её понимал.

— Дорогой кавалер Яниш, я вынуждена вам сообщить неприятную новость: завтра вы должны покинуть этот дом.

Не понял…

Я ждал совершенно другого разговора!

— Почему?

— Судя по тому, как резво вы держались в лохани, вы уже вполне способны обойтись без моей помощи. Ваше пребывание в моём доме становится непристойным.

То есть раньше всё было пристойно. И тут — раз! — и всё изменилось.

— Сударыня Майя, вы можете объяснить, что происходит? К чему эта внезапность?

— Кавалер Яниш, вам не кажется, что я не обязана отчитываться перед вами в своих решениях и поступках? — глядя мне в глаза, твёрдо ответила Тыковка.

— Нет, — так же твёрдо ответил я. Не кажется.

— Вот и замечательно, — натянув на губы улыбку, ответила Майя, видимо, приняв моё «нет» за «не обязана». — Сегодня вы можете переночевать здесь, а завтра должны уйти. Думаю, ваша городская вдовушка будет вам очень рада.

Меня осенило: она просто ревнует!

Но это же глупо! Хотя бы просто потому что никакой вдовушки нет.

— Майя, я тебя обманул, — признался я.

— Я знаю, — неожиданно согласилась Тыковка.

— У меня нет здесь никакой вдовушки, — проговорил я, чтобы не было никаких двусмысленностей.

Она слабо покивала, глядя куда-то внутрь себя.

— Это неважно, — наконец проговорила она, не поднимая взгляд, и в этот момент, мне показалось, она была раздавлена. — Вам всё равно придётся уйти.

У меня возникло другое объяснение, не такое приятное, как ревность:

— Майя, я нашёл деньги! Я могу расплатиться за приют и лечение! — воскликнул я и пошёл к валенку, в который я переложил монеты из ножа. — Вот!

Я положил на стол три золотых. Это было очень много.

Майя тоже так решила. Она взяла себе один, а два сдвинула в мою сторону:

— Очень кстати, — произнесла она безрадостно. — Но здесь лишние.

Она даже не съязвила по поводу того, где я взял деньги. Я вообще не узнавал травницу. Куда она дела мою Тыковку?

Честно говоря, меня царапнуло то, что она приняла монету. Нет, я понимал, что обхожусь ей в определённую сумму. Но наши отношения вдруг свелись к товарно-денежным. Будто больше ничего не было.

Но ведь было!

— Вот и замечательно, — поднялась Майя из-за стола, вытирая руки о передник. Видимо, разговор ей дался непросто. — Я займусь приготовлением ужина, а вы пока отдохните.

Она не спросила, почему я её не встретил.

Впрочем, если я заплатил деньги, то и не обязан расплачиваться по-другому.

Она не прокомментировала то, в каком виде она меня обнаружила.

Что-то не так.

Что-то случилось.

Неужели моё обнажённое тело произвело на неё такое впечатление? Может, она думает, что не сможет дальше сопротивляться?

Так и не надо! Не надо сопротивляться.

— Майя, — встал, сделал шаг к ней и коснулся нежной ручки. — Ты ничего не хочешь мне рассказать?

— Нет, кавалер Яниш. Не хочу. — Она отдёрнула руку, будто моё прикосновение обожгло, и отвернулась.

— Да что происходит⁈ Утром же всё было нормально!

Она же дала мне утром свой шарфик!

А я на неё разозлился.

— Майя, прости меня. Я не хотел тебя обидеть. Правда!

Она подняла руку к лицу и, кажется, тихонько всхлипнула. Впрочем, возможно, мне только показалось, потому что она ответила, не поворачиваясь:

— Кавалер Яниш, я не держу на вас обид. Не переживайте. А теперь, пожалуйста, дайте мне спокойно переодеться, у меня ещё масса дел.

Она задёрнула занавесь, отделявшую каморку, и оставила меня в одиночестве. Урчащая Миу-миу протиснулась следом.

Интересно, если я сейчас последую примеру кошки, войду и встряхну Тыковку за плечи, это что-нибудь изменит?

…Боюсь, что нет.

Я поплёлся к своим полатям — удивительно, как быстро они стали для меня моими, — и лёг. Стоило мне вытянуться на покрывале, как усталость, которая отступила под давлением нахлынувших неприятностей, взяла верх над телом. Всё же Тыковка лукавила: я ещё нуждался в уходе и наблюдении. И не должен нормальный человек так быстро исцеляться.

Или она совершенно некомпетентна, или знает, что я — не обычный человек.

Скорее всего, второе. Она же сказала, что знает, что я её обманул. Может, имела в виду это?

Тем временем Майя быстро прошмыгнула мимо моей отгородки и загремела умывальником. Она как обычно сновала по дому туда-сюда с красным, прихваченным морозом лицом.

В этой суете я задремал, но голос Тыковки вырвал меня из сна:

— Кавалер Яниш, идите ужинать!

Я хотел сказать, что совсем недавно позавтракал, но понял, что снова готов поесть.

Надо же, какая забота! Не иначе, боится, что я опять посреди ночи проснусь. Я хотел пошутить по этому поводу, но вдруг понял: это слишком похоже на правду. А кружка с отваром точь в точь как та, которую Тыковка предлагала мне выпить от бессонницы. Поэтому постарался незаметно сливать настой. Хотя того, что я всё же впил, хватило, чтобы свалить меня в сон. Впрочем, возможно, не настой был тому виной. Я просто слишком устал.

Но позже я всё же проснулся.

Светильник возле печи был погашен, а за окном чернела ночь. Из-под занавеси в комнату Тыковки пробивался свет свечи. Что-то было не так, и я сразу даже не понял, что. Только потом сообразил: на мне не было мышей. И Миу-миу не спала у меня в ногах. Будто кошка тоже вычеркнула меня из своей жизни.

И это тоже неожиданно оказалось обидно.

Да что же сегодня такого произошло⁈

И тут меня осенило: сегодня я поднял мертвых разбойников. Точнее, их поднял не я, но мой перстень привёл в действие злодейство. И чернокнижник точно в курсе этого.

А если Майя с ним заодно?

Пусть не добровольно. Что если её принудили выгнать меня, чтобы добить? Если Майя связана с чернокнижником, это объясняет, что она делает одна в глуши.

Потому что не одна.

Кто она ему? Дочь? Сестра? Жена? Любовница?

Всё это никак не хотело укладываться в моей голове.

Моя Тыковка — злодейка?

Может, она сейчас колдует какое-то зелье, с помощью которого от меня избавятся?

Но, словно подслушав мои мысли, Майя затихла, а свеча погасла.

Я провалялся без сна, раздираемый подозрениями, и только на рассвете меня стала охватывать дрёма…

Рядом скрипнула половица, и сон как ветром сдуло.

Я наблюдал за нею сквозь ресницы. Майя одевалась в уличное. Её глаза были заплаканы. Сегодня на её лице не было нелепых очков, кожа не была обезображена краской, а волосы цвета спелой тыквы виднелись из-под шапочки. И одета она была в приличное, хоть и вышедшее из моды платье. За спину она повесила явно тяжёлый мешок. Посмотрела в мою сторону.

Вздохнула.

И бесшумно пошла к полатям.

Вот и настал момент истины! Я закрыл глаза, чтобы не выдать себя, и сжал в ладони кольцо, готовясь дать отпор.

Но она постояла, постояла и пошла к двери.

Зачем подходила?

Не решилась?

…И куда вообще она направляется в таком виде⁈