Глава 4 Уна

Мы подходим к воротам и ждем в очереди вместе с остальными гостями. Рука Неро скользит по моей талии и, опустившись ниже, располагается на бедре. Я стискиваю зубы, но прилагаю все усилия, чтобы сохранить невозмутимый взгляд и улыбку. Пусть я и убийца, но в первую очередь актриса. Я могу быть кем угодно, могу сыграть любую предложенную роль в любом обличье, потому что убийство, как таковое, — это самая простая часть. Основная проблема в том, чтобы сблизиться с жертвой. Поверьте, когда убиваешь людей вроде тех, с которыми приходится иметь дело мне, необходимо сблизиться с ними, прежде чем сделать выстрел. А у них есть привычка уклоняться от пуль и стрелять в ответ.

Сжав пальцы на моем бедре, он притягивает меня ближе.

— А ты смельчак, — ворчу я себе под нос. Он сдвигает руку, и жар его ладони, проникая сквозь ткань платья, добирается до кожи.

У него вырывается смешок.

— Может, я просто хочу удостовериться в твоем профессионализме.

— Хм, — я улыбаюсь одному из охранников, который обыскивает впереди стоящую женщину, не сводя с меня глаз. Я провожу рукой вдоль своего тела, пока не касаюсь пальцев Неро, после чего нежно обхватываю его руку и сжимаю. Он издает легкое ворчание. — Как думаешь, на каком уровне будет твой профессионализм, если я сломаю тебе руку? — шиплю я сквозь зубы, сладко улыбаясь на публику.

Он склоняется и проводит пальцем по моей щеке.

— Потерпи, Изабэль. Нас сейчас будут обыскивать, а у меня на тебя стояк, — он склоняется еще ниже, почти касаясь губами моего уха. — Я обожаю женщин, склонных к насилию.

А я обожаю заставлять мужчин истекать кровью. На работе я сосредоточена, держу себя в руках, но все же что-то в нем пробуждает желание принять этот вызов, который Неро бросает мне одним своим присутствием. Для посторонних мы должны казаться влюбленной парой — настолько влюбленной, что не в состоянии оторваться друг от друга. Главное — произвести правильное впечатление. Я сильнее сжимаю его руку и вижу, как на мгновение напрягается его лицо. Он немного отстраняется, и я медленно отпускаю его, но не отвожу глаз, когда его пальцы, пробежав по моему бедру, ласково поглаживают верхнюю часть ягодиц.

Стоящую перед нами пару пропускают, и мы подходим к охранникам.

— Разведите руки в стороны, — заученным тоном говорит мне один из них.

Я выполняю приказ и задерживаю дыхание, пока его руки быстро ощупывают мое тело. Он переходит к Неро, и в это же время второй охранник проверяет меня сканером на наличие «жучков». Естественно, ничего не находит. Все, что нужно для убийства Лоренцо, — это только я сама, и ничего такого, что может быть обнаружено или вызовет подозрения. По окончанию обыска Неро улыбается и на итальянском желает им хорошего дня, после чего кладет руку мне на поясницу.

— Прежде чем угрожать мне вывихом плеча, запомни: мы с тобой пара, Morte. И поверь, чем достовернее я продемонстрирую, как сильно хочу тебя, тем сильнее тебя захочет и мой брат, — он понижает голос. Хотя ничего из сказанного этим мужчиной не должно волновать меня, но, как ни странно, я взволнована настолько, что сама заметила это.

— Ну, у вас, итальянских мальчиков, это семейное.

Он пропускает мою фразу мимо ушей, и мы проходим в сад за домом, окруженный высокими каменными стенами. Здесь все оформлено в стиле классических вилл Тосканы: терракотовая черепичная крыша и цветы, растущие вокруг огромного особняка. Как только мы оказываемся во внутреннем дворе, люди начинают здороваться с Неро. Опять же, хотя его имя не имеет большого веса, и я замечаю это по манере общения людей с ним, его врожденная сила придает ему вид победителя. Стоит ему заговорить, как они тут же опускают глаза — даже более старшие по возрасту, которые не должны испытывать к нему такого уважения. Это даже не уважение — это порыв, инстинктивная реакция, возникающая у людей против их воли. Николаю он бы понравился. С такими способностями Неро быстро попал бы в актив. Хотя итальянцы глупы. Для них кровные узы важнее способностей. Последнее, в чем я убедилась в жизни: тот факт, что твой отец трахнул твою мать не делает тебя достойным уважения. Но у итальянцев так заведено. Кто я такая, чтобы судить?

Согласно легенде, Неро представляет меня как Изабэль Джейкобс — американку, с которой он встречается, пока семья не подыщет для него благовоспитанную итальянскую девушку и не заставит жениться на ней. Опять же традиции. На меня смотрят так, как в мафиозных кругах смотрят на любую женщину: симпатичный аксессуар, единственная ценность которого заключается в умении раздвигать ноги и готовить еду. Ни то, ни другое не входит в набор моих навыков. За время своей работы я поняла, что мне на руку, когда женщину недооценивают и быстро списывают со счетов.

Мы пробыли здесь уже минут двадцать, прежде чем я увидела Лоренцо и поняла, что он давно наблюдает за мной. Он стоит под руку со своей невестой, и выглядит она испуганной. На вид ей не больше двадцати. Большие зеленые глаза и темные волосы, волнами струящиеся по спине. Что ж, я спасу ее от вынужденного брака по расчету. На мгновение я встречаюсь глазами с Лоренцо, и когда он не отводит взгляд, дарю ему легкую улыбку, после чего опускаю ресницы, словно стесняюсь. Посмотрев на него снова, я вижу, что его внимание переключилось на Неро, стоящего слева от меня. Взгляд его полон неприязни.

Неро стоит в окружении верных парней, готовых есть из его рук. Они смеются и говорят по-итальянски — явный намек на то, что этот разговор не для моих ушей. Естественно, я понимаю каждое произнесенное ими слово. Но отталкиваю от себя Неро, и он, сдвинув брови, бросает на меня сердитый взгляд. Я делаю вид, что злюсь, и убегаю прочь. Возле небольшого открытого бара я протискиваюсь мимо группы стоящих здесь женщин, изящно сжимающих пальчиками тонкие ножки фужеров с шампанским.

Вежливо улыбнувшийся мне бармен похож на пингвина в смокинге.

— Водку со льдом, — говорю я ему.

Он наполняет стакан прозрачной жидкостью — от соприкосновения с алкоголем кубики льда потрескивают — и придвигает его мне.

— Иногда женщины предпочитают что-то покрепче.

Мои губы медленно растягиваются в улыбке, когда я поворачиваюсь к владельцу голоса с едва уловимым акцентом. Лоренцо не такой высокий, как брат, и, совершенно точно, не обладает такой же аурой могущества, несмотря на свое главенствующее положение. У него такие же темные волосы и темно-карие глаза, такие же высокие скулы и твердая линия подбородка, что вкупе с полными губами, я уверена, заставляет женщин терять голову. И все же, говоря объективно, Неро круче во всех отношениях.

— Всегда, — я подношу напиток к губам и делаю глоток, глядя на Лоренцо поверх стакана. Он поворачивается, прислоняется спиной к барной стойке и обводит взглядом собравшихся на поляне людей.

— Откуда ты знаешь моего брата?

Я пожимаю одним плечом.

— Я с ним трахаюсь, — с улыбкой слышу за спиной хихиканье нескольких женщин. Естественно, он заглатывает наживку. Не мог не заглотить. Я перевожу взгляд на его невесту. — Вижу, ты более степенный. Поздравляю, — я приподнимаю бровь, а его взгляд медленно перемещается на мои губы.

— Обожаю свадьбы, — я понижаю голос и, прикусив краешек губы, с сексуальной улыбкой окидываю взглядом его тело. О, выражение его лица мне отлично знакомо. Жилка на шее Лоренцо учащенно пульсирует, зрачки расширены. Дыхание заметно учащается, и он переступает с ноги на ногу — видимо, в брюках возникло дискомфортное напряжение. — Хотя ты не выглядишь дрожащим от предвкушения, — я опираюсь локтем о барную стойку и выпячиваю бедро, демонстрируя изгибы тела.

— Хм, что тут скажешь, этот мир полон соблазнов, — он тщательно подбирает каждое слово. — И ты достойна гораздо лучшего, чем мой брат, — последние слова он практически шипит, словно сама идея его оскорбляет. Чем больше он говорит, тем очевиднее становятся различия между ним и Неро. Предположительно, у Неро есть преимущество — он знал, кто я такая, с момента нашей встречи. Но наивность Лоренцо, его уверенность в том, что я именно такая, какой кажусь … мягко говоря, разочаровывает. Или, возможно, это я настолько хорошая актриса. В конце концов, меня обучали этому: быть хамелеоном, сливаться с окружением и становиться той, кого хочет видеть во мне жертва. В данный момент Лоренцо хочет видеть во мне горячую цыпочку, с которой спит его брат. Он хочет трахнуть меня, чтобы досадить Неро, и я вижу это по тому, как он смотрит на меня, а потом оглядывается через плечо на брата.

Лоренцо снова поворачивается ко мне, и я делаю шаг вперед, сокращая расстояние между нами. Проведя ладонью по лацкану его пиджака, я тяну за него, приближая Лоренцо к себе.

— Так предложи мне что-то получше, — приподняв бровь, я сосредоточенно смотрю на его губы, которые начинают изгибаться в удовлетворенной усмешке. И ему больше ничего не надо. Он берет мой стакан с барной стойки, выплескивает остатки водки, разворачивается и направляется к выходу. Бросив взгляд на другой конец сада, туда, где Неро общается с несколькими людьми, я понимаю, что он все это время не выпускал меня из виду. Встретив мой взгляд, он прищуривается, и его челюсть напрягается. Не обращая на него внимания, я следую за Лоренцо к выходу. Он проскальзывает в боковую калитку и, проходя мимо стоящего там охранника, что-то шепчет ему. Охранник кивает, и, когда я с чувственной улыбкой на губах приближаюсь к нему, он молча отходит в сторону. Держась чуть поодаль, я следую за Лоренцо по каменным ступеням, ведущим к застекленной веранде в задней части дома. Внутри всё оплетают вьющиеся растения, и меня окутывают ароматы всевозможных цветов. Впечатление портит лишь звук льющейся воды. На большинство людей он действует успокаивающе, но у меня вызывает волну самых неприятных воспоминаний. В моем мозгу мелькают картинки: руки удерживают меня внизу и не дают подняться … паника, удушье … я захлебываюсь … короткий вдох, но лишь для того, чтобы снова, раз за разом, оказываться под водой.

Резко, до хруста шейных позвонков, трясу головой и делаю глубокий вдох, чтобы сфокусироваться на поставленной цели.

Лоренцо сворачивает налево, в небольшую арку, ведущую, как я полагаю, в основную часть дома. Внутри все обустроено в том же стиле: терракотовая плитка на полу и темные стены. Совершенно не в моем вкусе. Он поднимается по лестнице, проходит по длинному коридору, поворачивает и останавливается возле двери. Оглянувшись через плечо, он с легкой улыбкой достает из кармана ключ и вставляет его в замочную скважину. Идеально. Подальше от вечеринки, чтобы никто не услышал, как он будет умирать. Тяжелая дубовая дверь со скрипом открывается. Лоренцо стоит, придерживая ее для меня, и я, входя в комнату, вынуждена прижаться к его телу. Комната небольшая. В центре несколько кожаных кресел и стол. Я подмечаю каждую деталь, потенциально несущую угрозу, и все, что смогу использовать в качестве оружия, если вдруг что-то пойдет не так. А самое главное — пути отхода. Конечно, есть дверь, через которую мы вошли, но она ведет обратно в дом, который, вероятно, под усиленной охраной. В дальней части кабинета имеются двойные стеклянные двери, ведущие на каменный балкон. На данный момент это самый вероятный из путей отхода.

Дверь закрылась, замок щелкнул с мрачной безысходностью.

В комнате воцаряется такая оглушительная тишина, как будто отсюда выкачали весь воздух, и весь мир словно замер в ожидании момента, когда смерть нанесет свой удар.

По моей шее скользят руки, но на этот раз я не вздрагиваю, потому что готова. Я мысленно сейчас в той части своего подсознания, где желание убить и жажда крови намного сильнее дискомфорта от его прикосновений. Эту свою сторону я скрываю и стыжусь ее. Но не потому что испытываю какие-то глупые угрызения совести. Не приписывайте мне то, чего нет. Я стыжусь, потому что на самом деле я выше этого. Из меня создали бесстрастного, элитного, молчаливого бойца. Смерть — это моя работа, обязанность. Нравится нам или не нравится — она просто есть. Но для меня в мире, в котором существует только серый цвет, это единственный всплеск красок. Принять от кого-то последний дар — это сродни получению высшей награды, момент освобождения, момент истинного блаженства. И меня заводит сама возможность разделить это мгновение.

Его губы касаются моей кожи с такой легкостью, что волоски у меня на затылке встают дыбом.

— Хочешь выпить? — бормочет он.

Я поворачиваюсь к нему лицом, намеренно оставляя между нами не больше дюйма, но стараюсь не отстраняться, чтобы не вызвать подозрений и не провоцировать его. Пока. Мне нужно, чтобы сначала выпил он.

— Я буду все, что ты предложишь.

Его глаза загораются похотью, но он все же берет себя в руки, отходит в угол комнаты и что-то наливает из хрустального графина. Не сводя с него взгляда, я снимаю перстень с правого указательного пальца, ногтем большого подцепляю камень и зажимаю его в кулаке, незаметно пряча кольцо в клатч. Когда он возвращается с напитками, я сижу на краю стола, скрестив ноги. Он окидывает взглядом мое тело и вручает мне стакан. Я подношу его к губам и делаю глоток выдержанной янтарной жидкости. Яркий дымный привкус танцует на языке, и я, прищурив глаза, всем своим видом приглашаю его подойти ближе. Едва донышко моего стакана касается столешницы, Лоренцо делает шаг вперед и опускает руку мне на затылок.

— Ты красивая женщина, Изабэль.

Я улыбаюсь.

— Значит, тебе известно мое имя.

Он ухмыляется.

— Конечно, — и его губы с такой силой прижимаются к моим, что на секунду я теряюсь… но только на секунду. Его рука с зажатым в ней стаканом оказывается между нашими телами, и это значительно все упрощает. Я просовываю руку между нами и, нащупав край бокала, бросаю камень в его напиток. Раздается легкое шипение, но я легко маскирую его, обняв Лоренцо за шею и издав страстный стон ему в рот. Его язык касается моих губ, прося впустить, но вместо этого я отталкиваю его. В недоумении он сдвигает брови.

— Думаю, мне стоит выпить перед всем тем, что ты готов мне предложить, — говорю я, дразнящим жестом прикусывая нижнюю губу.

Он тихо усмехается и, поднеся свой стакан к губам, делает большой глоток. Мне нужно, чтобы он выпил все. Запрокинув голову, я залпом допиваю свой напиток. Он приподнимает бровь и делает еще один большой глоток, практически осушая свой бокал. Весьма неплохо. Мгновенный эффект не заставляет себя ждать. Он хмурится и пытается откашляться. Я откидываясь назад, упираясь ладонями в стол за спиной. Он снова кашляет и хватается за горло.

— Какого…? — его взгляд устремляется ко мне, и я вижу, как в этот самый момент он осознает свою ошибку. Лоренцо открывает рот, вероятно, чтобы закричать и позвать охрану, но единственное, что может выжать из себя, — это сдавленный хрип. Его грудь высоко и часто вздымается, кожа покрывается блестящими капельками пота. Я наблюдаю, как он начинает пошатываться, и могу с точностью до секунды определить, когда он упадет. Его колени подгибаются и с характерным звуком ударяются об пол. Вот оно. Могущественный мужчина стоит на коленях, задыхаясь и бессвязно бормоча.

Я спрыгиваю со стола и обхожу его согнутую фигуру.

— Цианид. Мерзкая штука. Он заставляет твое тело работать против тебя самого, блокируя доступ кислорода в клетки, — склонив голову набок, я смотрю на него сверху. Он свирепо сверкает на меня глазами, но, учитывая его текущее положение, это совершенно бесполезно. Присев на корточки, я хватаю его за подбородок, вынуждая взглянуть мне в глаза. — Так что пока ты пытаешься хватать ртом воздух, твое тело задыхается изнутри, — я улыбаюсь, а он смотрит на меня так, словно уверен, что выживет и найдет меня даже на краю земли. Ну, он не первый, кто так думает.

Человеческий разум — странная субстанция. Ведь даже в самую последнюю минуту, понимая, что погибает, что тело, которым так дорожил, перестает функционировать, он все еще надеется. Правда заключается в том, что человек по своей природе мечтатель и фантазер, даже когда стоит на пороге смерти. Независимо от того, какими реалистами мы были при жизни, смерть покажет наше истинное лицо, дразня нас нашей собственной наивной надеждой.

— Ты знаешь, кто я? — спрашиваю я, выпрямляясь и медленно, неторопливо обходя его.

Лоренцо не отвечает — естественно, ведь он уже едва дышит.

— Меня называют basio della morte.

Метнув на меня быстрый взгляд, он зажмуривается.

— Арнальдо передает тебе привет.

Лоренцо скрипит зубами, но я знаю, что с минуты на минуту его сердце остановится. Качнувшись назад, он падает, неуклюже распластавшись на ковре. Лоренцо все еще дышит, но уже еле-еле. Сокращение его легких — не что иное, как обычный двигательный рефлекс умирающего тела. Достав из сумочки компактное зеркальце и помаду, я накладываю свежий слой на губы и убеждаюсь, что он не размазал мне весь макияж своими грязными поцелуями. Конвульсивные сокращения его легких замедляются, превращаясь в отрывистые короткие вдохи, как у выброшенной на берег под палящее солнце рыбы. А затем и они прекращаются. Он перестает дышать, и его сердце останавливается. Опустившись на колени рядом с телом, я опираюсь на него и жду, когда последний выдох с легким свистом слетит с его губ.

— Прости меня, — я, как обычно, прижимаюсь губами к восковому лбу.

И ровно в это самое мгновение открывается дверь. Я вскакиваю на ноги и занимаю оборонительную позицию, присев как кошка, готовящаяся к прыжку. Поняв, что это Неро, я выдыхаю: — Твою мать, стучаться надо!

Он переводит взгляд с меня на безжизненное тело брата.

— Извини. Они идут за тобой.

Хреново. Не успевает он договорить, как я слышу приближающиеся шаги нескольких человек. Лестница гудит под их тяжелой поступью, и я понимаю: если останусь здесь, то погибну. Пытаюсь открыть стеклянные двери, но они заперты. Хватаю из-за стола тяжелый, обитый кожей стул с намерением выбить им стекло, но не успеваю сделать этого — рядом раздается выстрел.

— Давай! Беги! — шипит Неро, выглядывая в коридор с зажатым в руке пистолетом Лоренцо. Он прострелил стекло. Я протискиваюсь в узкое отверстие в разбитой дверной раме, цепляясь платьем за торчащие осколки стекла. Второй этаж: не так уж высоко, но прыжок отсюда далеко не приятная прогулка. Насмерть, конечно, не разобьюсь, но если сломаю лодыжку, то это будет равносильно смерти. Лишусь возможности бежать — и я покойник.

Раздается еще один выстрел — так близко, что я слышу, как пуля рассекает воздух рядом с моим ухом. Я за то, чтобы все выглядело правдоподобно, но, клянусь Богом, если он выстрелит в меня… Выскочив на балкон, я прыгаю вниз. Несколько секунд полной невесомости, а потом я падаю на траву, путаясь в порванном красном атласе. Логично было бы спрятаться за деревьями и, добежав до забора, перелезть через него. Но именно поэтому я так и не поступаю. Пригнувшись, заползаю под балкон и прижимаюсь спиной к кирпичной стене. Надо мной раздаются голоса людей, жаждущих моей крови. Неро тоже там: приказывает удвоить количество охраны по периметру и никого не выпускать.

Сдернув парик и вытащив из волос шпильки, я встряхиваю длинными светлыми локонами. Платье и так безнадежно испорчено, но я берусь за лиф, разрываю его посередине и спускаю до талии, открывая надетое снизу бледно-голубое платье без рукавов. Переступаю через порванный красный атлас и выглядываю из-за угла. Собрав обрывки платья и парик, я тщательно прячу их под кустом, растущим перед домом, и направляюсь в сторону сада. Попутно достаю из сумочки и надеваю на глаза солнечные очки.

Навстречу мне выбегают шестеро вооруженных мужчин, и мой шаг на мгновение теряет уверенность.

— Мэм, это закрытая территория, — говорит первый с суровым, непреклонным выражением лица.

Я смотрю на пистолет в его руке и, тяжело сглотнув, отшатываюсь назад — естественно, наигранно.

— Ой, простите, кажется, я потеряла своего спутника, — я добавляю в голос легкую дрожь.

— Прошу вас, возвращайтесь к остальным гостям, — бросает он пренебрежительно.

Я сладко улыбаюсь, как и положено девушке, знающей свое место. Они ничего не подозревают, потому что ищут убийцу — сексуальную брюнетку в красном платье. А в своем теперешнем наряде я само очарование.

Обойдя застекленную террасу в задней части дома, я проскальзываю обратно через калитку в стене. Не поднимая взгляда, прохожу мимо охранника, хотя на посту уже другой парень — не тот, что стоял здесь раньше. Войдя в сад, замечаю, что все гости явно напряжены. Судя по виду, мужчины находятся на грани и готовы поубивать друг друга, и неважно, что ни у одного из них нет оружия. Для таких людей оказаться безоружным — это все равно что остаться голым. Женщины нервно жмутся друг к другу, как стадо безмозглых овец, и я замечаю, как их оперативно окружают мужчины из охраны, словно они величайшее сокровище, которое необходимо оберегать.

Я оказываюсь в центре всеобщего внимания. Это не очень хорошо. За моей спиной кто-то откашливается, и я понимаю, что все смотрят не на меня, а на Неро. Он стоит позади меня на верхней ступеньке лестницы, ведущей в сад, и окружающая его арка из цветов так резко контрастирует с жесткими, мрачными чертами его лица. Я опускаюсь вниз на пару ступеней, незаметно исчезая из поля зрения собравшейся толпы.

— Дамы и господа! — его голос подобен низкому раскату грома. Уверена, его слышно даже тем, кто стоит позади всех. — Нет никаких поводов для беспокойства. Просто возникли небольшие проблемы у службы безопасности, — он улыбается и делает это с такой убедительной искренностью, что даже я готова ему поверить. — Пожалуйста, продолжайте наслаждаться вечеринкой, пока охрана со всем разберется, — он поднимает бокал шампанского и ослепительно улыбается. Гул голосов, какие-то вопросы, общее замешательство — он не обращает ни на что внимания, осушает бокал, затем спускается по ступеням и обнимает меня за талию. — Не надо. У людей возникнут вопросы, — шепчу я.

Он улыбается кому-то за моим плечом.

— Нет, не возникнут. Я хочу, чтобы все видели. Улыбайся.

Я улыбаюсь, глядя на него, и произношу сквозь зубы: — Мне надо выбраться отсюда.

Обхватив руками за талию, он притягивает меня к себе.

— Прикоснись ко мне, — требовательно говорит он, видя, что мои руки плотно прижаты к бокам. Выполняя его просьбу, я кладу одну ладонь ему на грудь, а другую — на затылок. Он тянется губами к моей шее, но не прикасается к ней. — Они не позволят гостям разойтись, пока я не отдам приказ.

И он не может выпроводить всех слишком быстро, ведь ему нужно избежать подозрений.

— Потанцуй со мной. Веди себя так, как будто хочешь меня, — я слышу в его голосе улыбку, и у меня возникает желание врезать ему по почкам.

— Гораздо лучше тебя прирезать, — говорю я, сладко улыбаясь.

Разомкнув объятия, он берет меня за руку. На коже возникает странное покалывание, словно электрические разряды. Нахмурившись, я смотрю на наши переплетенные пальцы. Он ведет меня к небольшой площадке в центре двора, где располагается струнный квартет, исполняющий любимую мелодию Николая. Неро развернул меня перед собой, и я сделала эффектный пируэт. Я умею танцевать. Танцы и борьба — у них один и тот же принцип. Столкновение тел, связь, в которой ты должен прочитать своего партнера, а потом либо следовать за ним, либо противостоять ему.

Ладонь Неро уверенно ложится на мою поясницу, и он так плотно прижимает меня к своему крепкому телу, что перехватывает дыхание. Его полные губы изгибаются в полуулыбке, и на щеке, покрытой легкой щетиной, появляется ямочка. Глядя прямо в глаза, он кружит меня в танце и наблюдает за моей реакцией. Я позволяю себя вести и следую за каждым его движением. Наши тела двигаются совершенно синхронно. Они подобны горячей и холодной воде — такие разные, но все же одинаковые по сути.

— Я впечатлен, — бормочет он мне на ухо.

— Я оскорблена, — отвечаю я.

Он издает легкий смешок, и его горячее дыхание касается моей шеи.

— Неро, мне на самом деле нужно убираться отсюда.

Он немного отстраняется и смотрит мне в глаза — в его взгляде такая сила, такая решительность, словно в этот миг он готов сравнять с землей города и страны.

— Я не допущу, чтобы с тобой что-то случилось, — он снова притягивает меня к себе, и я вдруг ловлю себя на мысли, что не возражаю.

Обычно мне достаточно малейшего прикосновения, чтобы проснулось желание убивать, но тут… тишина. Не возникает даже потребности ударить в ответ.

— Я уже большая девочка, — проглатывая беспокойство, пытаюсь не обращать внимания на его комментарий.

— Конечно, Morte, — он снова кружит меня. Мы перемещаемся по танцполу, и его руки держат меня крепко и уверенно.

Больше всего беспокоит то, что я ему верю. Верю, когда он говорит, что защитит меня, даже если в его защите я не нуждаюсь. Его прикосновения не кажутся мне агрессивными или угрожающими, хотя я уже поняла, насколько он опасен. Неро Верди — самый опасный из всех мужчин, с которыми мне приходилось сталкиваться. Но все же в нем что-то есть. Не могу понять, что именно, однако — и это очевидно — веду себя с ним не так осмотрительно, как должна себя вести с людьми вроде него. Он сбивает меня с толку, и это настораживает. В конце концов, потеря бдительности может стать причиной смерти. И мне это слишком хорошо известно.

Загрузка...