Тест на отцовство

Глава 44

Милана

Спустя время

— Вот так дела, Милана, — расстроенным голосом произнесла мама. — Хорошо, что ты все объяснила, а то мы с отцом уже не знали, что и думать!

— Мама, вот только не говори, будто ты поверила всем этим гадостям! — в сердцах произнесла я. — Я вообще не думала, что вы с папой такие новости читаете...

Родители разговаривали со мной на громкой связи, поэтому отец тоже подключился к беседе.

— Мы с этими современными технологиями на “вы”, Милана. Так добрые люди принесли, как сороки на хвосте. Все эта Людочка твоя, сплетница! — недовольно буркнул отец в сторону мамы. — Меньше слушай ее.

— А сам? Сам-то расспрашивать начал, — не осталась в долгу мама. — Вот хоть Милана прояснила, что к чему. Перестань ворчать!

Ох уж эти родители! Но, с другой стороны, я понимала их опасения и тревоги. Так уж вышло, что пока я собралась с мыслями, взяла пару дней на отдых, надеясь, что все успокоится, то вышло с точностью до наоборот. Родители быстрее меня узнали о непростой ситуации, причем из уст, которые успели все хорошенько переврать и приукрасить. Поэтому объяснение вышло непростым и довольно длительным. Я посмотрела на время: уже и Тимофей должен был вернуться, обещал приехать к этому часу. Сердце немного ускорило свой бег, пульс участился.

Наше проживание под крышей одного дома не могло не способствовать сближению. Мы разговаривали, вместе завтракали и ужинали, все выходило так естественно, будто мы целую вечность жили вместе, а эти искорки, возникающие непроизвольно, когда мы контактировали. Взгляды, случайные прикосновения рук... Мне было совестно, что касания Тимофея будили во мне что-то. Это казалось не совсем правильно, ведь прошло так мало времени. Совсем ничего! Мы даже не разошлись, не развелись официально! Даже самой себе было стыдно признаться, что глядя на красивое, открытое лицо Тимофея‚ я все чаще начинала вспоминать поцелуи с ним и ту самую ночь...

— Единственный совет, доченька, хорошо подумай... — посоветовала мама.

— Да что тут думать? Надо было бросать Славку этого еще в первый раз, когда он нагулянного ребенка решил принести! Тоже мне, подарок он сделал! — скупо ответил отец, который сильно недолюбливал Вячеслава.

— Кто же знал, что так все обернется? Вспомни, как он ухаживал, бегал за Миланой, буквально проходу не давал, на коленях стоял! По-настоящему стоял, это не просто фигура речи!

— Надо было, чтобы в углу коленями на горохе постоял, — продолжал возмущаться папа.

— Мало ему... Зря Милана шанс ему дала, вот и докатились. Жизни семейной никакой, еще и дочка по этому говнюку будет скучать.

— Я как подумаю о нашем солнышке, так сердце колоть начинает. Бедняжка... Папа, как-никак. Что же с этим делать? Милана, ты будешь отношения поддерживать?

Родители задавали слишком много вопросов. К непростому обсуждению того, что тесты показывали, будто Марианна не дочь Славы, мы вроде бы пришли, но мама и папа свято верили, что это простая ошибка, не более того! Я же сама хотела проверить родство. Без участия всяких Стеш и не завися от подозрений Вячеслава. Так странно, еще недавно я была готова на многие жертвы, лишь бы сохранить семью, но сейчас остыла и думала о Славе, как о человеке, который причинил мне слишком много боли, чтобы я простила его.

Может быть, и любви у меня к нему не стало давным-давно, еще в момент беременности, когда мы разошлись? Потом привычка, жалость, желание не оставаться одной, его настойчивые ухаживания взяли верх, и я обманулась, думая, что все-таки его люблю. Но если я до сих пор сильно-сильно, по-настоящему любила Славу, разве смогла бы так быстро начать млеть от касаний другого мужчины, от его жестов, слов, взглядов...

— Мне кажется, вы забегаете сильно вперед, мама. Об этом я еще не думала. Пока я не хочу даже слышать об этом человеке! Нам будет лучше забыть его, как страшный сон.

— Мы очень ждем тебя, дочка. Прилетай поскорее, — попросила мама. — Здесь никто не обидит ни тебя, ни Марианну нашу. Отдохнешь, сил наберешь, а вдруг там какой хороший мужчина подвернется? Вот есть у сестры моей соседки сын — видный жених...

— Ой, все, мама! Хватит на сегодня... Еще сватовства мне только не хватало, — рассмеялась я.

Простившись с родителями, я поняла, что уже довольно поздно. Пора бы накормить Марианну ужином. Послышался звук закрываемой двери.

— Я дома! — раздался далеко громкий, радостный голос Тимофея. — Постарался не задерживаться, но кажется, все-таки немного опоздал.

Я подняла дочку, она просилась на ручки, принялась спускаться по лестнице и вдруг ощутила резкую боль в низу живота.

— Аааай...

Еще шаг, еще шаг. Боль не прекращалась, только усиливалась.

— Милана? Что стряслось? Милана! На тебе лица...

Приступы стали совсем болезненными.

— Возьми дочку, пожалуйста, возьми ее! — проплакала я и просто рухнула на ступеньки, чувствуя, как легкие брюки между ног стали ужасно мокрыми... От крови.

— Держись, я звоню врачам. Держись...

Глава 45

Тянущая боль сменяется резкими спазмами. Я совсем почти ничего не соображаю от одуряющей боли, накатывающей волнами. Страх ледяной рукой стискивает сердце, запирая его в клетку, откуда нет выхода. Слышу на заднем фоне голос Тимофея, раздающего приказы. Я пытаюсь изо всех сил не выдавать страха и боли, чтобы не напугать Марианну, но она уже беспокойно ерзает на руках Тимофея, пока тот вызывает скорую, называя свой домашний адрес.

— Машина скоро будет! — слышу его голос, полный тревоги обо мне. — Держись! Как ты?

— Все хорошо, — пытаюсь улыбнуться.

Улыбка сползает с моих губ, разбиваясь слезливой истерикой.

— Нет, не хорошо! Мне плохо... Больно. У меня выкидыш! Выкидыш! — повторяю, как заговоренная.

— Все будет хорошо, обойдется. У тебя будут самые лучшие врачи. Мы не допустим, чтобы ты потеряла... ребенка, — бормочет Тимофей.

Если он в шоке, что я свалилась ему на голову с одним ребенком и будучи беременной вторым, то он очень умело это маскирует, прячет за маской уверенности. Сергеев садится рядом и держит меня за руку. Я стискиваю его пальцы своими, чувствуя, насколько ледяные у меня пальцы. Этот холод проникает будто в каждую клеточку моего тела, вытравливая из него все тепло, выдавливая по капле.

Вот и врачи. Я чувствую, что все кончено, мне даже подтверждения не нужно. Потому что если все хорошо, то не было бы столько боли и крови... Моя беременность, которую ставили под сомнение, все-таки была именно беременностью — ни сомнительной задержкой, ни простым гормональным сбоем. Я даже понимала и четко знала дату, когда мы со Славой занимались сексом без презерватива. Пожалуй, последний из самых хороших дней. Я забеременела от него, но моя беременность обернулась выкидышем. Я только чудом не свихнулась, во многом это забота Сергеева, который опекал меня, будто маленькую, устроил в очень хорошую клинику, оплатил лечение...

Первое время меня ничего не радовало, я оживала, только когда ко мне приходила Марианна в компании с родителями. Тимофей сообщил моим родителям о случившемся. Папа и мама тоже навещали меня. По лицам было заметно, что им хотелось спросить меня о многом, но я еще была не готова говорить ни о чем. Родители посчитали, что не стоит жить Марианне в доме мужчины, которого они едва знали. Поэтому арендовали квартиру, присматривали за Марианной.

Выкидыш стал для меня последней каплей. Слишком много всего — переживания, стресс... Сомнения, смогу ли я вообще в будущем еще когда-нибудь иметь детей. Как бы я ни отгоняла от себя эти мысли, они не покидали меня надолго, лишь на время отсеивались, но потом снова брали меня в плен и кружили надо мной, как черные вороны. В один из таких дней, когда я усиленно пыталась отогнать от себя дурные мысли, меня навестил Тимофей. Я улыбнулась ему, искренне будучи рада тому, что он пришел. Похоже, этот мужчина стал для меня той самой ниточкой, на которой держалось все, включая меня саму.

— Привет, Милана.

— Привет...

Я посмотрела на Тимофея. Высокий, статный, красивый, в легких брюках, светлой рубашке, расстегнутой на две верхние пуговицы. В его руках снова был букет цветов.

— Новые цветы? Знаешь, еще предыдущие не завяли, — улыбнулась я.

— Разве красивой девушке нужно дарить цветы, только когда предыдущий букет уже стоит выбросить? У тебя в палате полно места...

— Да, спасибо. Очень красивый букет. Такой летний... — улыбнулась сочетанию белых цветов с вкраплениями полевых.

Просто, но изящно. С легким настроением. Мне даже захотелось погулять. Пожалуй‚ впервые за все то время, что я находилась в больнице после выкидыша.

— Врачи говорят, что тебя можно выписывать. Готова к походу в большой мир? — поинтересовался Тимофей.

— Да, — ответила я, но ощутила наплыв тревоги, даже в горле перехватило. — Нет, — ответила спустя секунду. — Кажется, я превратилась в настоящую трусиху. Мне нужно заняться собственной жизнью, но я только и делаю, что жалею утраченное. И чувствую себя неловко, потому что умолчала о возможной беременности.

— Ты не обязана объясняться, Милана, — вздохнул Тимофей.

Он присел рядом, обхватил мою ладонь своими. Стало так тепло, приятно. Я не спешила отнимать свои пальцы из захвата его горячих, уверенных рук.

— Вообще-то обязана. Происходит столько всего...

Я покачала головой, потом будто набрала полные легкие воздуха перед погружением в воду.

— Эта беременность была под вопросом. Тест так ничего и не показал. Нужно было сдать кучу других анализов, но ситуация в моей семье вышла из-под контроля. Меня как будто понесло по бурной реке, и я просто вцепилась в хлипкий плот изо всех сил, чтобы не разбиться. И... упустила...

— Хватит винить себя в случившемся.

— Разве не я виновата?

Я все-таки отняла свою руку, села, подтянув колени к груди, опустила на них подбородок.

— Стресс, нервы постоянные. И кто стоит за всем этим? Мое желание сделать мужа счастливым. Я разрешила ему общаться с Богданом, поверила подружке-змее! Все остальное — как снежный ком.

— Брось! — поморщился Тимофей. — Не ты вывалила все эти гадости, развела козни. Хватит винить себя.

— И все же...

— Что, если я скажу, твоей вины в этом не было?

— Это будут просто слова... Спасибо за попытку утешить. За все, за все, что ты делаешь для меня!

— Вообще-то я пришел к тебе не просто потому, что жутко сильно соскучился и хотел тебя увидеть. Да, еще надеялся сорвать поцелуй, — усмехнулся. — Но, кажется, еще слишком рано?

Мои губы заныли. Я... черт побери, была так растерзана и хотела почувствовать себя живой, что сама потянулась к мужчине и обняла его за шею, быстро накрыв его рот своими губами. Пока не передумала. Даже не знаю, чего в этом поцелуе было больше — подавляемых ранее чувств или отчаянного желания переключиться на что-то хорошее, яркое, чувственное. Ответ губ Тимофея на мои робкие, захлебывающиеся поцелуи был отчаянным, жарким.

Глава 46

Вячеслав

К сожалению, камер на парковке, где, по словам Стеши произошла нехорошая потасовка между Миланой и Стешей, не оказалось. Камеры были рабочими только перед центральным входом, где директор клиники и прочее руководство ставили свои машины. Поэтому вопрос с дракой оставался открытым. С другой стороны, я уже не знал, чему верить. Или не верить.... Чем больше проходило времени с момента, как заварилась вся эта каша, тем сильнее я переставал понимать, что происходить. Казалось, проблемы навалились отовсюду, превратившись в снежный ком, который летел под гору, и я вместе с ним.

— Ну все, Богдаш, давай, прощайся с папой, и домой поедем! — с улыбкой произнесла Стеша.

Мне показалось, что она с облегчением выдохнула, когда стало ясно, что камер на той части парковки не оказалось, и, разумеется, она начала собираться обратно еще быстрее.

— Постой. Я хочу, чтобы сынишка остался со мной.

— С тобой? В больнице, что ли? Слава, подумай о ребенке!

— Именно о нем я и думаю. Поэтому сегодня же выпишусь из больницы. Дам расписку, буду вызывать врачей и персонал к себе на дом. Богдан побудет со мной.

— За ним требуется уход, игры... Еда... Столько всего... — забеспокоилась Стеша. — Ты и режим его не знаешь, и... купать его надо! Слава, это живой человечек, а не игрушка какая-то, которую можно поставить на видное место и забыть.

— Именно поэтому ты сейчас поедешь к себе, соберешь самые необходимые вещи и пришлешь нянечку, которая с ним ладит. У тебя же есть няня, так?

— Нет, ну что ты... Я все сама!

— Няня Лида! — подсказал Богдан.

Я усмехнулся:

— Стеш, я понимаю, ты сейчас изо всех сил стараешься изобразить из себя хорошую мать, но давай ты саму же себя перевирать не будешь, окей? Я в курсе, что тебе помогает няня, уборщица еще... Короче, собирай вещи.

— Слава, тебе нужно лечиться! Не стоит брать взваливать на себя хлопоты о малыше. У Богдаши такой сложный возраст. Кризис всех трех-четырехлеток, и...

— Стеша. Я так сказал. Ясно? Не ясно? Проблемы твои. Езжай. Ребенок со мной останется. Видишь, как рад? — обнял сына.

Стеша хотела сказать что-то еще, но зашлепала губами и сникла, кивнула:

— Хорошо. Но я буду его навещать! — тут же заявила она.

Едва не кивнул автоматически, в знак согласия. И если бы шел разговор о любой другой мамочке и ее малыше, например, о Милане и Марианне, можно было бы кивнуть без задних мыслей. Но сейчас у меня не вышло. Какой-то червячок сомнения грыз и грыз меня изнутри, подтачивал доверие к Стеше. Мелькали обрывки мыслей, сомнения крутились... Я все пытался ухватиться за суть, но мысль будто ускользала.

“Ладно, потом пойму!” — решил я.

Так всегда бывает, когда что-то пытаешься отчаянно понять или вспомнить что-то, оно ускользает, но потом всплывает неожиданно; и ты хватаешься за голову: “До чего же это было просто!”

Выписаться из больницы пришлось с некоторыми хлопотами, потому что я уже покидал стены клиники и почти сразу же вернулся туда вновь. Но тогда я просто переоценил свои силы, проигнорировал прием лекарств. Забил на себя, решив во что бы то ни стало Милану увидеть. Однако на этот раз я был настроен решительно. Если я вдруг умру, кому от этого будет легче? Поэтому я перевелся на домашнее лечение, строго следовал рекомендациям врача, много проводил времени с Богданом.

Стеша названивала постоянно, жаловалась, что скучала по сыну, хотела увидеться с ним, заверяла, что я почти не замечу ее присутствия. Один раз я сдался ее постоянному нытью, и то лишь потому, что Богдан в разговоре упомянул, как по маме соскучился, так потом с трудом избавился от Стеши. Мы играли в саду, она вошла в дом, чтобы помыть сыну ручки, оттуда пробралась на кухню, пообещав приготовить ему что-нибудь вкусненькое и предложила заказать его любимую пиццу.

Пиццу я бы и сам мог заказать. Потом она так усердно укладывала спать Богдана, что уснула сама. Причем, когда я заглянул в комнату, Богдан лежал и хлопал глазами, явно не спал, потом ткнул Стешу пальцем в подмышку и пощекотал со словами:

— Мама, ты тоже не спишь! Айда гулять...

Какой-то простой, дурацкий момент, но он стал последней каплей, буквально выбесил меня, вывел из себя. Все вокруг и так сложно: журналюги еще покусывали и перемалывали мне кости, Варфоломеев демонстративно отвернулся, еще и попросил вернуть неустойку... Теперь о росте не могло быть и речи, дай боже удержать на плаву все, что было. С женой... Тут я вообще молчу! Жена пропала и не собиралась возвращаться, еще и Марианну забрала. Мне пришло уведомление, что Милана подала заявление на развод, и я лишь усмехнулся горько положению вещей: сейчас, в век технологий, все заявки можно отправить из дома, с личного компьютера, и для этого совсем не нужно куда-то бежать, ехать, спешить...

Избавившись от Стеши, я все равно не находил себе места. Телефон Миланы не отвечал, и я не могу успокоиться, чувствовал, как из моей жизни пропала ее большая, важная часть, возможно, самая важная! Еще и Богдан подбросил пищу для размышлений.

Пока я находился на домашнем лечении и работал тоже из дома, начал подмечать детали, на которые раньше в силу своей занятости я не обращал внимания. Раньше мы всего лишь гуляли, играли, и рядом всегда была Стеша, но сейчас, когда я демонстративно отдалил ее от Богдана, начал подмечать, что Богдан по ней скучал, но не так, чтобы очень. Я хорошо помнил, как без Миланы огорчалась Марианна, как сразу же начинала ее звать, и, даже если не плакала, то постоянно подбегала спрашивать: “Где мама? Где мама?”

Еще один момент я подметил в детской мазне, когда Богдан рисовал что-то, я заметил штрихи, благодаря которым в детском наброске можно было увидеть черты людей, и спросил:

— Кого ты рисуешь, Богдан?

— Это я, это мама...

— А это? — уточнил я, показав пальцем на грязно-серую размытую кляксу. — Это я, что ли?

— Не. Это Толя.

— Что за Толя? — поинтересовался я.

Но большего от Богдана добиться не удалось. Тогда я поинтересовался у нянечки, что за Толя, который часто бывал в доме Стеши или просто виделся с ней. Ведь иначе бы Богдан его так не запомнил. Но и няня много сказать не смогла, нехотя сказала:

— Похоже у них дела какие-то. Со Степанидой. Деньги часто обсуждали...

Такой ответ меня не устроил, и я решился проследить за Стешей втайне от нее, наняв частного детектива.

Глава 47

Вячеслав

Однажды вечером меня внезапно затрясло, как в сильной лихорадке. Сердце болезненно стиснулось, ладони вспотели… Как? Что это... Я же здоров! Выздоровел... Но дурное состояние и безотчетная тревога не отпускали меня. Я не могу уснуть, меня колотило, как в приступе лихорадке. Вспотел ужасно — одеяло, подушка — все было мокрым. С трудом дожил до рассвета и встретил его на большой, холодной кухне, механически запуская кофемашину. Она начала молоть зерна и издала писк. На приборной панели загорелся индикатор — нужно было добавить зерна кофе. Где они находились, я понятия не имел. Милана всегда следила за этим.

— Милана, где у нас... — привычно спросил я и осекся. — Кофе, — выдавил через силу совсем тихо.

Где у нас кофе? У нас? А где — мы? Где? Кухня пустая, дом тихий. Я — один, и нет той, с которой я шагал по жизни несколько лет. Где она, черт? Где? Без нее все не так.

Опустился на стул, сгорбившись. Усталость накатила внезапно, наполнила кровь унынием, тоской. Грудную клетку стиснуло, стало совсем нечем дышать и даже распахнутое настежь окно, с яркими лучами солнца и радостным щебетанием птичек на дереве не помогали. У меня на сердце как будто разрослась ядовитая, черная плесень. Ничто не радовало. Ничего не хотелось. Пробуждался, только когда сын был рядом... Дотягивался до самого сердца ладошкой и отогревал, но потом снова — апатия, я как робот‚ просто выполнял нужные действия, не думая.

Миланы нет. Не дозвониться. Марианны тоже нет. В голове прозвучал ее легкий смех, обернулся, на холодильнике наши совместные фото. Ни жены, ни дочери... Конфетка моя! Или не моя? Дурость... Даже если не моя, то почему я по ней скучаю так сильно? Скорее бы этот частный детектив зашевелился, что ли? Выяснил все. Непредвзято! Честно... Взгляд со стороны нужен! Но не такой, как у этой журналистки несчастной, которая специализировалась на разгромных статьях. Беспринципная тварина! Еще неделю назад парафинила одного, сегодня с навозом размешивала его врагов. И ясно только одно — в этой мясорубке имена, жизни — просто ничто, корм для людей, охочих до сплетен.

Снова пытался дозвониться до Миланы. Ничего. Прошерстил все ее социальные сети, дошел до обзвона близких подруг. Зоя с Вовой ничего не знали. Зоя вообще, как будто даже немного обиделась на меня, ведь из-за той ситуации, когда я начал сыпать оскорблениями вместо того, чтобы поговорить с Миланой, подружки перестали общаться.

— Но может быть, ты знаешь, где она может быть?

— Не знаю, Слава! Не знаю я... Сама с ней не общалась. С родителями ее не говорил?

— Говорил, — кивнул.

— И как?

— Трубку поднял отец, послал на три буквы. Позвонил ее маме, она спросила, как меня земля носит, и все... Больше ничего! Каждый раз одно и то же, они и слышать меня не хотят.

— Слава, знаешь, сам виноват! Ты с Миланой уже расходился, потом вы снова сошлись, и вот опять — здрасьте! Накуролесил, гадостей наговорил, а теперь скучаешь, места себе не находишь. Так беречь семью надо было... Что, со Стешей не живется? — съехидничала Зоя. — Она так старательно журналистам рассказывала, что ты — идеальный отец и, без всяких сомнений, лучший муж, которого только можно было представить!

— Плевать мне на Стешу.

— Но увы, со стороны так не кажется. Не отнимай мое время, Слава, я помочь тебе ничем не могу, увы. Я уже подруги лишилась из-за того, что хотела дать вам шанс поговорить тихонечко. Ты же его упустил. Снова... Извини, не могу ничем помочь. Узнаешь что-то о Милане, скажи, я за нее переживаю.

Оставался только один вариант. Самый ненавистный. Самый мерзкий... Меня буквально наизнанку выворачивало от мысли, что ради того, чтобы выяснить, где находилась моя жена и дочь, нужно было идти на поклон... к нему. К ее любовнику. Милана клялась, что все осталось в прошлом. Но факты доказывали обратное... Не могу, нет, ужасные чувства. Однако я продержался недолго, и уже через два дня поджидал Сергеева Тимофея у его офиса, на парковке. Секретарша заверила меня, что он в офисе‚ но не принимает. Но я и не пытался войти, поговорить открыто, я ждал шанса сначала посмотреть со стороны, проследить...

Наконец, он вышел! Я мгновенно собрался, завел арендованный автомобиль, натянул бейсболку и очки, последовал за ним. Тимофей заехал в цветочную лавку, долго выбирал букет. Боже, меня за рулем трясло! Я с трудом сдержался, чтобы не броситься на него с кулаками. Проследил дальше. До больницы... Милана в больнице? Или с Марианной что-то стряслось? Терпение, только терпение. В холле я поостерегся следовать за Сергеевым на близком расстоянии, поступил иначе — уточнил на ресепшне, в какой палате лежит Ковалева Милана, представился курьером.

Узнав номер палаты, отправился, чтобы получить пропуск, и двинул в нужном направлении. Замер у палаты, едва дыша. Они говорили о чем-то неразборчиво, но голоса — воркующие, счастливые. Я больше не смог ждать и вошел. Руки Миланы находились в ладонях Сергеева.

— Слава?! Что ты здесь делаешь? Как ты меня нашел? — вздрогнула Милана.

— Ты, мудак! Значит, мне не показалось, будто за мной кто-то следил! Выметайся, — побагровел Тимофей. — Хватит и того, что ты уже натворил. Лишил Милану дома, семьи, ребенка...

— Что с Марианной?! — побледнел я.

Сергеев уже выталкивал меня в коридор.

— Со вторым ребенком, мудак.

— ЧТО?

— Милана была беременна. От тебя, — огрызнулся Тимофей. — Уходи, иначе тебе реанимация понадобится. А еще лучше...

Глаза Сергеева потемнели.

— Давай-ка мы с тобой кое-какие анализы сдадим, окей? — усмехнулся. — Знаешь, может быть, и не зря ты именно сейчас появился. Я готовился сказать Милане кое о чем и не знал, как подобрать слова. Так вот он — повод! — кивнул на меня. — Что ты слышал о клинике "Мед-Лайф"?

Глава 48

Тимофей

— Что ты слышал о клинике "Мед-Лайф"? — задал я вопрос мужу Миланы.

Все еще — мужу. Черт побери, как меня раздражал этот факт. Я знал, что Милана подала заявление на развод и был готов способствовать всем, чем только можно для ускорения процедуры. Сам я тоже еще был в браке. Юлька находилась в рехабе... Ранее отец Юли дал мне понять, что если я буду разводиться сейчас, пока супруга находится на лечении, они могут это оспорить! Но я был готов рискнуть. Как ни крути, у меня на руках были кое-какие козыри. И если отец Юли в погоне за репутацией, начнет ставить мне палки в колеса, я легко испорчу эту репутацию. Да, пошатнутся многие мои позиции, но я был готов... бороться за свое счастье.

Мне хватило осознания того, что я впустую потратил эти годы, когда был не в состоянии противостоять соперникам, а ведь могло быть иначе... Все могло быть иначе. И не было бы у нас с Миланой этих лет в тоскливой разлуке, поговори мы откровенно по душам, ранее. Но каждый из нас был слишком обижен, загружен своими проблемами. Тогда мы были не готовы создать что-то большее, чем короткая интрижка. Сейчас же, на обломках прошлых отношений, у нас зарождались чувства. С новой силой. Я буквально каждой клеточкой тела ощущал, как робко и несмело, но с желанием, потянулась ко мне сегодня навстречу Милана, как робкие ростки первых весенних цветов пробиваются к теплу солнца.

И я... Я тоже истосковался по искренности, по теплу, мягкой настоящей женственности — всему тому, чем была наделена Милана. Меня всегда окружали красивые, яркие, хищницы и стервочки! И это было интересно... В прошлом. Сейчас же я уже перерос этот максимализм и стремление самоутвердиться, зацепив холеную красотку. Сейчас меня волновали истинные ценности, я хотел семью и, боже мой... недавно открывшиеся подробности о клинике "Мед-Лайф” ввели меня в кратковременный ступор. Промелькнула мысль, а что, если...

Не так давно журналистка Лидия Дашковская еще писала гадкие статейки, обливая грязью то одних, то других знаменитых и состоятельных людей. Но буквально на прошлой неделе она начала забрасывать в свой постоянный блог намеки на скандальные расследования в области медицины, подогревала аудиторию. И вот — большая статья в ее блоге, плюс интервью с одной из пострадавших в клинике. Женщина жаловалась, что проходила лечение от бесплодия в клинике "Мед-Лайф”. Ей должны были провести операцию под наркозом и якобы даже провели ее. Результат лечения дал свои плоды, вскоре женщина забеременела и даже родила. Но роды проходили в другой клинике, и тут-то начались чудеса. Обследования в другой клинике показали, что операционного вмешательства не было совсем! Чудеса какие-то... Героиня решила не оставлять все, как есть, провела много анализов и, к своему большому удивлению, выяснила, что ребенок, которого она родила, вообще якобы не от ее мужа... Дальше — все только интереснее. Первая статья наделала много шума!

В следующей статье было опубликовано эксклюзивное интервью от бывшего сотрудника медицинского центра. Имя и фамилию не сообщали, поэтому можно было только догадываться о том, кто скрывался под маской “проверенного источника”. Бывший сотрудник сообщил, что в некий период времени под руководством ведущих специалистов был проведен ряд вмешательств, несогласованных с пациентами... Примерные временные рамки совпадали с тем периодом, в который я с Юлией проходил процедуры, так же, как и Милана... Эти две статьи наделали столько шума, что клиника поспешила закрыться. Я сам не смог добиться встречи с директором. Он просто испарился... Пришлось прибегнуть к помощи специальных людей.

Но пока составляли иск для проведения официального расследования, можно было проверить кое-что и самим! Ведь неслучайно тесты на отцовство показали, будто Ковалев — не отец Марианны. Может быть, Милана была тоже их числа тех, кто попал в эти рамки произвола сотрудников?! Я вкратце обрисовал Ковалеву ситуацию, но он будто не слышал меня, сверлил взглядом дверь палаты.

— Эй! — коснулся его плеча.

— Выкидыш? — повторил он, будто только что очнулся. — У Миланы... был... выкидыш? — произнес сдавленно. — Она была беременна?!

Я кивнул. Ковалев пошатнулся и рухнул на диван.

— Это... — проглотил часть слов, посмотрел на меня невидящим взглядом. — Поклянись. Черт... Что у тебя с ней ничего не было, что это...

— Сколько раз тебе повторять, а? Но разве имеет это значение сейчас, когда ребенка не удалось сохранить?! — процедил я сквозь зубы.

— Мне нужно к ней... К Милане!

Глава 49

Вячеслав

— Мне нужно к ней... К Милане!

Я успел сделать только шаг в направлении палаты, как меня мощно отбросило к стене. Раздались испуганные крики пациентов, сидящих на мягком диване в коридоре. Люди бросились врассыпную.

— Сколько раз тебе повторять, ты и на шаг больше к ней не приблизишься, ясно?! — рыкнул Сергеев, бросившись ко мне.

Я махнул кулаком в ответ, завязалась потасовка. Кто-то вызвал охрану... Нас вывели из здания клиники, развели по разным сторонам. У меня ныла разбитая губа, я не чувствовал своего носа, он будто стал чужим, я дышал через рот, капая слюной и кровью. Но я был рад, что и Сергееву досталось — под глазом наливался сине-фиолетовый синяк.

Сергеев кому-то позвонил, вышел заместитель директора клиники, поздоровался с Тимофеем за руку, приобнял, похлопав по плечу.

— Да у тебя тут просто связи! Неудивительно, что я не мог найти, где Милана.

— А ты старался ее найти? — огрызнулся Сергеев. — У родителей ее спрашивал? Наверняка они тебя лесом послали! Хотя, заметь, люди старой закалки всегда, до самого последнего держатся за то, чтобы сохранить семью! И то! Даже они против... Против тебя. Неужели тебе ни о чем это не говорит?

— Родители Миланы против. Но я хочу увидеться с ней! — возразил я.

— Слава, — донеслось едва слышно.

Милана тоже вышла из здания клиники и держалась поодаль. Такая худенькая, совсем большеглазая стала, смотрела на меня с печалью и жалостью.

— Пожалуйста, не приходи. Я потеряла малыша и никогда не смогу это забыть. Никогда, Слава. Прощай, — едва выдохнула и забежала обратно, хлопнув дверью.

Я сделал шаг за ней, мне преградили путь.

— Доволен? Услышал то, что хотел услышать?!

В ушах зашумело. Я оглянулся в поисках того, куда можно сесть, но так ничего и не нашел, опустился на поребрик, часто и тяжело дыша. Перед глазами потемнело, поплыли темные круги. Эти тихие слова Миланы сказали мне больше, чем все наши ссоры и попытки достучаться до правды. Прощай... Как же так? Прощай!

В груди опустело. Сердце не билось. Меня снова накрыло то самое чувство, которое настигло меня утром на кухне нашего большого дома. Или теперь только моего... Я ко многому стремился, а теперь понял, что потерял ту, ради которой все и затевалось. Просто в буднях, в привычке, что она всегда рядом, потерялось чувство, что я могу ее потерять. Казалось, мы всегда будем вместе, всегда должны быть вместе. Первые серьезные отношения, любовь... Прощай, как невыносимо это прозвучало.

Сергеев еще этот стоял рядом и зудел, зудел мне о каких-то подозрениях, анализах, настаивал, и я... только сейчас вдруг понял, что Милана мне не врала, говоря, что у нее не было секса ни с Сергеевым, ни с кем другим до момента, пока мы не расстались. Ведь в противном случае Тимофей так настойчиво бы не требовал проводить тесты какие-то, не был одержим желанием докопаться до правды. Наконец, озарило... Но так поздно. Еще и малыш... умер. О котором я даже не знал! Наш малыш, да? Тот самый раз без защиты. Та красивая ночь страстного секса? Как больно...

Милана

Тимофей настоял на проведении анализов. Я согласилась, конечно, но в глубине души была уверена — какими бы они ни оказались, для меня мало что изменится. Ведь я люблю Марианну всем своим сердцем, каждой клеточкой души… Слава ли ее отец или в той клинике, действительно, позволяли себе играть в бога — неважно! Главное, что я уяснила — это быть в покое и ладу с самим собой. Нельзя слишком долго вынуждать, склонять себя к чему-то. Ради сохранения семьи, ради призрачной идеи, чтобы у Марианны была полная семья с двумя родителями, я так долго себя обманывала, подталкивала к отношениям, которые давным-давно стоило бы просто перечеркнуть! Увы, не у всех первая любовь продолжается всю жизнь. Моя первая любовь разбилась на осколки. На ее месте появились другие привязанности, и все... Нет, не как в первый раз. Все — другое! С Тимофеем же я чувствовала себя так, будто порхала, даже когда лежала без сил после выкидыша на больничной койке.

После выписки из больницы я переехала в ту квартиру, где жили родители. Мы виделись с Тимофеем каждый день, гуляли вместе. Он приходил к нам в гости и наоборот. Он улыбался моим шуткам и искренне заботился обо мне и Марианне, радовался, как ребенок, ужину, приготовленному мной и почти не дышал, когда Марианна решила покорить дядю Тима с ложки, рассыпав половину на пол. Ох, такие трогательные моменты!

Родители поддерживали меня в решении развестись со Славой, но бережно намекали, что не стоило бы торопиться в отношениях с Тимофеем. Но мы и не торопились. Пожалуй, именно сейчас я и не торопилась. Дальше объятий и нежных, осторожных поцелуев мы не заходили. Но я точно знала, что Тимофею очень бы этого хотелось.

— Я заеду за тобой в четыре, не против? — как-то позвонил Тимофей.

— Да, конечно. Как раз Марианна к тому времени проснется, надеюсь, даже успею ее покормить.

— Я был бы рад увидеть Котлетку, — как-то по-особенному произнес Тимофей. — Но сегодня нам лучше без нее. Разговор будет долгим. Пришли результаты, — добавил он. — И нашли директора клиники, который бросился в бега после шумихи. Ему есть что нам рассказать...

Глава 50

Милана

Я так переживала, что совсем не запомнила, как собралась и приехала, очнулась только когда села на кресло в офисе Сергеева, а на стол передо мной опустился стакан с водой.

— Выпей немного, ты бледная. Не переживай, все будет хорошо! — погладил меня по плечу Тимофей и поцеловал в волосы.

Я опустила ладонь на его пальцы, ища поддержки в этом мужчине. Он стал для меня настоящим защитником, твердым плечом... Именно в этот момент двери конференц-зала открылись. В большом кабинете появился еще один человек. Слава. Он застыл, глядя на меня и Тимофея. Возникло жжение от его пристального взгляда. Но я не стала отдаляться или убирать руку.

Ковалев медленно вдохнул и выдохнул. Он был осунувшимся, сегодня точно не брился. Было заметно, что ему больно, сильно переживал, волновался. Но... Мы все это уже проходили, правда? Когда умерла его мама, он вообще стал похож на тень, ластился ко мне, дышать без меня не мог. Стоило нам пережить первые тяжелые дни, потом он ни на шаг от меня не отходил, окружил заботой, вниманием, дарил дорогие подарки... Но когда в браке пошла трещина, и в нее вклинилась другая — алчная, хитрая подлая гадина, Слава начал верить ей, а не мне, и все его страхи, все подозрения всколыхнулись, вышли на первый план и буквально разрушили остатки теплых чувств и привязанностей.

Поэтому я не стала отшатываться от Тимофея несмотря на то, что официально еще считалась женой Ковалева, напротив, прижалась к нему теснее. Боль в глазах Славы вспыхнула ярче.

Мне было его жаль... и только. Нельзя принимать привычку и обычную жалость за любовь. Тем более, нельзя пытаться построить на этой шаткой основе отношения, семью... Все развалится, как развалилось у нас со Славой.

— Зачем он здесь? — спросила я едва слышно.

— Мне хотелось внести полную ясность так, чтобы у него тоже не осталось ни вопросов, ни претензий. Думаю, это было бы честно.

Тимофей выпрямился и пригласил:

— Садись, Вячеслав.

Ковалев сел в точности напротив и потянулся ко мне раскрытой ладонью через весь стол. Я сложила ладони между коленей.

— Привет, Слава. Через полторы недели у нас развод. Прошу, приди вовремя. У меня нет имущественных претензий. Все останется тебе, — скороговоркой произнесла я.

— Мы можем поговорить?

— Думаю, не стоит. Разговоры ничего не решат. Поступки... Поступки уже сказали многое.

Тимофей сел рядом со мной, сжал мою руку своей, и я с благодарностью на него посмотрела.

— Готова? — поинтересовался он.

— Не знаю, к чему готовиться, но... да? Послушаем врача?

— Да, давай для начала послушаем, что поведает нам Куликов Роман Викторович, светило медицины. Потом посмотришь на результаты анализов.

По телу Сергеева скользнула дрожь. Он был взбудоражен, полон нетерпения, энергии... Я тоже зарядилась этими чувствами от него, ощущая, как приподнялись волоски на теле.

Слава продолжал смотреть, обгладывая меня взглядом. Я не сразу решилась посмотреть открыто ему в глаза, как будто еще осторожничала, но потом набралась смелости. Взглянула в его лицо и... меня будто отпустило. Совсем... Я выдохнула с облегчением. Больше не чувствуя себя ни обязанной, ни должной ему. Не ощущала ничего, кроме небольшого сочувствия, как к близкому знакомому или хорошему приятелю из прошлого. Мне было жаль, что ему больно, но я больше не чувствовала вины или ответственности за это, зная, что сделала все возможное, чтобы удержать. Но удержать в нашем случае было невозможно... Теперь он опомнился и сожалел, но стало уже слишком поздно. Я еще не знала, получатся ли у меня отношения с Тимофеем, но точно знала, что к отношениям с Вячеславом больше нет возврата.

Тимофей кому-то позвонил.

— Хорошо, ждем, — ответил.

Прошло еще две или три минуты напряженного ожидания, и в зал ввели Куликова, того самого доктора из клиники "Мед-Лайф”. Он был не один, его сопровождали двое мужчин в форме. Куликова усадили за стол.

— Давай без глупостей, — предупредили его.

Он кивнул. Один из сопровождающих Куликова вышел, второй остался ждать у двери по эту сторону зала.

— Добрый день, Роман Викторович. О ваших делишках уже стало известно многое. Некоторые сотрудники уже дали более чем исчерпывающие показания в обмен на то, чтобы их избавили от преследования законом. Расскажите, пожалуйста... — голос Тимофея звенел.

— Роман Викторович! — обратилась я к мужчине. — Что здесь происходит? Зачем вы здесь? Неужели все то, что написали в желтых газетенках — правда?

Глава 51

— На этот раз Дашковская, действительно, проделала большую работу и за рекордно быстрые сроки провела качественное журналистское расследование. Всколыхнула народное возмущение, нашла тех, кто кое-чем поделился. Осталось только шепнуть куда надо и заинтересованные органы быстро прикрыли эту лавочку... — поделился Тимофей.

Куликов беспокойно поерзал в кресле.

— Я должен извиниться, — выдавил он из себя. — Я не должен был допустить содеянного и, уж тем более, не следовало пытаться скрыть следы, но я беспокоился за свою репутацию, клинику, состояние... За все, что угодно! Я виноват... Виноват не меньше, чем моя супруга, — вздохнул и мельком посмотрел мне в глаза. — Простите.

— Так что же вы сделали? Говорите!

— Всей исследовательской деятельностью занималась моя супруга. Она презентовала новый метод лечения бесплодия, который, по ее словам, хорошо показал себя. Я знал, что нужно провести выборку на большем количестве испытуемых, но поддался уговорам супруги. Мы объявили о наборе на экспериментальные методы лечения. Все это проходило на фоне распада нашего брака. Отношения давно не те, дети выросли... Я увлекся другой... и хотел развестись. Но жена потребовала больше, чем я считал нужным отдать ей. Она захотела часть доходов от клиники больше, чем было указано в нашем договоре. Мы постоянно спорили, но потом она вдруг согласилась с той долей, которая ей полагалась, и

даже заявила, что хочет взять отпуск, который не брала много лет. Поначалу я предполагал,

что она продолжит работать в клинике. Именно моя супруга занималась лечением бесплодия, проведением ЭКО и искусственной инсеминации, то есть струйного введения спермы в ситуациях, которые того требовали...

Тимофей кивнул:

— Мы с супругой делали ЭКО.

— Да, — согласился Куликов. — Набор на экспериментальную группу был закрыт. Я, признаться, доверял супруге в работе. На все сто процентов. Не лез в ее отделение... По сути, надо было. Но я с головой погрузился в новый роман, не замечал ничего, что творилось у меня под носом. И только когда жена, под видом отпуска, покинула страну, на свет полезли детали. Ее экспериментальное лечение не оправдало себя... Попросту говоря, провалилось! У кого-то были небольшие улучшения общего состояния женского организма, но не более того! Поэтому она решила “помочь” трем из пяти бездетным девушкам, женщинам...

— Трем из пяти... — повторила я.

— Да, — кивнул Куликов. — Первая — та, что раздула шумиху. Вторая — вы, — бросил на меня взгляд. — И третья девушка не смогла выносить плод, у нее случилась замершая беременность во втором триместре.

— И что же она делала? Не лечила нас, что ли?

— Почему же? Поначалу лечила.. Весьма привычными методами приводила гормональный фон к необходимой норме, восстанавливала цикл, уменьшила воспалительные процессы, а потом... Провела искусственную инсеминацию. То есть оплодотворила девушек спермой, отобранной у мужчин-клиентов нашего центра. Провела тест на совместимость и выявила лучшие варианты...

— О боже! — выдохнула я. — То есть... То есть та женщина, что ругалась на появление чужого малыша, была права?! И не соврала.

— Увы... У нее была выявлена несовместимость с партнером. Скорее всего, и в вашем случае, когда вы много раз пытались завести малыша, и ничего не выходило. В таких случаях либо вообще не получается завести ребенка, либо на ранних сроках всегда случаются выкидыши. Вера Евгеньевна взяла на себя право решить проблему бесплодия у девушек... кардинальным методом. Быстро прикрыла экспериментальную программу и свалила за бугор, оставив меня разгребать это. Она знала, что рано или поздно это вылезет наружу и разрушит все — мое имя, репутацию, состояние... Это была ее маленькая месть за то, что я не хотел делиться с ней доходом и выделить ей главенствующую должность в клинике.

Куликов сглотнул, посмотрел на свои руки.

— Узнав, что супруга поступила именно так, я должен поступить честно, но смалодушничал... Предпочел замять все, взял всех тех, кого вела Вера, под свой личный контроль.

— Ах вы! — вскочила я. — Да как вы могли?! Ввели мне сперму мужчины какого-то! Вы знаете, что не просто чужими жизнями играли, вы... Вы целые семьи разрушили! Отдаете ли вы себе в этом отчет?!

Куликов съежился.

— Да вас... Вас лицензии лишать мало! И под суд отдать. Всех!

— Клиника уже прекратила свою деятельность. Куликова Романа Викторовича лишили медицинской лицензии и будут судить, верно? — произнес Тимофей.

Куликов закивал.

— Вера давно не практикует, живет в другой стране и не собирается ее покидать. Мне же придется отвечать за то, что пустил в какой-то момент дела на самотек, а потом попытался скрыть следы проступков...

— Боже!

Я рухнула обратно на кресло и закрыла лицо ладонями, рассмеявшись.

— Значит, Марианна, действительно не твоя дочь, Слава! Вот только я не изменяла, — покачала головой. — Боже, какой кошмар! И кто... Я надеюсь, в попытке замести следы, вы или ваша супруга не уничтожили данные того, кому и что вводили? Или тоже пальцем... то есть шприцем в небо ткнули?! — рассердившись, спросила я.

Куликов покачал головой и кивнул в сторону Тимофея.

— Что? Что вы на него киваете? — рассердилась я еще больше. — Я уже поняла, что именно Сергеев заставил вас покаяться.

— Вам ввели его... материал, — тихо произнес Куликов. — На этом все.

Эффект от его слов был подобен разорвавшейся бомбе...

Глава 52

— Невероятно! — прошептала я. — Этого не может быть! — повторила я и в шоке посмотрела на Тимофея.

Он, напротив, казалось, сиял от счастья. С трудом сдерживал свое торжество.

— А ты... Твоя жена, — спросила я хрипло. — Ей чье семя вводили? Оплодотворили от кого?

— Послушайте! — вздохнул Куликов. — Я понимаю, как это выглядит со стороны, но не надо демонизировать нашу клинику. Вера лишь с некоторыми пациентами позволила себе кое-какие вольности. Лишь с теми, у кого не было совместимости с их партнерами, от кого они хотели иметь детишек.

— Вот именно. ХО-ТЕ-ЛИ! Ключевое слово, понимаете?! Хотели! И вы, если заподозрили несовместимость, должны были об этом сказать! Неужели партнеры бы не согласились пройти тест на совместимость? И тогда решение завести ребенка, может быть, через базу доноров или усыновление было бы принято обоюдно. Вы ничью семью бы не тронули, не растерзали гнусными сомнениями! — возмутилась я. — Демонизировать вас не надо?! Желаю вам больше никогда не узнать, что такое счастье быть любимым.

— Увы, — развел руками врач. — По сути, уже так и есть. Едва начались расследования и преследования, моя новая пассия, с кем я завел роман, забрала всю наличку, драгоценности и сбежала.

— И мне вас ни капельки не жаль!

Тимофей выглядел так, словно его смутили мои жаркие слова. Куликова увели, я потянулась к стакану воды и осушила его махом. Только сейчас до меня дошло, как выглядели и слышались мои слова со стороны — так, будто я сожалела о потере отношений со Славой и винила исключительно клинику в нашем разрыве. Но это было не так! Наши отношения пошатнулись и дали первый крен, когда Слава принес домой Богдана и заявил о праве на отцовство, потом вмешательство его матери, Стеши... Нюанс с тем, что Марианна оказалась не его дочерью, был лишь вишенкой на торте. И мне следует поговорить об этом с Сергеевым, потому что сейчас он был полон надежд и будто растерялся... Может быть, даже решил, что я снова сойдусь со Славой? Ведь тот вскочил, запустил пальцы в волосы.

— Милана, прости! Я не знал... Если бы я только знал, то не было бы претензий с моей стороны. Я все равно скучаю по Марианне и... мне безумно не хватает тебя.

— Слава, у нас развод. Ничего не изменилось! — ответила я и коснулась руки Тимофея. — Эти новости нужно принять.

— Именно поэтому я и просил тебя разрешить провести с Марианной тест на отцовство.

Сергеев положил на середину стола бумаги. Повторный тест на отцовство Славы и Марианны с отрицательным результатом лишь подтвердил то, что мы и так знали. И еще результаты теста на отцовство между Тимофеем и Марианной — положительные. Все-все — положительные! Без всяких сомнений. Я схватила эти листы, вчитываясь в них, глаза переполнили слезы. Я вспомнила момент из прошлого, когда я вновь сошлась со Славой, и объявился Тимофей, решил поговорить. Тогда я уже была на большом сроке, и моя малышка во время разговора с Сергеевым пиналась усердно. Тогда я не придала этому значению, просто была рада чувствовать свою малышку сильнее, чем когда-либо. Однако теперь я поняла, почему так было... Она узнала своего папу, своего настоящего папу и потянулась к нему. Значит, не зря говорят, что детишки чувствуют родителей инстинктивно!

Перебирая эти листы бумаги, я вновь ощутила, как на глазах закипела горячая влага. Слава говорил что-то, но я его и не слышала. Его слова до меня доносились, будто сквозь толщу воды. Словно я и Тимофей оказались отсечены от всего остального мира. Вдвоем. И были только мы, ситуация, казавшаяся невозможной, эти взгляды, едва слышное дыхание, надежда. Чуточку недоверия, что это правда! Да-да, все-таки немного не верилось, но эти тесты... Я перебирала листы из разных лабораторий.

— Сколько их здесь, Тим? — сорвалось с языка короткое прозвище, которым я в последнее время ласково называла Сергеева про себя.

— Много. Три-четыре, — провел по отросшим волосам.

Глава 53

Когда мы встретились впервые, Сергеев был коротко-коротко стрижен, сейчас немного изменил прическу и... продолжал мне нравиться. Я буквально вспыхивала, как огоньки на гирлянде, когда он на меня просто смотрел. Если касался, то по телу будто запускали жидкий огонь.

— Я хотел, чтобы наверняка узнать. Понимаешь? Так долго хотел детишек. О настоящей семье мечтал... И, оказывается, у меня уже есть дочка, — добавил дрогнувшим голосом.

Именно в этот момент я поняла, что Сергеев, несмотря на всю свою брутальность и напускную уверенность, тоже переживал и волновался безумно сильно. Так сильно, как только может волноваться настоящий мужчина и держать это в себе.

— Это нужно обдумать, принять. Я хочу это сделать вдвоем с тобой... — посмотрела в темные глаза Сергеева.

Я заметила, как он выдохнул с облегчением и поднялся со своего места, крепко-крепко держа меня за руку.

— Поехали, — позвал он. — Есть одно тихое, приятное местечко. Надеюсь, тебе понравится.

— Да, конечно.

Я начала собирать тесты на отцовство, сортируя их обратно по папкам.

— Милана, — позвал меня Слава.

На время я будто забыла, что он тоже до сих пор был здесь. Теперь вспомнила...

— Милана, давай поговорим. Это... Теперь это все значения не имеет, и я... Я не безосновательно считал, что Марианна — не моя дочь. Боже, как это сложно! Но теперь это

значения не имеет. Я готов... — замялся.

Мне стало его жаль. Он выглядел совсем потерянным. Но я больше не хотела помогать ему выпутываться и выводить из лабиринта ценой своего счастья. Пора ему выбираться самому.

— Слав, все сложилось так, как сложилось. Видимо, это судьба, — посмотрела в сторону Тимофея.

Слава помрачнел.

— Единственное, что я тебе могу посоветовать, это проверить Богдана. Кто знает, вдруг и там что-то нахимичили, перепутали сами или при помощи Степаниды. Просто проверь для себя, Слава. Эта гадина тебя отравила, реально. Отравила не только физически, но и морально... Сколько яда в ее словах, а в поведении? Задумайся.

Слава вздохнул:

— Мальчишка так на меня похож.

— И это не гарантия.

— Если он не мой сын, тогда у меня не останется вообще ничего. Сейчас Богдан живет со мной, я забрал его у Стеши, — добавил скороговоркой Слава. — Я не болван, Мила. Я никогда не хотел быть с ней и не обращал внимания на все ее подкаты. Никогда. Я не изменял тебе с ней! Я хотел только одного — нас с тобой. Вместе.

— Я искренне желаю, чтобы Богдан был твоим сыном, Слава. Но лучше проверить. Я не знаю, оставишь ли ты Стешу в своей жизни или нет, тебе решать. Но я искренне советую тебе быть с ней осторожнее. Говорю тебе это как близкому, который когда был дорог.

— Когда-то был дорог, — эхом повторил он. — Был? Был, значит? Все-таки, был? В прошлом?

— Все в прошлом, Слава. Нам пора отпустить друг друга и идти дальше. Я тебя отпустила. Отпусти и ты меня.

***

Мы вышли из офиса, моя голова гудела, руки и ноги двигались будто сами по себе, независимо от моей воли и желания. На Тимофея было сложно смотреть — он так заразительно улыбался, буквально ослеплял улыбкой.

— Я хочу Марианну увидеть. Прямо сейчас, — выдохнул он. — Котлеточка моя. Знаешь, она мне сразу понравилась. Еще когда по телефону ее голос услышал. Краткий диалог, но я ее полюбил, честно! — признался, приложив ладонь к груди. — Поехали? Всем расскажем!

— Тим, Тим, подожди! Боже!

Я рассмеялась, Сергеев меня обнял.

— Нет, лучше ущипни, а то не верится немного... — попросила я.

— Может быть, лучше поцеловать? — предложил он и сделал это, не дождавшись моего положительного ответа.

Тимофей накрыл мои губы своими, напористо взял меня в оборот, глубоко целуя и... чуть-чуть прикусил за губу, добавляя перчинки.

— Ох, — тихонько выдохнула я.

— Ну как? — спросил хрипло. — Теперь веришь, что все это тебе не снится?

— Да, верю. Теперь — верю. Но все же прошу дай мне немного времени прийти в себя. Скоро развод со Славой, потом решим, как быть дальше. Мои родители... наверное, с ума сойдут от таких новостей. Они приехали сюда и постоянно узнают такие подробности о моей семье, как будто речь идет о сюжете захватывающего фильма!

— Предлагаешь притормозить?

— Не расстраивайся, я...

Сергеев вскинул на меня темный, интригующий взгляд, крепко взял мои ладони в свои, сжал их:

— Чего ты хочешь, скажи? Все мои желания как на ладони. Я в тебя влюблен, как мальчишка, и хочу с тобой семью. Хочу тебя и Марианну в свою жизнь. Я хочу, чтобы моей женой стала, Милана. Но хочешь ли ты... Если не того же, то хотя бы немного из того, что я перечислил?

— Мне с тобой хорошо. Безумно хорошо. Ты мне нравишься. Очень... Заставляешь чувствовать себя желанной и... любимой. Я просто немного опасаюсь спешить. Броситься в этот омут с головой.

— Давай прыгать вместе? Думаешь, мне не страшно? Эй, я ведь лажал непростительно много на личном фронте. И, признаюсь, тоже страшусь ошибиться, но готов пройти этот путь с тобой и... клянусь, что буду честен и открыт в отношениях с тобой.

— Как приятно это слышать!

Теперь я сама поцеловала его.

— Как сложно с тобой остановиться. Ты будто у меня под кожей, так сильно пьянишь... — Тимофей прервался. — Давай пообедаем? Я заметил, что у тебя почти не было аппетита. Но, может быть, сейчас появился?

— Да, еще немного, и в животе забулькает, — призналась я.

Мы пообедали, говорили о многом, делились всем, чем только можно.

— Может быть, ты все-таки возьмешь Марианну и проведешь этот вечер... со мной? Приглашаю с ночевкой. Обещаю, торопить не стану, — добавил он.

Не спешила ли я? Ох, к черту! Надоело сомневаться. На полноценную близость я вряд ли уже готова решиться. Но с этим мужчиной приятно даже просто быть рядом... Марианна тоже к Тиму тянулась. Решено, поехали...

Но едва мы с Тимофеем и Марианной вылезли из машины и направились ко двору дома, как наперерез бросилась женщина и замерла.

— Ах ты, потаскун! — затопала она ногами. Выглядела безумной, глаза глубоко запали, но сверкали нездорово. — Сплавил жену в лечебницу, а сам... шалав в наш дом таскаешь? Это все еще и мой дом!

Глава 54

Кажется, я слишком рано выдохнула с облегчением, решив, что самое сложное осталось позади. И, пожалуйста, нарисовались проблемы. Не стоило забывать о том, что в браке сейчас находилась не только я, но и Сергеев — тоже. Вот, пожалуйста, его жена — здесь! Выглядит нездоровой. Похоже, Тимофей ни капельки не приукрасил, сказав, что его жена подсела на наркотики. Выглядела она как типичный человек, которому не хватало дозы...

— Милана, возьми дочку, идите в дом, — взмахнул рукой и решительно двинулся в сторону своей жены. — Вы, двое!

Кому он это сказал? Я и не сразу заметила, как за Сергеевым будто из ниоткуда подтянулись двое охранников и быстро упаковали разбушевавшуюся женщину, усадив в машину. Я наблюдала за происходящим уже с территории двора. Юля пыталась брыкаться, кусаться, материлась, орала оскорблениями на всю тихую улочку. Ничего из этого не помогло, ее увезли...

Спустя минуту ко мне и к Марианне, облюбовавшей для себя витую скамейку, присоединился Тимофей. Выглядел собранным, но взгляд тревожный. Плюс он пригладил волосы немного нервным жестом. Я хотела уйти, честно. В тот же самый миг, как только перед порогом его дома нарисовалась Юля, жена Тимофея. Но сейчас вдруг... наткнулась на взгляд Сергеева, и в нем промелькнула тень понимания, как будто он ожидал, что я струхну сразу же и брошу его. То ли затаенные страхи дали о себе знать, то ли просто наша ситуация на самом деле была еще более шаткой, чем мы могли себе в этом признаться.

Мне стало обидно, ужасно обидно — и за себя, и за Тима, и за нашу... как оказалось, нашу совместную дочь. Едва сделали шаг в сторону счастья и общего будущего, как начались проблемы, вернее дали о себе знать нерешенные сложности! Если бегать из стороны в сторону при малейшей опасности, то ничего у нас не выйдет. Я заставила себя остаться. В первый раз, честно, через силу заставила себя не уходить. Тимофей замер рядом.

— Извини за эту сцену. Я не ожидал ее появления. Такое чувство, будто она и в рехабе нашла, кого подмазать, и просто сбежала, прочитав обо мне в новостях.

— А что о тебе писали?

— Да так, последыши той журналистки... Написали о разладе между мной и отцом Юли. О бизнесе, который активно пилится.

— Вот как? — удивилась. — Я не знала.

— Все это время я занимался не только тем, что усердно рыл и задействовал все свои связи для разрешения вопроса с недобросовестной клиникой. Я подал на развод. Отец Юли, разумеется, был против, начал размахивать угрозами. Пришлось напомнить ему кое о чем.

Я слушала голос Тимофея‚ затаив дыхание. Мне стало совестно — у него столько проблем — и в бизнесе, и в жизни, речь шла не только о чувствах, но и о делах, которым плевать, есть ли у тебя силы, настроение и желание двигаться дальше.

— Вы сейчас в ссоре?

— Худой мир лучше хорошей войны, правда? — улыбнулся. — Мы делим бизнес. Юля узнала об этом, и вот итог. Сейчас ее привезут отцу, пусть разбирается с ней.

Я решилась сделать шаг и обняла его. Он крепко-крепко стиснул меня в ответ.

— Я рад. Боже, как я рад, что ты со мной, осталась... Теперь я верю, что все получится, — осторожно поцеловал меня в уголок губы, и я ответила ему.

Наш поцелуй набирал уверенность, становился более ярким. Я ощущала, как во мне распускалось желание, чувства начали пробуждаться, становиться острее. Ох, если мы продолжим, боюсь, не Сергеев начнет настаивать на ночевке у него дома, а я сама.

— У тебя найдется свободная комната для нас с дочкой.

— Целый дом в вашем распоряжении. И я, в том числе, — добавил он с огоньком.

— Я могу воспользоваться твоим гостеприимством.

— Пользуйся им много раз. Можно даже до наступления темноты, — предложил он, прижавшись бедрами к моим.

Как же это заводило.

Поначалу казалось, что проблем — просто бездна, неразрешимая бездна, но стоило закрыть на них глаза и просто бездумно шагнуть вперед, набравшись смелости, как с другой стороны протянулась рука, и мы вдвоем создали крепкий мост, способный выдержать любые штормы невзгод.

— Я совсем другая с тобой.

— Какая?

— Сама не знаю... Просто чувствую себя иначе, не так, как всегда, — призналась я.

— Давай мы узнаем это вместе? — предложил Тимофей.

***

Мы отлично проводили время. но все же Марианна вечером перед сном задала вопрос, который не мог не возникнуть.

— А где папа?

Ох, моя девочка... Мое солнышко! Даже не все взрослые с первого раза способны понять, как все сложно у нас сложилось! Как же мне тебе объяснить, что папа, твой папа рядом, но что он — не тот, кого ты привыкла видеть и звать папой! Разумеется, Марианна скучала по Славе...

На выручку пришел Тимофей.

— Давай поиграем, как будто я — твой папа? — немного дрогнул его голос.

Ранее он признался, что ему не терпится назвать себя так, чтобы Марианна тоже это знала. Я попросила не спешить, хотела, чтобы все прошло естественно, мягко, чтобы Марианна сама привыкла. Она еще крошка...

— Давай, — согласилась Марианна, услышав любимое слово "игра”.

***

После того, как Марианна уснула, Тимофей первым покинул комнату, выделенную для нее. Ему надо было перезвонить кому-то. Я поправила одеяло, еще раз поцеловал спящую дочку, любовалась ее ангельским личиком, выскользнула из спальни. Прислушалась к разговору Тимофея. Он говорил довольно жестко, резко и уверенно:

— Я надеюсь, что подобного больше не повторится. Держите свою дочурку в ежовых рукавицах, пожалуйста. Или я решу, что это достаточное основание для нарушения всех наших договоренностей, и дам ход некоторым фактам... Я не шучу. Не позволю какой-то сбрендившей наркоше угрожать моей семье! — добавил.

Как по-мужски это прозвучало. Мне еще в тот момент понравилось, как Тимофей быстро решил это недоразумение и сейчас я еще раз убедилась в том, что не ошиблась. Он будет защищать нас, своих любимых, как лев. Все женское во мне затрепетало, чувственность включилась на максимум. Я с трудом дождалась, когда он договорит, подошла сзади и обняла его, сомкнула ладони на твердом прессе, быстро поднимающимся и опускающимся от участившегося дыхания.

— Покажешь... нашу спальню? — попросила я.

— Нашу?

— Нашу...

Он обернулся, обхватил мое лицо в ладони, баюкая.

— Я хочу, но не настаиваю. Не заставляю, пойми.

— А я... Я заставляю. Заставляю тебя прямо сейчас отвести меня к себе и дать почувствовать самой любимой и желанной. Потому что я хочу быть с тобой. Так сильно, что едва не схожу с ума от этого желания...

Глава 55

Тимофей

Мне не нужно повторять дважды. Я ощутил себя самым счастливым мужчиной на всем белом свете. И я мог бы еще десять раз повторить, что не хочу торопиться и прочие заверения, полные заботы, нежности и всех тех чувств, которые Милана вызывала во мне. Но правда была в том, что я хотел ее зверски.

Так, как только может мужчина хотеть свою любимую женщину — каждой клеточкой тела, звенящего от напряжения. Моя голова была полна идей, с какого кусочка начать, чтобы пировать нашей близостью на протяжении целой ночи, ведь все, что ниже пояса, реально, было каменным. Так стоило ли ждать?

— Пошли...

Мы переплели пальцы и направились в мою спальню.

— Это моя личная спальня. Не супружеская, — добавил я уточнение, которое показалось мне важным.

Милана с облегчением выдохнула: ей понравился этот небольшой жест внимания, глаза загорелись еще ярче. Она посмотрела на меня с восхищением, и это было самое сексуальное, что я видел за всю свою жизнь.

Пожалуй, ничего больше так не вдохновляет, как восторг, безграничная вера в глазах любимой. Я почувствовал себя способным горы свернуть ради нашего общего счастья. Привлек Милану к себе, начал целовать, поглаживая, мягко подводя к кровати. Мы остановились всего на миг, прервались, часто дыша. Милана выглядела очень ранимой‚ я же чувствовал себя так, словно скинул лет пятнадцать, как минимум.

Она женственная и безумно мягкая. Рядом с ней мне всегда тепло, как вечером перед хорошо растопленным камином. В то же время я чувствовал в ней внутренний стержень и силу. Она была и уязвимой, и безумно стойкой. Мне хотелось узнать ее и с других сторон тоже, и я был уверен, что на этом пути меня ждало немало приятных открытий. Потому что она меня завораживала, цепляла, удивляла... Провоцировала на такие поступки, что я сам был немного удивлен, как много скрыто во мне, и как это раскрывается рядом с ней.

Пожалуй‚ мы с ней действительно половинки одного целого.

— Ты смотришь на меня так, будто я — торт, а ты — сладкоежка, — выдохнула Милана.

Я смотрел на ее лицо, загипнотизованный чувственным изгибом ее красивых губ. Какие они мягкие, теплые... Не удержавшись, я провел по ним пальцем, немного открывая. Как роскошно эти губы смотрелись бы на моем члене... В пору просить немного льда, но сегодня в меню было только одно — желание сгореть целиком. Поэтому я накрыл ее рот своими губами, срывая поцелуй. Она ждала меня, ответив не менее жарко, с запалом. впустив мой язык в свой рот, она взяла его глубже‚ со стоном, притягиваясь ко мне, чтобы быть ближе, еще немного ближе... Пока совсем не осталось расстояния. Пальцы Миланы зарылись в волосы у меня на затылке. Ей пришлось немного запрокинуть лицо, и поцелуй стал совсем неразрывным, тягучим, перетекающим в нечто большее.

Близость, как откровение, полное единение тел и наших сердец. И это не просто красивые слова, мы одинаково дрожали от удовольствия, разделяя его на двоих. После чего, совершенно обессилев, просто рухнули рядом и часто дышали. Руки, ноги, влажные от пота тела были переплетены, волосы спутаны...

— Мне кажется, что мое сердце парит где-то над нами, — призналась Милана.

— Мое сердце там, где ты. Всегда будет там... — ответил я, снова поцеловав ее.

Окончательно понял, что мне и недели, и месяца, и нескольких лет жизни с ней будет мало... Хочу ее на всю жизнь.

Я потянулся к Милане, привлек к себе, снова осыпая поцелуями.

— У меня только один вопрос.

— Какой?

— Ты выйдешь за меня?

— Да.

Вот так просто. Без всякого кокетства и лукавства. Видит бог, мы этого наелись с лихвой и просто хотели быть счастливыми. Простое, уверенное “да” — и я начал чувствовать себя самым счастливым мужчиной — будущим мужем и отцом...

Вячеслав

Конверт с тестом на отцовство лежал передо мной на столе. Так долго лежал, что мне казалось — еще немного, и он сам начнет меня уговаривать “открой меня”. В груди и холод, и жар — сплелись воедино, под ребрами покалывало. Мне нужно знать. В последнее время на меня свалилось так много всего. Развод с Миланой, забота о Богдане...

Сложности с бизнесом перестали казаться чем-то кошмарным. Разве может небольшая потеря прибыли сравниться с чувством, когда лишился опоры под ногами и вынужден искать ее всюду... Но пока не находил нигде, лишь чувствуя ответственность за Богдана, немного выныривал из этого подвешенного состояния неопределенности.

Пора… Милана же смогла, верно? Она с другим счастлива... Моя Конфетка теперь будет называть другого мужчину своим отцом — по праву рождения. Мне хотелось видеться с ними хотя бы изредка, и я даже хотел отстоять это право, но потом, наблюдая со стороны за тем, как Тимофей играл с Марианной, понял, что он относится к ней со всем теплом и любовью, на которые был способен.

Я бы соврал, сказав, что был счастлив отпустить Милану. Нет, это событие, наш разрыв, сделали меня несчастным, разбили что-то внутри — чего уже никогда не склеить... Можно сколько угодно себе твердить, что, эй, вся жизнь еще впереди, а мне даже не сорок! Люди и старше сорока только начинают жить, встречают свои половинки... Я же считал Милану своей половинкой и до сих пор болело фантомно там, где не было уже ничего.

Каждая встреча растравливала бы меня еще больше, расковыривая рану, а надо было дать ей отболеть. Хорошим вариантом было бы уехать, как говорят: с глаз долой, из сердца вон. Но остались еще нерешенные дела.

Частный детектив, занимавшийся делом Степаниды, провел над ним дольше времени, чем я рассчитывал. Но и результаты накопал такие, что у меня волосы на голове зашевелились от ужаса. Ясно было одно — такой коварной, злобной твари не место рядом с Богданом. Даже если окажется, что он — не мой сын... Ведь зная теперь всю подноготную Стеши, я мог

ожидать и такого исхода тоже. Все-таки открыл этот конверт, невидящим взглядом пробежался по строчкам. Буквы скакали, как безумные. Вот он — результат... И я выдохнул. По лицу заструилась горячая влага. Спасибо, господи. Спасибо, что хотя бы сохранил мне это...

Осталось только одно — решить вопрос со Степанидой. И тут, увы, одним разговором было не обойтись. Я назначил ей встречу с видом, будто бы ничего о ее проделках не знал...

Глава 56

Вячеслав

— Слава, привет! Какой интересный выбор... кхм... заведения для встречи! — раздался голосок Стеши.

Неужели ей не понравилось летнее кафе среднего уровня? Рассчитывала на заведение рангом повыше? Откровенно говоря, для нее и это — слишком много. Ей бы в конуру, на цепь.. Я с трудом сдержался, подавил гнев внутри. Потому что мог выйти из себя, а у меня теперь на руках Богдан — который никому, кроме меня, не нужен. Не Стеше же... Она изначально согласилась завести ребенка и отдать его, получив денежки... Потом захотела большего и решила, что единоразовой выплаты будет маловато..

Степанида приехала с небольшим опозданием и потянулась ко мне за поцелуем, как ни в чем не бывало. Я остановил ее жестом.

— Давай без этого. Я тебя по делу позвал. Сядь, — указал на сиденье напротив. — Речь пойдет о Богдане!

— Наконец-то! — всплеснула она руками. — Ты понял, что мальчику лучше жить в полной семье?

Я рассмеялся, не удержавшись.

— До чего же ты наглая! И ведь глазом не моргнешь даже... Ладно. Вот бумаги с отказом от Богдана. Подписывай.

— Ничего я не подпишу! — заупрямилась. — Вот еще! — сложила руки под грудью.

— Надеялся, что ты не доставишь мне дополнительных сложностей в решении этого вопроса. Но что ж, не хочешь, как хочешь. Я все равно лишу тебя родительских прав. Через суд. Да, процесс займет больше времени, но своего парня я тебе не оставлю.

— Наконец-то ты перестал сомневаться, Слава, — заворковала Стеша. — Вот видишь, стоило тебе развестись и окончательно разойтись с Миланой, как ты сразу расставил приоритеты. Это так прекрасно!

Она сделала вид, что смахнула слезинки с ресниц. Я снова удивился, до чего же она упорная — держалась своей версии, талдычила об одном, делая вид, что просто не слышит других слов.

— Знаешь, думаю, ты выбрала не тот путь. С твоим-то талантом... — покачал головой. — Тебя в театр. Или в кино...

— Считаешь меня талантливой? — улыбнулась кокетливо и потянулась к моей руке. — Слава, я думаю... Думаю, что мы совсем мало знаем друг друга. Давай дадим шанс будущему? Не отказывайся сразу.

— Будущее, безусловно, есть. У меня с Богданом. А ты... Боюсь, когда ты выйдешь из тюрьмы, станешь совсем дряхлой...

Лицо Стеши побледнело.

— На что ты намекаешь?

Я посмотрел в сторону, кивнул. К Степаниде с двух сторон двинулись мужчины в форме, которые сидели и ждали. Я попросил... Просто хотел запомнить эту мерзкую физиономию, как урок на будущее, на всю жизнь. Именно так выглядит настоящая алчность, которая не гнушается ничем.

Стеша заволновалась, вскочила, схватила сумочку. Увидев одного полицейского, бросилась в другую сторону, но и так ее ждал сюрприз. Бежать было некуда.

— Что здесь происходит?! Ошибка какая-то!

Я поднялся, отряхнувшись. Казалось, я запачкался, просто дыша с этой гадиной одним воздухом.

— Я все знаю, Степанида. О твоих делишках, о связях с неким криминальным типом Анатолием. Я нанял сыщика, он выяснил, что ты, содержа салон красоты, некоторых клиенток разбалтывала, вытягивала информацию. В это время Толик то машины угонял, то хаты обносил... Небольшая подработка для вас двоих. И если бы ты выбрала в свои приятели мужчину с сильным характером, я бы никогда не узнал... — голос дрогнул. — Не узнал о том, что именно ты отравила маму.

— Слава, это ложь! Это ложь... Ты вообще этого типа видел? У него рожа... криминальная! Он меня бил, унижал... Заставлял делать всякое. Я жертва! — возмутилась. — Я на него заявление напишу, если вы его задержали.

— Вот только он первым навалил на вас, гражданочка, горы показаний и доказательств. Переписку вашу показал, дал сообщения послушать. Там, где вы просите его убрать старую больную женщину.

— Все кончено, Стеша.

Я-то думал, что причина — во мне, винил себя, что из-за ссоры со мной маме с сердцем плохо стало. Но вот оно что оказалось... Стеша ее отравила медикаментами, что достал для нее Толик. От них след такой, будто человек просто немного перестарался с обычной дозой лекарства. Учитывая, что у мамы всегда были проблемы с сердцем, ее приступ ни у кого подозрений не вызвал — у меня в том числе.

— Одно не пойму, зачем? — нахмурился я. — Мама за тебя стояла, считала тебя лучшим вариантом, чем Милана.

Стеша поджала губы, но потом разомкнула свой большой, ярко накрашенный рот:

— Потому что она решила, что нашла в будущие жены лохушку молчаливую, помыкать мной начала. Думала, я ее стану во всем слушаться, так же, как и ты, плясать под ее дудку. Навязывалась! Еще и Толик однажды чуть не спалился, она стала следить за мной, глаз не сводила. Пришлось решить эту проблему. И потом, Милана тебя кинула, я не верила, что вы будете вместе. Мамочкиных титек рядом больше нет. К кому бы ты должен был пойти за утешением? Ко мне, разумеется! Но ты снова за этой юбкой Миланы потащился... О, как ты меня бесишь! Бесишь, Ковалев! — начала кричать. — Забирай пацана! Тюфяка вырасти такого же, как сам... Люди, знаешь, как говорят: без лоха жизнь плоха...

— Вот за решеткой об этом и поговоришь. Или перетрешь, как это называется, — бросил ей вслед.

Потом сел обратно, долго-долго не мог встать, думал: иногда одно неверное решение и слепое следование ему способны разрушить целую жизнь. Це-лу-ю жизнь!

Эпилог

Спустя два года

Сегодня был первый по-настоящему теплый, весенний день. Так приятно было вылезти из толстой зимней одежды, избавиться от ее груза и гулять в легком осеннем пальто, ласково улыбаясь солнышку, которое день ото дня светило все ярче.

— Марианна, не убегай далеко, хорошо? — попросила я.

Ох, уже умчалась!

— Ну что ты, пусть резвится, — обнял меня любимый супруг. — Мы все рады весне!

— Боюсь, как бы она не промочила ноги в очередной луже. Мы ведь недавно переболели! — забеспокоилась я.

Вот так всегда — один ребенок принесет простуду, десять других детишек в группе подхватят, и потом по очереди сидят дома. И так по кругу... Долго мы избегали этих коварных простуд, но последнюю все-таки поймали и тоже немного поболели, сидели дома.

— Все будет хорошо! Свежий воздух детям полезен, — заверил меня муж.

— Ну вот, лужу уже нашла! — выдохнула я. — Вернее, нашла пацана, который в этой луже развел целую флотилию корабликов, и сама туда же!

— Да ладно тебе, — поцеловал меня Тимофей. — Сама, что ли, луж в детстве не мерила? И потом, игры мальчишек со стороны всегда кажутся интереснее...

— Не буду спорить, — улыбнулась ему, залюбовавшись, как в ответ он одарил меня взглядом, полным любви.

— Ой, кажется, Матвей проснулся!

Муж услышал сопение и покряхтывания сына, доносящиеся из прогулочной коляски. Нашему малышу исполнилось всего полгода, наш долгожданный сыночек! Покряхтев немного, сын занял более удобное, на свой взгляд, положение, и продолжил сопеть.

— Нет, уснул, — выдохнул Тимофей. — Гуляем еще, значит. Такая погода замечательная, в воздухе пахнет счастьем.

Я не могла с ним не согласиться. Мы неспешно подошли к дочурке, которая сидела на корточках возле лужи, рядом с каким-то мальчишкой, и спорила. Увидев нас, она побежала к Тимофею.

— Папа, пошли! Папа, он ошибается. Папа. Папа, скажи, это же корабль? — показала на фигурку из конструктора, запущенную по луже.

— Кажется, да, а в чем дело?

— Он говорит, что это судно! — возмутилась Марианна, показав на мальчишку постарше. — Судно — это для больных бабушек!

— Это судно. У больных бабушек — утки.

— Какие утки?! — вытаращила глаза Марианна.

Я подошла поближе, мальчишка начал собирать свои игрушки, потом встал, тряхнув светло-русой челкой, и я замерла, узнав в нем Богдана. Конечно, это был он — черты лица Славы, упрямые губы и то самое выражение в красивых глазах.

— Здрасьте, — кивнул, потом посмотрел в сторону и заулыбался: — Пап, скажи, что это судно, а? — попросил.

Вот так встреча! Я заметила Славу, рядом с ним была девушка, на довольно большом сроке беременности. Мы замерли, разглядывая друг друга, прошлое пронеслось перед глазами. Знаю, у него был непростой период в жизни после того, как открылись все козни Стеши. Мы встретились тогда, он попросил о встрече. Тимофей разрешил, но был рядом, ждал буквально в нескольких метрах, на парковке, за пределами летней веранды, разбитой у популярного ресторанчика. Слава рассказал все, мы говорили много-много, обо всем. Все-таки не чужие... Тогда он принял решение переехать, взял паузу. Давно не виделась с ним, очень давно!

— Привет, Слав. Богдан уже такой взрослый, безумно на тебя похож, — улыбнулась бывшему.

— Добрый день. Это Таня, моя невеста. Богдана вы уже знаете... Таня, это Милана. Бывшая жена, — добавил ровным голосом. — Ее муж Тимофей, дочь... Марианна и...

Слава вопросительно посмотрел на коляску.

— Матвей, сынишка.

— Забавно, — улыбнулся Слава, покачал головой. — А мы ждем дочку. Девочку...

— Пап, так это судно? Или корабль? Я же читал, как правильно!

— Это корабельное судно, сын. Не спорь...

***

Мы немного поговорили. Слава вернулся в город, причем еще в начале прошлого года... Долгое время он ни с кем не заводил отношения, но теперь встречался с девушкой и, судя по тому, как трепетно он за ней ухаживал, мне верилось, что и он нашел все-таки свое счастье.

Поздним вечером сидели с Тимофеем в гостиной нашего большого дома, перед камином. Матвей засыпал на руках у папы, под звук наших голосов. Этажом выше, в детской спала наша дочь, наша гордость и радость...

— Знаешь, я все-таки рад, что тогда в больнице кое-кто решил превысить свои полномочия, — подмигнул Тимофей. — Иначе как бы я еще встретил тебя, Мариашку, Мотеньку?

— Несмотря ни на что, я тоже этому рада. Рада, что у нас с тобой все хорошо...

Конец