Убийственная ночь (ЛП)

Глава 5

Дэймон

Я закуриваю сигарету, наблюдая, как дым поднимается вверх и смешивается с облаком выхлопов от потрепанного грузовика моего старика, пока наша бригада начинает выгружать деревья и прислонять их к сетчатому забору парковки. В дальнем конце, подальше от киосков, обычно оставляют место для неприятных торговцев. Например, парней, торгующих переоцененными Lafufus. Поддельные часы, от этого дерьма кожа становится зеленой.

Мой брат Джейс говорит, что это лучшее место, но на деле мы оба знаем, что комитет дал нам эту точку, потому что не хочет, чтобы кто-то вроде меня отпугивал семейки. Я вижу, как они морщат носы при виде моих татуировок. Им не нужны деревья, пропитанные табачным дымом и запахом выхлопных газов, которые будут вонять в их минивэнах. Но, в основном они не хотят иметь дело с осужденным. У меня есть прошлое и репутация. Жители этого города давно заклеймили меня монстром. Задолго до того, как у меня появилась судимость.

Я знаю, что они обо мне думают. Они ненавидят меня потому, что мне плевать, что они обо мне думают. Мне тошно смотреть на них в их одинаковых фланелевых рубашках и с их фальшивыми улыбками. Они все лжецы и фальшивки. У всех них есть скелеты в шкафу. Я выставляю свои напоказ с помощью татуировок на коже. Я ношу свои грехи и шрамы как знаки отличия.

Их идеальные жены поглядывают на меня, когда думают, что никто не видит. Их мужья оценивают меня и гадают, действительно ли я такой крутой, как говорят слухи.

Ночь еще даже не началась, а я уже нервничаю и на взводе. Я на грани того, чтобы послать все и поехать в «Вуду Гарден», местный бар, чтобы напиться всем, что у них есть.

Джейс сидит за столом с кассовым аппаратом и терминалом, чтобы принимать оплату. Он умеет притворяться нормальным, делать вид, что вписывается в толпу. В каком-то смысле я ему завидую. У меня так не получается. Если мой рот не скажет правду, то скажут мое лицо или кулаки. Ни для кого не секрет, что у меня вспыльчивый характер. И никого не удивляет, что я люблю подраться.

Я бросаю окурок на землю и тушу его в мокром снегу. Наклоняясь, чтобы поднять его и выбросить в мусор, замечаю зеленый бархат. Каждый нерв в моем теле напрягается. Мне не нужно видеть ее лицо, чтобы узнать ее голос.

Хэдли. Она идет медленно и осторожно, обходя кучи талого снега. Я хмурюсь, видя, как много кожи она осмеливается показать. Ее тело создано для греха, но она никогда не одевалась как шлюха. Но сегодня она в обтягивающем платье, которое облегает каждый изгиб ее тела. Хотя ее и раньше нельзя было назвать незаметной. Большие сиськи Хэдли практически выпадают из декольте. Сидни идет за ней следом, что неудивительно. Они всегда ходили парой, как склеенные.

Сидни шумная и болтливая, как черт. Хэдли — хорошая девочка, застенчивая, но не сегодня. Сегодня она смеется и улыбается. Я наблюдаю, как она осматривает толпу, и гадаю, что или кого она ищет. Меня девушка не замечает. Но я и не ожидаю, что заметит. Я привык, что меня игнорируют и не замечают. Раньше это нас объединяло. Я наблюдаю, как она перекидывается шутками с пожарными у стола с яблочным сидром, пару раз дергает подол платья вниз, а потом сдается и позволяет ему задраться высоко на бедра. Ее темные, шелковистые волосы обрамляют лицо, короткие пряди завиваются вокруг лба.

Черт бы меня побрал. Она заставляет меня затаить дыхание. Хэдли красива даже когда не старается, но сегодня она заставляет мою кровь закипеть.

— Ты работаешь или отпугиваешь всех клиентов своей уродливой рожей? — голос Джейса прорезается сквозь шум вокруг.

— И то, и другое, — я улыбаюсь ему через плечо и автоматически хочу стереть самодовольное выражение удовлетворения с его лица, когда он смотрит на Хэдли.

— Ты их знаешь? — спрашивает он.

Я сохраняю нейтральное выражение лица.

— Можно и так сказать.

— Та, что пониже, точно претендует на первое место в списке непослушных у Санты в этом году.

Я игнорирую его. Ему нравится дразнить меня, чтобы посмотреть, как я отреагирую. Но я не даю ему той реакции, которую он ищет. Возвращаюсь к работе, теряя Хэдли из виду на несколько минут, но потом вижу, как верхушка ее блестящей эльфийской шапки пробирается сквозь толпу в мою сторону.

Она резко останавливается, чтобы поздороваться с кем-то. Тони Копли. Он стоит слишком близко, улыбается слишком мягко. У него та же глупая стрижка, которую он носит со второго курса. Он стал помощником шерифа, будто значок заставит людей забыть, какой он бесхребетный трус.

Я наблюдаю за их общением, и в груди пробуждается чувство. Не совсем злость, не совсем ревность. Что-то более первобытное, холодное и острое. Как сосулька, протыкающая сердце. Потребность пометить то, что мое, даже если она не понимает, что именно я тот, кто приходит к ней в снах. Мужчина, с которым она делится своими самыми темными желаниями.

Они разговаривают минуту, и она снова смеется. Тони делает вид, что ему все равно, но я вижу, что это не так. Он осматривает ее тело с ног до головы. Неважно, что у него дома беременная жена. Он все время ей изменяет, меняет секс с шлюхами на услуги и поблажки, на то, чтобы закрывали глаза на превышение скорости и мелкие кражи.

Я хочу вмешаться. Просто протаранить его. Показать ему и всему городу, как легко я могу поставить этого жалкого ублюдка на место. Но знаю, что он этого не стоит. Мне это принесет только неприятности, а у меня и так достаточно проблем. Возвращаться в тюрьму мне точно не нужно. Мой старик и брат рассчитывают, что я возьму на себя управление семейной фермой. Отец не молодеет, да и вряд ли кто-то другой захочет нанять меня с моим прошлым.

Поэтому я просто прислоняюсь к грузовику и наблюдаю. Теперь она как раз в поле моего зрения, не дальше пятнадцати футов от меня. Если поднимет голову, увидит меня. Я жду, когда ее взгляд встретится с моим. Я не хочу ничего большего.

Этот тупой ублюдок замечает, как я смотрю на них. Его лицо бледнеет, когда он понимает, что это я. Тони уходит. Это единственно умное решение, которое он принимал за последние годы.

Джейс открывает рот, чтобы что-то сказать, но я отмахиваюсь. Мои глаза не отрываются от моей маленькой озорной эльфийки, даже на секунду. Я должен отшлепать ее за то, что она улыбнулась Тони.

Наконец, она поднимает глаза. Взгляд Хэдли встречается с моим. Она моргает, как будто не уверена, что я настоящий. Потом уголки ее губ слегка приподнимаются, не совсем в улыбке, но и не в гримасе. Она узнает меня. Я медленно поднимаю руку, ладонью вперед.

Она не отводит взгляд. На секунду толпа исчезает, и остаемся только мы двое, соединенные через снежную равнину. Ее лицо нечитаемо, но она поднимает пальцы и отвечает мне крошечным взмахом руки. Это движение можно не увидеть, если моргнуть, но я его не моргаю. Этот жест как удар под дых. Его недостаточно, даже близко, но это уже что-то. Это начало.

Хэдли отводит взгляд первой. Поворачивается к Сидни. Момент между нами прерывается, но ее глаза снова быстро скользят по мне, как игла в руке врача. Остальная часть ее лица остается неподвижной, но щеки светятся розовым под светом огней.

Взгляд Джейса прожигает мне затылок. Он смотрит прямо на меня, приподняв левую бровь.

— Ты собираешься пригласить ее на свидание или так и будешь пялиться, как какой-то извращенец?

— Заткнись, придурок, — я толкаю его, но в моем голосе больше нет прежней грубости.

Он пожимает плечами: — Просто уточняю. Рождественские чудеса случаются не так часто.

— Ха. Ха, — он шутит, но мне не нужно чудо. Я знаю, чего хочет Хэдли.

Знаю все ее секреты и даже больше.

Я смотрю на нее, пока она не исчезает в толпе, ее юбка покачивается при каждом шаге, дразняще обнажая ее задницу. Кожу пробирает адреналин, и все, чего я хочу — это броситься за ней, прижать к ближайшему дереву и попробовать вкус глазури на ее губах. Слизать морозную росу с ее открытых плеч. Но я не двигаюсь, опускаюсь на заднюю дверь, закрываю глаза и снова и снова прокручиваю этот момент, пока не чувствую, что он принадлежит мне. Что весь мир знает, что Хэдли моя девушка. Она заметила меня. Она помахала мне рукой. В этом году, может быть, я возьму то, что хочу.

Я возьму ее.

Я иду по боковой улице, следуя за Тони. Ссыкливым ублюдком. Он был там той ночью, четыре года назад. В последний раз, когда я убивал. Он даже не понимает, что я иду за ним. Думает, что этот значок дает ему право на все, что он его защищает. Но это не так и не будет так.

Я наблюдаю, как он проводит сделку с наркодилером. Уверен, шериф был бы в восторге от новости, что его звездный помощник подсел на обезболивающие. Что одна из причин, по которой их мелкие операции никогда ничего не дают, заключается в том, что Тони принимает взятки так же охотно, как и дает их. У меня достаточно доказательств, чтобы посадить этого жалкого ублюдка на всю оставшуюся жизнь. Но зачем тратить деньги налогоплательщиков, когда я могу сам вынести мусор?

Я был готов забыть прошлое, пока он не положил глаз на Хэдли. Никто не прикасается к той, что принадлежит мне, и уж тем более не смеет раздевать ее глазами. Я должен был выколоть ему глаза в тот момент, когда он посмотрел на ее сиськи, но не люблю зрителей. Тони знает, что, когда я забираю жизнь, я люблю уединение. Единственная причина, по которой он еще дышит, это то, что четыре года назад он был свидетелем преступления. Четыре года назад он умолял меня пощадить его жизнь. Я не верю во вторые шансы. Тигры не меняют свои полосы.

Его дилер проскальзывает обратно в черный вход вейп-магазина. Тони копается в пластиковом пакетике, пытаясь вытряхнуть пару таблеток себе на ладонь. Я выхожу из тени, оказываясь у него на виду, зная, что он безоружен и слишком труслив, чтобы драться. Он заметно вздрагивает, увидев меня, его рука дрожит так сильно, что он роняет таблетки, которые теряются в снежной каше.

— Т-т-ты… — выдавливает он, будто обвинение.

— Я, — передразниваю я и поднимаю топор над головой, после чего опускаю его на его черепушку. Лезвие погружается в голову с отвратительным хлюпающим звуком, и я вытаскиваю его обратно. Кровь брызжет на мои любимые джинсы и на ботинки. Капли крови падают на снег, окрашивая грязно-белую кашу.

— Я предупреждал тебя держаться подальше от Хэдли, — говорю его безжизненному телу, которое уже лежит в снегу. Тупой ублюдок. Его жена и еще нерожденный ребенок будут жить лучше без него.

Хэдли — моя. Сегодня ночью я это докажу.