Твой нож, моё сердце

Глава 18

Эмери

Все снова собираются в долине, где происходил обратный отсчет. Тела уже убрали, о чем красноречиво свидетельствуют толстые кровавые следы, растянувшиеся по снегу и ведущие вниз, в бункер. Картина разрушения после случившегося здесь все еще остается — даже без тел.

Мои ноздри раздуваются от металлического душка в воздухе. Он свежий, исходит от снега, законсервированный холодом.

Инструктор Адамс стоит там же, где и вчера, руки сцеплены за спиной. Его взгляд настолько бесстрастный и равнодушный к ужасающему факту, что нас осталось лишь половина. Он поздравляет тех из нас, кто выжил, пока мы, изможденные, проходим мимо, следуя приказам солдат направляться в подземные казармы.

Многие из кадетов, добравшихся сюда, истекают кровью — у кого как. Группа из троих едва может идти: их ботинки промерзли насквозь, а лед покрывает штанины до колен. Должно быть, они переходили поток, как те двое. Я рада, что мы не сунулись в эту ледяную могилу. Кто знает, сколько они продержатся в следующем испытании, что ждет нас.

Бри и Дэмиан идут на несколько человек впереди. Она оглядывается раз или два, в ее глазах проблеск любопытства. Интересно, она думает о том, чтобы объединиться с нами? Я бы не была против работать с ней и Дэмианом, хотя сейчас я слишком устала, чтобы серьезно об этом размышлять.

Нас строем ведут по длинному коридору, который постепенно опускается, пока я не понимаю, что мы точно под землей на глубине двадцати футов. Мои легкие наполняются теплым воздухом, и по мере того как мы проходим мимо казарм, в костях разливается комфорт. Она идентична Подземелью — каждая койка, планировка комнаты и общая душевая в конце. Все, вплоть до мерцающих люминесцентных ламп, к которым я уже успел привыкнуть.

Кэмерон и я направляемся в лазарет, где уже есть несколько человек, безуспешно пытающихся перевязать себя. Не знаю, что отвратительнее для меня: жестокость испытаний или то, как дружба и союзы были разорваны, оставив раненых заботиться о себе в одиночку.

Кэмерон, должно быть, видит мое желание помочь, потому что бормочет:

— Сначала займись ими, я подожду. У меня ничего не болит.

— Ты уверен? — спрашиваю я, уже отыскивая глазами самых тяжелораненых. Кэмерон ухмыляется и кивает, прислонившись к стене.

Мне удается быстро помочь тем, кто нуждается в этом больше всего. На это уходит всего пятнадцать минут, но кажется, будто прошел час, прежде чем я перевязываю последнего человека и отправляю его в казарму отдыхать.

Кэмерон наконец отталкивается от стены и садится на край стола.

— Спасибо, что подождал, — устало бормочу я, хватая рулон бинта и антисептик. Шовный материал уже приготовлен на лотке.

Кэмерон кладет руку мне на плечо, заставляя меня поднять на него глаза.

— Ты добрый человек, — тихо говорит он.

Я заставляю себя отвести взгляд и подхожу сзади, чтобы извлечь нож.

— Я здесь не просто так, помнишь? Я не святая, — напоминаю я ему. Его жилет всего в дюйме от прокола, так что мне удается обойтись, просто разрезав ткань его нижней футболки.

— Помимо того, что ты такой же монстр, как и я, ты хотя бы проявляешь доброту к другим, когда они в ней нуждаются. Это больше, чем я могу сказать о ком-либо еще здесь, внизу, — мягко говорит он. Мои руки замирают от его слов, прежде чем я возобновляю разрезание его рубашки и подготовку раны. Я беру в одну руку антисептик, а другой сжимаю рукоять ножа. Он утверждает, что не чувствует боли, но мне от этого не легче, ведь я знаю, через что проходит его тело.

— Готов? — все равно спрашиваю я.

Он кивает.

Я изо всех сил выдергиваю нож. Его тело судорожно вздрагивает — непроизвольно, как я полагаю — и он вцепляется в край стола, чтобы удержаться. Кровь хлещет ручьем, заливая весь его бок и стол, на который он опирается.

— Прости, — шепчу я, зная, что он принял это ранение вместо меня. У меня сжимается в груди, пока я лью антисептик на зияющую рану. Его мышцы напрягаются, вызывая новую волну крови, прежде чем я хватаю горсть бинтов с лотка и прижимаю их что есть сил.

Я бы хотела сделать для него больше, но я не обучена медицинским процедурам. Все, что я умею, — это быстрые меры. Ему повезло, что удар пришелся достаточно далеко вбок, чтобы избежать всех основных органов и задеть только мышцу.

— Они проверят наши раны как положено, после испытаний? — спрашиваю я, убирая пропитанный кровью бинт и прижимая к ране новый, плотный сверток.

— Ага, и дадут нам несколько недель на восстановление. Ты удивишься, насколько все по-другому по ту сторону.

Его дыхание неровное, что доказывает: его тело правильно реагирует на боль, но его разум отключен от нее. Должна признать, это хитроумная разработка. Лекарство, способное на такое, потенциально может создать непобедимую армию. Сознание солдат будет сложнее сломать, это уж точно — особенно в ситуациях с пытками. Но только если они смогут остановить гибель солдат от этих таблеток.

Что бы подобное натворило, окажись оно в большом мире? Эта мысль наводит на меня уныние.

Кэмерон опускает голову, чтобы выровнять дыхание. Я провожу рукой по его шее сзади, проверяя, не стал ли он липким от потери крови. Он вздрагивает от моего прикосновения и замирает.

— Прости, я просто…

— Нет. Это было…приятно. — Он звучит уставшим.

Я убираю бинт и с облегчением вижу, что кровотечение замедлилось. Невозможно сказать, есть ли необратимые внутренние повреждения, раз он ничего не чувствует. Я заканчиваю перевязку как могу и накладываю поверх бинта водонепроницаемую повязку, чтобы он мог принять душ. Боже правый, нам обоим это необходимо. Надеюсь, раз мы так долго были в лазарете, душевые к этому времени уже опустели. Должно быть, уже за два часа ночи.

— Все готово, — говорю я, спрыгивая со стола и подходя к нему. Он поднимает голову и вытирает рукавом под носом. На рукаве остается мазок темно-бордовой, почти черной жидкости. Она еще темнее, чем была раньше.

Обеспокоенность на моем лице, должно быть, очевидна. Кэмерон отвечает слабой ухмылкой.

— Со мной все в порядке. Чтобы убить меня, нужно нечто большее, чем просто ножевое ранение, — бормочет он, и его взгляд снова скользит к моему разрезанному уху. Это такая мелочь по сравнению с его раной. Не знаю, почему он продолжает смотреть на него, будто это самое ужасное, что он видел в жизни.

Несколько швов — и все будет в порядке, пока мы не выберемся отсюда.

Я ополаскиваю руки в раковине, глядя на запачканную красным кожу и ногти.

— Ты всегда «в порядке», Кэмерон, — мрачно шепчу я, и у меня разрывается сердце от того, что он в это верит.

Я почти таю от счастья, когда из душевой лейки течет теплая вода. Прошли недели с тех пор, как я в последний раз знала, что такое горячий душ. Это роскошь, которую я не ожидала после жестокостей Подземелья.

Из моих губ вырывается вздох, когда я смываю с кожи грязь и кровь. Грязная вода завихряется и уходит в стоки, пока я скребу каждый сантиметр своего тела с головы до ног. Вокруг в основном тихо, слышны лишь тихие всхлипывания и звук воды, плещущейся о плитку от тех немногих, кто еще здесь.

Большинство кадетов уже на своих койках, укрылись, храпят, отсыпаются под обезболивающими и готовятся к следующему испытанию, которое начнется завтра на закате.

Единственное, чего я хочу сейчас, — это горячей еды и сна.

Я заканчиваю принимать душ и иду через комнату к скамейкам, чтобы взять свежую одежду. Одежда и форма с первого испытания были собраны в контейнер и сейчас горят на улице.

Кэмерон сидит на деревянной скамье, прислонившись спиной к стене. Его взгляд падает на меня.

— Тебе бы спать, — шепчу я. Он закончил мыться десять минут назад, так почему бы ему просто не пойти к нашей койке? Ну, полагаю, теперь коек хватает, так что нам не обязательно делить одну, но втайне я надеюсь, что мы все же будем.

Он не отвечает. Кэмерон просто закрывает глаза и откидывает голову назад. Я сглатываю комок в горле и игнорирую его присутствие, пока заплетаю волосы в косу и чищу зубы. Я отказываюсь смотреть на себя в огромное настенное зеркало в конце душевой. Не хочу знать, насколько сильно я в синяках и ссадинах.

Пальцы скользят по моей шее, пугая меня и заставляя оторвать взгляд от раковины. Кэмерон заправляет выбившуюся прядь волос в одну из петель моей косы.

— Розовый тебе к лицу. Я говорил тебе это? — бормочет он, а его глаза изучают мои черты.

Я делаю глубокий вдох. Я слаба перед его гравитацией; так близко мы неизбежно столкнемся. Я замечаю, что его рука на раненой стороне безвольно свисает. Сквозь меня просачивается беспокойство.

— Кэмерон… твоя рука.

Он напряженно ухмыляется.

— Сейчас мы ничего с этим поделать не можем, любимая. Утром, наверное, будет лучше, так что давай поспим, пока есть возможность.

Я стараюсь не позволять навязчивым мыслям о его раненом плече затуманивать мой разум, пока следую за ним к койкам. Мы обмениваемся неуверенными взглядами, затем он кивает мне, приглашая к своей кровати. Я подхожу, быстро и не раздумывая, желая быть рядом с ним. Я без стыда прижимаюсь к его груди. Его тепло разливается по мне, соблазняя закрыть глаза.

Должно быть, я в какой-то момент заснула, потому что просыпаюсь от того, что он быстро вскакивает с кровати и бежит в туалет.

Я поскальзываюсь, бросаясь за ним, не чувствуя боли от удара коленом о цемент из-за адреналина, яростно пульсирующего в моих венах. Когда я достигаю входа в туалет, до меня доносится звук, как Кэмерон извергает внутренности. Мои ноги дрожат, когда я опускаю взгляд на пол. При тусклом свете виден небольшой след крови, ведущий туда, где он сейчас, склонившись над унитазом, словно больной ребенок.

Доказательство того, что он страдает.

Доказательство того, что он человек.

Мои колени мягко опускаются на пол рядом с ним.

— Кэмерон, что происходит? — Мой голос слабый и искаженный страхом.

Его тело содрогается, когда он извергает еще больше темной жидкости, а затем он падает на бок.

— Кэмерон! — Я подхватываю его на руки. Его тело тяжелое, и ужас пронзает меня при мысли, что мне придется пытаться вытащить его отсюда.

Глаза Кэмерона едва приоткрыты, но он ухмыляется, зубы окрашены в темный, гранатово-красный цвет. Мое сердце пропускает удар. Я смотрю на унитаз и вижу, что та же темная жидкость по всему унитазу.

На глаза наворачиваются слезы.

— Где твои таблетки, Кэм? Они помогут? — Я отглаживаю его волосы и пытаюсь не дать ему потерять сознание. Его голова падает мне на руки, и он не реагирует.

Я проглатываю ужас и негативные мысли, которые кричат, что он умрет, и тащу его по плитке, пока он не оказывается под душевой лейкой. Я включаю воду и позволяю горячей воде обрушиться на его тело.

Пожалуйста, будь в порядке. Пожалуйста.

Его глаза широко открываются, и он делает несколько прерывистых вдохов.

— Эмери? — хрипит он.

Слезы бегут по моим щекам, скрытые водой душа.

— Я думала, ты умрешь, — говорю я со всхлипом. Его взгляд смягчается, прежде чем он снова закрывает глаза.

— Со мной такого раньше никогда не случалось, — шепчет он так тихо, что я едва разбираю слова. Его лицо искажается, и в груди глухо вибрирует стон.

— Ты в порядке? Скажи, что делать, и я сделаю. — Я встаю, чтобы принести его таблетки.

Он хватает меня за руку и усаживает обратно под поток воды. Мы смотрим друг на друга.

— Это от стимуляторов. Генерал Нолан предупреждал меня, что такое может случиться.

Во мне поднимается гнев.

— И ты на это охотно согласился? — Я слышу, как расстроенно звучу, потому что я и есть расстроена. Хотя не знаю, почему. Не мое дело, что он делает со своим телом, но мысль о том, что он так страдает… Я стискиваю зубы и отвожу взгляд. Я встаю и делаю несколько шагов назад.

— Эмери, постой. — Он стонет, приподнимаясь.

— Я не могу на это смотреть, Кэмерон.

— На что? Я же сказал, мне не больно…

— Просто перестань! — кричу я, взметая руки вверх. — Я не могу смотреть, как живое существо проходит через то, что ты делаешь со своим телом. Это… мучительно для меня. Больно смотреть, как тебе не больно. — Я отворачиваюсь и снова ухожу.

Он хватает меня за запястье, не давая дойти до двери. Я останавливаюсь, но не поворачиваюсь к нему. Его хриплое дыхание заставляет меня сжимать челюсти. Мы стоим так несколько мгновений, застывшие, ожидая, что слова найдут нас в темноте.

— Почему тебе от этого больно? — спрашивает он, и его голос звучит так искренне любопытно, что это ранит. Как будто он считает странным, что кто-то на самом деле может беспокоиться о нем.

— Потому что ты мне не безразличен. — Слова срываются с моих губ и имеют соленый привкус.

Его хватка на моем запястье сжимается, а затем он отпускает. Моя рука падает вдоль тела, но я не двигаюсь. Я слышу, как он сокращает дистанцию между нами. Он так близко, что я чувствую исходящее от него тепло, как от раскаленных углей у меня за спиной.

— Никогда не говори этого снова. — Его ледяной тон заставляет меня вздрогнуть. — Я разорву тебя на куски, если ты повторишь. — Он проводит пальцем вдоль моего позвоночника, и по пути его пальца пробегает холодная дрожь. — По. Ни. Ма. Ешь?

Моя челюсть дрожит. Он такой непредсказуемый и саморазрушительный.

— Нет. Я не понимаю, Кэмерон. Почему ты не можешь…

Он толкает меня вперед, едва не отправляя на пол. Я удерживаю равновесие и выпрямляюсь, резко оборачиваясь к нему. В мгновение ока его рука сжимает мое горло, прижимая к холодной стене.

Я пытаюсь вырваться, но это бесполезно. Его хватка каменная. Его глаза безжизненны.

— Я не способен на это, — говорит он опасно, медленно, в дыхании от моих губ. Не способен чувствовать? Испытывать эмоции? Верить, что другие могут испытывать к нему сочувствие?

Мое горло горит, словно я проглотила кислоту.

— Лжец.

Его лицо искажается яростью, и он трясет головой, словно отгоняя порочные мысли.

— Я не буду повторять снова. — Его голос дрожит от эмоций, делая акцент тяжелее. Кэмерон смотрит мне в глаза мгновение, затем ослабляет хватку и выходит из душевой.

Я падаю на пол и сжимаю кулаки на твердой плитке.

Иди ты к черту, Мори.