Уйти, но вернуться

14. Высокое

Подставляю руки под теплую воду. Уже не помню, когда в последний раз держал нормальное мыло со слабым свежим запахом. Только что открыл новую упаковку — купил минут пятнадцать назад в маркете, через пару кварталов от моего дома. Пока здесь жила Лерка, в нашем арсенале было только жидкое, потому что обычное твёрдое расползается, раскисает, сушит кожу и «не так вкусненько пахнет». И, кстати, в ванной освободилось много места. Надо будет устроить переучёт по бытовой химии. Глянуть, что там заканчивается, и вспомнить, чем пользовался до ее появления.

Дверь в ванну не закрыл, и на фоне звука проточной воды слышу, как он, шурша в прихожке, скидывает уличные тряпки. А я продолжаю смотреть на скользкие от пены руки, и мне до сих пор не верится, что собираюсь ими делать. Наверно, я их мою в первую очередь для него. Во вторую — потому что так надо.

А ходит он… Мать твою… Мягко говоря — непривычно громко. Обычно по этой квартире помимо меня слонялось что-то не особо крупное, чуть потяжелее, чем мешок цемента. Но этот… Эксцентрично, однако.

Он реально топает, как дракон. А я глупец тот еще. Я до сих пор вспоминаю ту, что не заслужила ни единого байта моей памяти. И я зачем-то их сравниваю. Он, конечно, тоже отличился и выбесил, но он не такой, как она. Да он вообще не такой во множестве трактовок. Он особенный и ещё слишком чистый. Речь, безусловно, не о механической чистоте и тем более не о девственности — на неё я вообще клал. На нее я не покушаюсь и не рассматриваю как достоинство. Скорее как недостаток. Но это только имхо.

Сначала я думал, что дело в его внешности. Нет, она определённо сыграла свою роль в моей симпатии, но будь он ярковыраженным подлецом или лицемером, я бы на нем так не зациклился. Да и в физическом смысле он бы меня не привлёк. Ну окей. Чих-пых на разок, может быть. Ну, может, на пару.

— Я посмотрю, как там Сонька. Окей? — Что за дурацкая привычка орать из другой комнаты. Ну неужели так сложно подойти ближе.

Сколько же от него шума, а. Будто в помещении не молодой парень, а толпа пятилеток.

— Окей. Только не прыгайте там. — Закручиваю вентиль. Следующее бурчу сам себе, — А то к соседям провалитесь.

Бывало у меня множество раз, когда уединяешься с кем-то вдвоем, и оба знаете, для чего это уединение. Ну там… Фильм посмотреть, покормить домашних мышей или птеродактилей — и это в кавычках.

С ним же все напрямую. Без намёков и ребусов. С одной стороны это проще, с другой неловко. Не знаю, как ему, а мне не по себе, будто в первый раз. В прочем, он и есть по-своему первый.

Вытираю руки и плетусь за ним в комнату. Дверь распахнута. Он сидит на корточках перед лежаком ко мне спиной, а я становлюсь в дверном проеме, облокотившись плечом об откос.

— Что они там?

Вздрагивает от неожиданности и оборачивается. Не услышал, как я подкрался. Я покрупнее, чем он, конечно, но хожу тише. В основном. Если не под шафе.

— Нормально. — Гладит Соню. Ей нравится. Она подставляет ему участки своей довольной рожи и щурится. Может, мурлыкает, но мне не слышно.

— Ладно. — Оставляю их и удалюсь.

— Стас, а есть чай?! — Кричит мне вдогонку.

— Есть. Вали на кухню.

Жму кнопку на чайнике. У меня только чёрный и вроде была плитка горького шоколада. Сервирую стол двумя высокими кружками и сахарницей. Как только он появляется в проеме, я отправляю его назад:

— Руки помой.

Цокает языком и через смешок комментирует:

— Ты б ещё сказал: до локтей.

— До локтей. Говорю.

Заливаю кипяток. Чашки парят и горячо отдают приятным ароматом. Ставлю чайник на место и краем глаза вижу, как он проскакивает на кухню и становится прямо за мной. Я его чувствую. Прислоняется грудью к моей спине и обхватывает меня чуть ниже талии. Я почти замираю. Не мешаю ему меня изучать. Позволяю побаловаться. Мне интересно, что будет дальше. Пускай инициатива поплывёт от него.

Губы касаются моей шеи. Медленный и долгий поцелуй провоцирует поползновение мороза по коже от места прикосновения вниз. Он отрывается и касается снова чуть ниже. Теплое щекотание становится сильнее, и я не выдерживаю. Усмехаюсь и прижимаю щеку к плечу, чтоб усмирить парадоксально мягкие колючки.

— Не больно? — Шепчет мне в шею с другой стороны, запуская новую волну покалываний.

— Нет. — Ответ на автомате, но вопрос озадачивает. Берусь за его запястья, слегка разжимаю объятия и разворачиваюсь к нему. — А должно?

— Ну ты же ранимый. Мало ли. — Хитро лыбится. Издевается, что ли.

— Да, ранимый. Я ведь живой. — Ловлю себя на мысли, что флиртую. И почему-то его подъебы меня не бесят. Мне даже нравится, когда он такой плутоватый.

Приподнимает голову, чтоб дотянуться до моих губ. А я не отказываю и позволяю. Медленно веду руками от его поясницы и до лопаток. Так медленно, будто боюсь что-то пропустить или не запомнить. Он весь горячий и даже жаркий. Он жарко целует и жарко дышит. С ним все как-то иначе, все искренне и так чисто…

А если нет? Может, мне все это мерещится? А может, он посланник из ада в овечьей шубке? Пришёл, чтоб заставить меня искупить грехи? Разводит меня, а я ведусь. Я ведусь с самого начала на то, что раньше считал недопустимой для себя чушью.

Каждый новый шаг навстречу, как его, так и мой, позволяет мне все больше принимать свою новую реальность. Она приходит медленно и умеренно. Наверно, по сантиметру или по полтора. Такое сравнение — та ещё нелепость и неуместность. Но я как-никак технарь. Даже сейчас, когда меня уже грызут за нижнюю губу, я думаю о цифрах и сантиметрах.

Прижимаю его к себе, заставляя наши дыхания то сливаться, то друг друга перебивать. Мы почти полностью соприкасаемся телами, но блядская одежда не даёт вкусить большего.

Да все… Здесь все вокруг блядское. И обстановка, и освещение, и мои сомнения. Нет, я уже осознал, чего хочу, но сами действия… Я не могу ему признаться в том, как мне сложно отключить мозг и отдаться желаниям и инстинктам. Несмотря на нашу гармонию, мне кажется, что что-то пойдёт не так.

Он хорошо целуется. А говорил, что у него никого не было. Но как-то же научился… Блядь, и диван далеко. А о спальне даже не стоит думать. Не дойдём. И вообще, мне его что, за ручку туда вести? Или как это…

Наверно… Это из-за проекции. И сейчас я на верном пути, но думаю об этом не очень вовремя. Все мои сомнения исходят от того, что я проецирую нашу модель отношений на классическую. Вот отсюда и всплывают все несостыковки.

Я упускаю момент, когда его руки уже облапали меня всего под футболкой. Он тянет её вверх и не отрывается от моих губ. Поцелуй глубокий, мокрый и слегка грубый. Мы оба не хотим его разрывать, но следующий шаг вынуждает. Обе футболки, его и моя, отправляются на пол в одну сторону, как ненужное барахло. От соприкосновения нашей кожи меня начинает приятно знобить, и этот озноб щекочет все нервные окончания. Мозг барахлит, крышу сносит, меня мелко трясёт и разматывает с бешеной скоростью. Это пугает.

Наверно, мне следует немного успокоиться. Я боюсь сам себя.

Обхватываю ладонями его лицо и несколько раз целую губы. Они у него мягкие, горячие и намного приятнее, чем казались мне раньше. Он продолжает меня гладить по всему корпусу, но ниже резинки штанов не касается.

Оглаживаю его в ответ по плечам и лопаткам. Лбом прижимаюсь к его лбу и прикрываю глаза. Дышу тяжело. Ну не здесь же…

— Денис, — шепчу, — Постой. Давай… — Я даже не знаю, про какое «давай» я говорю. И я хочу уже хоть какое-то «давай».

Он мягко кладёт кончик большого пальца мне на губы, словно просит заткнуться. Наверно, понял, зачем я прервался.

— Давай тут. Или ты… — Осматривается и не решается что-то добавить.

— Не брезгливый. — Произношу полушепотом и делаю лёгкий толчок в его грудь.

По ходу волнуется, что все сорвётся, пока будем добираться до мягкой поверхности. А я вообще боюсь, что ни хрена не получится. Или получится, но как-то не так.

Тесню его, и он отступает назад на несколько шагов, пока его бедра не находят кухонную тумбу. Обхватываю их и прижимаю к себе, чтоб впечатать его стояк в свой. От шумного выдоха мне в шею закипает кровь. В штанах, сука, тесно. В глазах рябит. И не пойму, это меня так сильно колотит или мне передаётся его мандраж. Наверно, это мы оба.

Главное не представлять нас со стороны. Тогда у меня точно все упадет и обвиснет. Не могу видеть то, что мне по-прежнему чуждо, но вопреки своим предрассудкам, я хочу его так, как не хотел никого. Никогда.

Мелкая дрожь бьёт в каждую клетку. В груди лава. В ушах шумит. Внизу живота что-то шевелится и щекочет. Во всем теле слабость и такая пульсация, будто поднялось давление, температура и даже инсулин…

На долю секунды ловлю его рассеянный взгляд и вижу, что он ни хрена не соображает. Он вообще где-то в полете, и так легко, так просто полностью отдается ощущениям. Полностью отдается мне.

Он весь мой и только. Он такой податливый и отзывчивый на любые мои движения, сейчас переживает в моих руках мощнейший эмоциональный взрыв.

Решаюсь.

Целую еще раз и тяну вниз его штаны вместе с трусами. Действую быстро и агрессивно, пока снова не заработал мозг. В ответ он послушно отрывает бедра от столешницы тумбы. Когда одежда оказывается на щиколотках, поочередно приподнимает ноги, чтоб помочь мне его раздеть.

Его шмотки так и остаются лежать на полу, а он весь мой, без единой нитки и без сомнений. Он пытается развернуться ко мне спиной, но нет, я не позволяю. Не так быстро.

— Не спеши. — Хватаю его за плечи и возвращаю в исходное положение.

Ну куда же он так торопится…

Снова целую в губы, медленно и упоительно. Он стонет мне в рот и решается провести пальцами по моему жёсткому члену через одежду, и мне хорошо. Это слишком приятно и плевать, что он пацан, что малой — это больше не имеет значения. Ничего сейчас не имеет значения.

Лишь одно — то, что происходит прямо сейчас — это самое важное. Только я и он, и только наше. То, что сейчас между нами. Все остальное — потом. Подождёт. Или вообще пускай не отсвечивает и отправляется ко всем чертям.

Плотно прикладываю ладонь к его животу и веду вниз. Натыкаюсь на пупок. Обвожу его кончиком большого пальца и чувствую, как ему нравится, как он громко выдыхает мне в губы. А я, опьяненный им, уже прощупываю волоски на тёплой, гладкой коже.

Чем ниже моя рука, тем громче он дышит.

Несколько раз без нажима провожу ладонью по его напряженному члену. Затем плотно обхватываю. А дальше, как и с собой, по накатанной. Только с другим ощущением и с другими мыслями… А он, сообразив, к чему это идёт, расчехляется и начинает протестовать. Ему нравится, но он не хочет.

— Стас… — Просит и пытается вывернуться из моих рук.

— Тише. — Перебиваю. — Ничего не будет, пока не кончишь.

Я не даю ему снова что-то сказать. Одной рукой прижимаю его к себе, обхватив под лопатками. Губами влипаю в его губы. Другой рукой проделываю «традиционный акт» с его членом. Вверх и вниз. И мне нравится. Мне хорошо от того, что ему еще лучше.

Он стонет и быстро сдается. То ли и правда скорострел, то ли давно не развлекается с порнухой. Дёргает головой назад, чтоб разорвать поцелуй, и утыкается лбом мне в плечо. Щекочет меня волосами, дыханием и губами. Шепчет что-то неразборчивое и весь напрягается. Дрожит. Все это длится недолго.

А я смотрю в потолок и пытаюсь все досконально прочувствовать. Он такой томный сейчас и искренний. Такой естественный и живой. И это в нем самое сексуальное.

Всего несколько секунд, и он замирает, сделав дрожащий вдох.

Я так и держу уже слабеющий член. Его тоже придерживаю и жду, когда он расслабится. И он расслабляется. Успокаивается. Выравнивает дыхание и ловит приход.

Убираю ладонь. Сжимаю пальцы и ощущаю теплую липкость. И так непривычно. В повседневной жизни сперма на руке сопровождается сброшенным напряжением. А у меня, вопреки этой закономерности, все в штанах дымится и горит. Гремит.

Он на мне не то виснет, не то стоя лежит. Совсем расслабленный — то, что нужно. Наверно, думает, я специально так сделал, чтоб не трахаться. Хотя… Нет. Сейчас он вообще не думает. Если бы я так умел… Как научиться не думать хотя бы в такие моменты?

Усмехаюсь. Чистой рукой приподнимаю его подбородок, чтоб оторвать его лицо от своего плеча. Кожа у него влажная и вспотевшая. Вся блестит. Только сейчас из-за ползущей по спине прохлады замечаю, что и сам весь взмок.

Разглядывает моё лицо с обожанием и с долей волнения. Губы вздрагивают, будто хочет что-то сказать, но молчит. Не решается. Или не может подобрать подходящие слова. Взгляд становится нечитаемым.

Отпускаю его. Делаю шаг назад. Касаюсь его локтя и тихо прошу:

— Подожди. Я сейчас.

Ему не приходится долго ждать, так как я отлучаюсь ненадолго и не далеко. Беру в прихожей брошенный там аптечный пакет, и через несколько секунд я снова рядом с ним.

Не знаю, будет ли здесь удобно. Может, стоило пойти в спальню. Все равно ведь ходить.

Приближаюсь к нему. Пока думаю, он решает за нас обоих и влипает в мои губы. Его рука настойчиво и стремительно опускается под остатки моей одежды. Ощупывает. Он трогает его так аккуратно, будто не знает, что это и что с ним делать. Будто у него такого нет. Тогда я сам прижимаю его руку сильнее через ткань своих штанов, чтоб усилить ощущение. Я весь горю.

Ловлю кайф от его прикосновения. Мне хорошо. Откидываю голову назад и впитываю каждую долю ощущений. Я и не против спустить ему в руку, чтоб не ебать себе мозги и не напрягаться самому.

Он тянет штаны за резинку и стягивает их вниз, а когда я оголяюсь ниже пояса, по члену ползет лёгкий холодок из-за скопившейся влаги.

Он тянет меня за собой, когда отступает назад к тумбе — нашему временному траходрому. Надеюсь, здесь у нас первый и последний раз. Хотя кому знать. Может, нам обоим понравится.

Все действия становятся более привычными и ловкими. И поцелуи, и ласки, и касания там, где можно не всем.

Он сам поворачивается ко мне спиной, и я крепко обхватываю его за бедра. Прижимаю их к себе. Трусь стояком о его ягодицы. Медленно вожу губами между лопаток. Хочу насытиться его взмокшей кожей. Хочу запомнить его выдохи и максимально впитать в себя его тепло.

Разжимаю руки на его корпусе и надавливаю ему на спину. Он понимает и склоняется. Принимает нужную позицию. Думаю, она самая простая и благоприятная. Особенно, когда это впервые.

Оглаживаю его плечи, целую шею и давлю между лопаток.

— Попробуй лечь. — Мне кажется, так будет удобнее обоим.

Он слушается и полностью укладывает торс на столешницу.

Ворочается. Пытается встать поудобнее. Я не мешаю и, пользуясь моментом, снимаю с себя одежду. Отшвыриваю подальше на пол.

Страшно ли ему? Я не знаю. Мне да. Но я не вижу смысла оттягивать. В противном случае не стоило с ним вообще ничего начинать. Я даже пытался о нем забыть, но у меня не вышло.

Пока я отлучался в прихожую, у него было немного времени на то, чтоб передумать, но я этого не озвучил. Не знаю почему. Наверно, потому, что хочу его заполучить. И не хочу, чтоб ничего не вышло.

Глажу его спину. Рассматриваю. Касаюсь без нажима расправленных крыльев на лопатке, и он слегка дергается. Он поворачивает голову. Вроде как хочет оглянуться, но передумывает. Наверно, он только понял… Блядь, он мне нужен расслабленный.

— Стас… — Звучит неуверенно. — Это…

— Я её уже видел. Давай потом. — Успокаиваю.

Кожа ниже пояса совсем светлая, незагорелая, но на ощупь такая же, как и на всем теле — гладкая и грубоватая. Мне непривычно. И я опять сравниваю. Я всегда трогал тонкую и мягкую, не пацанячью. И какая же сука тупость — думать об этом после того, как подержал в руке чужой член.

Отгоняю от себя бесполезные мысли. Веду пальцами по внутренней стороне его бедра. От колена и выше до самой мошонки. Дальше между ягодиц. Медленно. А он подрагивает. Кожа на ровной спине ежится и подмерзает. Провожу с нажимом другой рукой по его позвоночнику вверх, склоняюсь над ним и, целуя в ухо, шепчу:

— Всё нормально. Не дергайся.

И он не дергается. А я не знаю, понимает ли он, в какой опасности мог оказаться. И что он понимает вообще, когда находится под моей безграничной властью. Ему уже не сбежать. А может, он это осознает и позволяет мне в силу ничем не обоснованного доверия? Я не знаю, но его положение, в которое он загнал себя сам, сейчас сводит меня с ума, как никогда ранее.

Нежно веду пальцами между его ягодиц, чтоб он привык там к чужим касаниям. Сам тем временем трусь членом о его бедро и рассматриваю бело-зеленый тюбик. Никогда этим не пользовался. Пытаюсь что-то прочитать, но безуспешно из-за шрифта для комаров. Главное, что удалось рассмотреть — «антисептическое свойство» — уже не плохо.

Я трезво осознаю, что веду себя как тошнотик и душнила. Хрен пойми, о чем думаю в такой важный момент. Но я такой во всем. Я педант, и я привык тщательно ознакомится с незнакомым, прежде чем использовать. И тем более это важно, когда я несу ответственность за кого-то ещё.

Выдавливаю лубрикант и кончиками пальцев размазываю между его ягодиц. Я ожидаю, что он опять дернется от нового ощущения, но он спокоен. И кажется мне, что этот первый шаг к нашему акту — отдельный вид удовольствия. Он мне все позволяет, только мышцы его не слушаются и сжимаются. А выдохи становятся частыми и резкими.

Снова отвлекаюсь на его спину и снова окидываю его взглядом. Подвисаю. Я хочу. Но я не хочу спешить.

Пиздец он красивый. А я… А я такой быстрый и резвый, что как бы он там не уснул.

Добавляю смазки и останавливаю палец в нужном месте. Слегка надавливаю, но без цели проникнуть внутрь. Просто надавливаю. Очень слабо. И чувствую, как там все сжимается, но слабее, чем с начала. Похоже, что он старается.

Склоняюсь к нему, удерживаясь на локте. Пальцем другой руки продолжаю слабо давить. Он дышит с дрожью, но плохих признаков не подаёт. Прокладываю дорожку мелких поцелуев по его скуле, потом по виску и останавливаюсь на ухе. Дышу в него, плотно прижавшись губами.

Проталкиваю палец внутрь. Мышцы там плотные. Слегка сжимаются, но палец проскальзывает без препятствий.

Думаю, ему неприятно.

Продвигаюсь до конца с ощущением тепла и мягкости внутри. Скоро я почувствую это другим органом. Если получится. Надо постараться, чтоб получилось. Нежно растираю внутренние стенки. Смазка позволяет легко и безболезненно по ним скользить. Несколько мягких движений и мышцы заметно расслабляются.

Пробую два. Уже сложнее, но я не спешу. Лучше пускай будет медленно и нудно, чем быстро и без толку. Лучше вообще ничего не делать, чем навредить.

На два пальца уходит больше времени. Но в целом не так все сложно и проще, чем я ожидал. То ли я себе навернул, то ли он постарался. Появилось у меня подозрение, что он балуется пальцами, когда дрочит. Спросить бы, но не сейчас. Сейчас у нас другая задача.

Нащупываю округленный участок кожи с едва заметной шероховатостью. Наверно, это та самая железа. Я знал об этом и раньше, но только теоретически, и никогда не думал, что буду ее искать в теле другого парня.

Поглаживаю ее кончиками пальцев на пробу. На первой паре движений он вообще не реагирует. Но дальше она, видимо, становится чувствительнее, так как слегка набухает. И он весь выгибается, хватается с силой за край столешницы и тихо стонет на выдохах. Он не похож на порнозвезду, но он так сексуален… И полностью открыт только для меня. Только я вижу его таким и так откровенно его трогаю. И только я сейчас готов кончить без необходимой мне стимуляции.

Мы очень близки, и от этого становится проще. Я схожу с ума от его удовольствия. А он подо мной растекается по столу, и его мышцы внутри заметно смягчаются.

Такой секс мало кому зайдёт. Здесь важную роль играет сама подготовка. И если она не доставляет удовольствия обоим, то последующий акт станет бессмыслицей. Да и прощай теперь быстрый перепихон. И как же я без него? Хотя… Есть же вроде как и альтернативные варианты.

И о чем я опять, сука, думаю… Блядь…

— Уже не больно, Стас. — Не говорит, а простанывает. А я выпадаю к нему из своей головы.

— А было? — Аккуратно добавляю третий палец.

— Стас… — Слышу только это, а дальше что-то не разборчивое.

Склоняюсь над ним и почти ложусь ему на спину. Губами плотно касаюсь его уха и переспрашиваю:

— Что? Скажи.

— Ты… — Запинается на движении моих пальцев внутри. — Ты заебал.

— Я ещё не начинал. — Усмехаюсь.

Три пальца ввожу быстрее, чем предыдущие два и один. Ввожу быстрее, несмотря на лёгкое сопротивление мышц. Удерживаю внутри и слабо шевелю, прощупывая мягкие стенки. Глотаю слюну. Думаю, можно пробовать. Да и долго я уже над ним колдую. Наверно, и правда заебал.

Пристраиваюсь прямо за ним. Тянусь рукой к подоконнику, не глядя туда — там я бросил пакет из аптеки. Пялюсь на четко очерченные лопатки и нащупываю упаковку презиков. А когда ее вытаскиваю, на пол падает ещё одна. Я замечаю это только из-за звука падения, а так меня это не колышит.

Натягиваю резинку. Наверно, это моё единственное ловкое движение за сегодняшний день. Что-то мне подсказывает, что много лубриканта не бывает. Поэтому добавляю небольшой сгусток на головку поверх презерватива.

Будь я потемпераментней и не такой терпеливый и кропотливый, мы бы уже с ним натрахались и кончили. А может, наоборот. Я бы поспешил, и ни хрена бы не получилось.

Проталкиваю головку и замираю. Сначала прислушиваюсь к себе. Ощущение не особо новое, но чувства в груди и животе будто ожили и шевелятся. Будто гладят меня по внутренностям. А он не двигается, и такое впечатление, что забывает дышать.

— Денис… — Веду рукой от его поясницы вверх по позвоночнику к шее. Потом выше и, пропустив его волосы между пальцев, прошу, — Дыши.

— Да, — Соглашается и наполняет воздухом легкие так резко, будто и правда затаивал дыхание.

Делаю на пробу осторожный толчок, и он тихо стонет на выдохе. Ещё один и ещё. Между ними выдерживаю паузы и тону в ощущениях. Я в нем почти полностью. И сейчас понимаю, что есть разница, куда вставлять.

Он так плотно меня обхватывает… Обволакивает пульсацией и теплом. И чего ему только стоило вот так подпустить и впустить. Мне хочется двигаться, но по ходу меня надолго не хватит. Я, блядь, дрочился с ним минут двадцать… И как теперь? Все? Натрахались? Блядь, это пиздец.

Вот же я мелочный. А с ним что? Я вроде бы и старался в первую очередь для него, но по отношению к нему я сейчас слишком циничен. Как хорошо, что он не может читать мои мысли.

Это не он скорострел, а по ходу я. Это не он в моих руках, а я у него на крючке. И это не он в моей власти. Это я им искушен. Не зря я тогда злился и боялся.

Он прогибается в пояснице, а я обхватываю его бедра вспотевшими ладонями и, слегка сжимая, медленно двигаюсь. Его мышцы больше не сопротивляются. Он расслаблен. Его очередной громкий выдох и стон на следующем вдохе меня одурманивают.

Присматриваюсь к нему, когда начинает елозить по столешнице. Одной рукой добирается до своего члена, но я тут же пресекаю эту самодеятельность. Беру его руку, завожу за спину и прижимаю запястьем к пояснице. По инерции, ощутив над ним могущество во всей полной мере, я грубо прихватываю его волосы на затылке, прижимаю щекой к столешнице и делаю несколько грубых толчков. Он весь сжимается и на автомате двигает бёдрами вперёд, чтоб соскочить с моего члена, но там дверца тумбы и ему некуда убегать. Он молчит. Даже не пискнул. Но похоже, что ему было больно.

Я подаюсь назад и выхожу наполовину. Даю ему отдышаться и сам немного прихожу в себя. Но стоит мне только окинуть взглядом его светлую кожу, как инстинкт начинает вытеснять разум. Больше не жду и не думаю, а снова толкаюсь.

Я так и не входил на всю длину и думаю, сегодня не стоит. Он и без того, плотно меня обхватывает, и мне хорошо. А его «хорошо» явно зависит не от глубины проникновения.

Добираюсь до его жесткого члена. Сначала поглаживаю и наслаждаюсь его страстными выдохами — я будто сам ими дышу.

Обхватываю его жёстче, как люблю сам. Мне хорошо, словно я и правда трогаю сам себя. Движения рукой синхронны с движениями моих бёдер. И его надолго не хватает. Он влипает лицом в сгиб своего предплечья. Набирает в грудь воздуха, но не выдыхает. Снова весь напрягается и замирает. А моя рука снова становится мокрой и скользкой. Он сжимается внутри так сильно, будто пытается меня вытолкнуть. Мне даже немного больно. И я из него выхожу.

Вытираю руку и просто стою за ним. Видеть его таким расслабленным, вспотевшим и затраханным кажется чем-то лестным. И, наверно, теперь это моё новое удовольствие.

Смотрю на него, а о своём стояке вспоминаю, только когда он приподнявшись на руках, подаётся назад и упирается в него задницей. Почувствовав его, сначала оборачивается, а потом с трудом поднимается. Я ему помогаю.

Становится ко мне лицом. Такой уставший и рассеянный, весь расслабленный. Я ощущаю мелкую дрожь во всем его теле, даже не касаясь. Смотрит виновато. Глупый. Думает, в этом его вина.

Веду кончиками пальцев по его щеке к затылку. Слабо прихватываю и, едва касаясь губами, покрываю поцелуями его веки, брови и виски.

— Ты… — Целую в губы и не даю договорить.

Он подчиняется и больше не пытается что-то сказать. Не пытается разорвать поцелуй, но надавливает мне на грудь, и я подчиняюсь. Смещаюсь назад. Всего пару шагов, и моя спина натыкается на стену. А он продолжает толкать, будто мне ещё есть куда отступить. Прижимает меня к стене, и я по ней растекаюсь спиной. Целует. Влипает в меня всем своим телом и плавно соскальзывает вниз.

— Денис… — Прошу полушепотом. Пытаюсь остановить.

— Ты же хотел. — Опускается на колени. Смотрит на меня снизу вверх. — Давай. — Интонация скорее вопросительная.

Глотаю слюну. Выдыхаю и опускаю глаза на свой все еще стоящий член. Резинка сползла на половину и болтается. Снимаю, а он ничего не делает и продолжает на меня смотреть. Будто ждёт разрешения. Или команды.

Свет из окна падает на половину его лица. Ресницы у него короткие и прямые. И солнечный свет играет на их кончиках позолотой. Вдыхает. Все смотрит на меня и смотрит. Облизывает губы.

Бросаю резинку на пол подальше от нас. Молчу. Беру член у основания и склоняю к его губам. Они у него сейчас красивые, нацелованные и кажутся ярче, чем обычно. Он приоткрывает рот и слегка высовывает язык. Головка по нему скользит. По такому влажному и теплому. Теплому, как нега, расползающаяся по всему моему телу только от его вида, когда он без единой нитки одежды, весь взмокший и обессиленный, стоит передо мной на коленях.

Обхватывает губами головку и прикрывает глаза. Глубже не берет. Нежно посасывает. Такой спокойный. Наверно, я тоже кажусь спокойным, но у меня внутри бушует смесь чувств.

— Попробуй глубже. — Слегка надавливаю на его затылок. Надавливаю не с силой его насадить, а просто даю знак.

И он пробует. Углубляться. Обхватывает его наполовину. Руками касается моих бёдер и гладит. А я растворяюсь в себе. Или в нем… В нас обоих.

Прикрываю глаза, глотаю несколько раз и снова опускаю на него взгляд. Он двигается как нужно, и вижу, ему сложнее — член увеличился. Уже скоро.

— Немного быстрее, — подсказываю, стиснув зубы.

В этот момент он берет чуть глубже, чем раньше, а я успеваю только схватить его за плечо. Хочу предупредить, но слова застревают в груди. И ни туда, ни сюда.

Член сокращается, и такое чувство, что дрожит каждой мышцей. И я выдыхаю. Освобождаю грудную клетку и чувствую резкое облегчение.

Он отстраняется, и слышу, что давится. Я хотел сказать, но не успел. Или не смог. Опускаю на него глаза. Он смотрит вниз на пол. По подбородку стекает слюна вперемешку со спермой. Ресницы мокрые, а под глазами потеки. Я смотрю на него пару секунд и снова откидываю голову. Прислоняюсь затылком к стене. Пытаюсь надышаться, будто до этого задыхался.

— Стас, я… — И тишина.

Интонация у него, будто он в чем-то провинился или сделал что-то не так. Может, думает, что мне не понравится, как он обронил ртом мою драгоценную сперму. Не знаю. Глупый.

Склоняюсь к нему. Прихватываю под руки и помогаю подняться. Он встаёт с трудом. Ноги его совсем не слушаются. Да и, наверно, ему сейчас больно. Придерживаю его и склоняю к себе, чтоб он облокотился.

— Держись за меня.

Он обхватывает мои плечи и утыкается лицом мне в шею. Дышит тяжело и напряженно подрагивает. Уставший.

— Сейчас? — Спрашивает, плотно касаясь губами моей кожи. И я не сразу понимаю, о чем он. И даже не знаю, какой смысл он вкладывает в этот вопрос. Наверно, без смысла.

— Если хочешь, всегда.

— Это потому, что ты меня любишь? — Так и не смотрит. Так и бубнит, повиснув на мне с закрытыми глазами. И откуда вообще появился этот вопрос?

— А ты меня?

— Ну да. — Без паузы. Даже не подумал перед тем, как сказать. Даже не понял, что сейчас сморознул.

Я молчу. Липну глазами к той же тумбе. Наверно, ему было на ней неудобно.

Знает ли он, о чем мы сейчас говорим? Знает ли он, что такое любить? И знаю ли я?

Не думаю, что он уже способен отличить симпатию от влюблённости, а влюблённость от любви. Но кто я такой, чтоб рассуждать об этом, если я и сам ни хрена не знаю. Если я и сам только сейчас понял, что совсем недавно не имел понятия о том, что такое по-настоящему целоваться, заниматься сексом и ревновать. А что уж там о высоком.