Узы страсти

Глава восемнадцатая

– Константин, голубчик, не прошло и двух недель, а вы уже скачете, как сайгак, – говорит мне Владимир Петрович, мой лечащий врач. – Я же вам ясно дал понять – постельный режим. Что не ясно из моих предписаний? – он нахмурил брови.

– Да все ясно, Владимир Петрович, да только вот я уже весь зад себе отлежал. А если вы меня не выпишите домой, так я ни в одну дверь не пролезу.

– Так, Костя, – он смотрит на меня в упор. – Если швы разойдутся? Конечно, этого уже не будет, но давай так. Сегодня ты лежишь еще день, завтра мы тебе делает контрольное узи брюшной полости и, если все хорошо, то завтра, голубчик, мы вас и выпишем.

Я смотрю на него с многострадальным лицом.

– И точка.

Выходя, на пороге он остановился.

– Вашу спутницу, Константин, мы тоже выпишем завтра, так что прошу, не нарушайте больничного режима, – он прикрыл дверь и вышел.

Ну, хоть волком вой. Уже две недели не видел Алину. Вчера попытался пробраться в соседний блок, где она лежала, но меня засекла медсестра и вернула обратно. Не пускают почему-то нас друг к другу. Хорошо хоть интернет здесь нормально ловит. Вайбер нам в помощь был все это время и телефонные звонки.

Ее голос, будто бальзам на душу. Как она вообще после такого зверства жива-то осталась и с нормальной психикой? Вспомнил, как зашел, как увидел ее, и мне снова стало плохо.

Ее руки в крови, и лицо все побито. Я убил бы этого гада, но не подрассчитал свои силы. Выпишусь нахрен отсюда, начну ходить в какой-нибудь бойцовский клуб. Реально понял, что, когда не умеешь постоять за себя – это полбеды, но когда ты не можешь защитить того, кто тебе дорог, это просто страшно. И мне в тот момент, когда этот придурок взял нож, было страшно не за себя, а за Алину. Я тогда не думал о себе, думал о ней. Хотел отвлечь этого больного на себя и до последнего не верил, что он способен на убийство.

Меня передернуло, когда вспомнил, как бок пронзила жгучая боль, как испугался за то, что не смогу помочь Алине, и как с облегчением в душе проваливался в темноту, слыша вой сирены за окном. Тогда думал, что все будет хорошо, ей помогут.

Очнулся я на следующий день, после операции. Хотел уже броситься бежать к ней, потому что чувствовал себя терпимо, но, на мою голову, моим лечащим врачом оказался Владимир Петрович, который бдительно следил за каждым моим движением. Чем меня просто вымораживал. Когда я спросил у него по поводу Алины, он сказал, что девушка лежит в гинекологическом блоке, и что я вообще могу туда не мылиться, так как в гинекологию никого не пускают. Но вот она, если пожелает, сама может придти, и тут я воспрял духом.

Но после первого звонка Алине понял, что идти она не хочет, хоть и отмазывается от меня разными отговорками: то ей на процедуру надо, то еще обхода не было. Я делал вид, что все понимаю, но какое-то зерно сомнения все равно поселилось внутри, что-то не то. И она об этом не хотела мне говорить. Я это чувствовал.

Много раз за эти две недели я пытался выведать про нее хоть какую-нибудь информацию и у медсестер, и у самого Владимира Петровича, на что мне был один ответ: голубчик, врачебная тайна не позволяет распространятся о болезнях пациента, и если она тебе не говорит, значит, не хочет. А мы так вообще не можем об этом говорить. Вот выпишитесь, тогда и поговорите.

Я этим и жил две недели, хотя все равно пытался разузнать, почему Алина ничего не хочет мне говорить. И боялся, что с ней могло произойти что-то страшное, о чем мне самому не хотелось думать. И снова перед глазами ее штаны в крови. Блядь, сука, ну почему я его не прикончил? Почему не я увидел этот гребаный нож?

В этот день мы с Алиной практически не общались. Я, конечно, хоть и не хотел нарушать предписание доктора, но все-таки подошел к огромной пластиковой двери, которая была дверь в дверь с гинекологическим блоком. И прочитал огромными буквами на стекле написанное: «ПОСТОРОННИМ ВХОД ЗАПРЕЩЕН». И долго стоял, высматривая знакомую фигуру в коридоре, но она так и не появилась.

– Больной, ну что ж вы такой неугомонный-то. Быстро в палату, – женщина в белом халате отвлекла меня от созерцания пустого коридора. – Завтра уже встретитесь, завтра.

Взяла меня под локоть и подтолкнула к палате. Интересно, а если бы я лежал не в ВИП, они так же бы пеклись о моем здоровье?

***

– Константин, уже солнце вовсю светит, а вы все лежите в кровати. Опять не соблюдали режим?

Я разлепляю глаза. На улице пасмурно, но действительно, через плотную пелену облаков проглядывает солнце.

– Ну, так рвались на волю, а тут свою выписку хотите проспать.

– Да ниче я не хочу проспать, – тру глаза ладонью.

– Может, тогда вы плохо себя чувствуете? – он делает два быстрых шага в мою сторону и пробует лоб.

– Мммм, ну вы что, издеваетесь, Владимир Петрович?

– Да нет, просто шучу, – смеется он в кулак. – Ну что, контрольные процедуры, и вы свободны. Кто за вами приедет?

– Отец.

– Отлично. Как раз мне с ним надо переговорить. Ну все, как принесут результаты, я к вам зайду.

– А как Алина? – догоняет его на выходе мой вопрос.

Он смотрит на меня внимательно.

– С ней все хорошо, как и обещал, она тоже сегодня выписывается, – и он выходит за дверь.

Медсестра через полчаса приносит мне историю болезни.

– Ну что, сам справишься? – глядит на меня насмешливым взглядом.

Сука, че за детский сад?

– Конечно справлюсь.

– Тогда смотри, – подступает ко мне, – я здесь указала кабинеты, в которых тебя уже ждут, – смотрит мне в глаза. – Как все пройдешь, принесешь мне карту. Понял?

– Да, понял, понял.

– Отлично. А то сегодня наплыв больных, некогда с тобой возиться, – она выходит из палаты, а я ей показываю фак в спину.

Батя за эти две недели поставил на уши всю Анапу, меня так просто достал своей опекой.

Орал тут на меня, как только мне полегчало. Что я придурок и болван, нахрен я полез в эту дыру. Я молчал, а что мне ему сказать? Что люблю, вот и полез?

Но и без меня нашлись добрые люди, которые ему все рассказали, и я представляю его лицо, когда он увидел Алину. Да и что представлять, он ко мне в палату завалился с глазами по пять копеек. Руки трясутся.

– Костя, это точно Алина? – был его первый вопрос.

Я на него смотрю хмуро.

– Рассказывай, что случилось на самом деле. Просто собирать информацию по крупинкам и от людей, – он смотрит на меня серьезно, – не самый надежный вариант. Кто ее так избил-то?

Мой рассказ уложился примерно в час по времени. И пусть это было по-детски, но там я упомянул и Лику. Пусть эту суку он тоже уволит.

– Да уж, от Лики такого не ожидал, но я с этим разберусь. Не хватало поощрять такие выходки.

И вот иду с больничной картой в одной руке, с телефоном в другой, набираю номер Алины и сталкиваюсь нос к носу с ней в коридоре. Она отшатывается от меня. И мне не по себе, будто и не знакомы с ней вовсе. Не понимаю, что происходит.

Первым прихожу в себя, хватаю ее за руку, притягиваю к себе, она, нет, не сопротивляется, просто какая-то холодная, какая-то не моя совсем.

– Привет, – шепчу ей в волосы, она сжимается в моих объятиях.

Чувствую, как на нас лупятся все люди, сидящие в коридоре. Мне, конечно, плевать, но понимаю, что Алине неудобно.

Нехотя отстраняюсь от нее. Не могу совсем отпустить, поэтому крепко держу за руку, она такая худенькая, такая маленькая, что мне кажется, надави я на пальцы чуть сильней, и они сломаются.

– Привет, – отвечает она бесцветным голосом. – Ты что здесь делаешь?

Поднимает на меня глаза, и я тону в ее карамельном омуте.

– Делать узи пришел.

– И я. Пойдем вместе… – это вопрос или утверждение, не могу понять.

– Конечно, вместе, – и мы рука об руку покидаем место встречи и вдвоем спускаемся на нижней этаж.

Алина молчит, и я не знаю, что спросить.

– Как твой бок? – наконец-то разрывает она молчание.

– Все хорошо, доктор сказал, что все заросло, как на собаке, – пытаюсь пошутить, но она почему-то не смеется.

– Как ты? – спрашиваю абстрактно, потому что не знаю, что спросить точно.

– У меня тоже все хорошо. Сказали, что до свадьбы все заживет, – шутка, но почему же опускает глаза?

Мы садимся перед кабинетом. Очереди нет, значит, мы единственные.

В коридоре начинается суматоха, это привлекает наше внимание.

– Так, Яковлева, правильно? – указывает на Алину подошедший врач. – Бегом в кабинет, потом смотрим вас, Константин (откуда они знают все мое имя?), а потом я ухожу. Быстрее, милочка, времени нет, привезли тяжелораненого, а мне тут с вами приходится копошиться.

Алина бегом заходит в кабинет. Я вздыхаю. Что же происходит? Смотрю на лавочку, а там лежит ее история болезни. Мои руки сами тянутся к ней. Я беру и начинаю читать, ничего не могу с собой поделать.

Яковлева Алина Дмитриевна.

Дата рождения 31.12.1999 г.

Мои глаза пробегают всю непонятную для меня писанину и останавливаются на печатных буквах.

Диагноз: преждевременный выкидыш в связи с повреждениями маточных… (опять непонятно).

Разрыв селезенки.

Результаты операции… …положительная динамика…

Я несколько раз прочитал диагноз. Выкидыш, это что значит, она была беременна? В моей голове все звенело. Она была беременна, разрыв селезенки. У меня из рук, кто-то выхватывает карту, я поднимаю глаза.

Алина стоит вся белая, вся.

– Прости, – шепчу я одними губами.

Она разворачивается и заходит в кабинет.

– Тебя ждут, – сухо говорит она, выйдя через две минуты.

– Не уходи, – прошу ее.

Как я и ожидал, у меня все хорошо. Все зажило, и шов, и все органы на месте, слава Богу – это прокомментировал узист. Выходя из кабинета, не ожидал, что на лавочке увижу Алину. Но она сидела, понурив плечи, и смотрела в пол.

Я сажусь рядом с ней и молчу. Что в таком случае говорить? Я виню себя во всем. Вспоминаю, что не поехал в тот день к Алине, а если бы поехал, то этого бы не произошло.

– Ты ни в чем не виноват, – она смотрит мне в глаза. – Это я задержалась на работе. Это я тебе наговорила гадостей, это я виновата во всем, – по ее щекам текут слезы. – Я не знала, что беременна, – прячет лицо в ладонях.

Я ее обнимаю. Прижимаю к себе так сильно и так нежно, чтобы она поняла, хочу, чтобы она поняла, что я ее люблю. Так сидим какое-то время.

– Вы что, совсем обалдели? – слышу, как кричит медсестра с начала коридора. – Вас уже все обыскались! – продолжает она гневную тираду. – Не намиловались еще? Вот выпишетесь, потом сколько вашей душе угодно, столько и обнимайтесь. Кыш по палатам! А тебя, – тычет в меня пальцем, – попросила же. Вот никак на вас мужиков нельзя положиться.

Мы встаем, Алина вытирает слезы. Я держу ее за руку, не отпускаю.

– Ждем друг друга, – говорю ей, она кивает головой.

И мы, поднявшись наверх, расходимся по блокам.

В два часа дня нас уже ждет черный джип отца у ворот.

– Ну, наконец-то, – вздыхает он устало. – Извини, что не дождался вас внутри, но эти звери-врачи меня одолели. Как вы? – он заботливо смотрит на Алину.

– Спасибо, Илья, все хорошо, – она смущенно улыбается и сильнее сжимает мою руку.

– Пап, и так сил нет, давай домой, Алине нужно еще маме позвонить.

– Конечно, садитесь, что же вы стоите? Может, помочь? – опять участливый взгляд на Алину.

– Пап, хорош, а? – не сдерживаю я раздраженного тона.

– Ну, если все хорошо, тогда домой.

– Алина поедет с нами, – не даю я ему возможности что-либо еще добавить. – Мы немного передохнем, и я отвезу ее домой.

Батя с одобрением смотрит в зеркало заднего вида.

– Да ладно тебе, сын. Вместе и отвезем, – хмыкает он.

Ночь. Черный джип несется по трассе со скоростью, явно превышающей допустимую.

– Пап, не гони, – говорю я.

Батя ухмыляется, но скорость сбрасывает.

Вспоминаю, как меня провожала Алина, как просила, чтобы был аккуратнее за рулем. Плакала и целовала. Ну, это было после того, как нас встречало чуть ли не полдеревни. Устроили сейшен, так сказать. Ее мать по очереди расцеловала нас с отцом, благодарила со слезами на глазах, что спасли от изверга ее деточку. И мелкий шкет все пытался залезть к Алине на руки, но ей нельзя поднимать тяжелое, и мне пришлось его таскать на себе весь вечер. Но когда мы уезжали, взял тоже с нее обещание, чтобы она себя берегла. И чтобы ждала меня. Как только разрешится все, приеду за ней.

– Любишь? – вырвал меня из воспоминаний вопрос отца.

– Да.

– Я знал, что вы с ней подойдете друг другу.

Я уставился на него в темноте. Он искоса бросил на меня взгляд.

– Ты что, думаешь, я не заметил, как она похожа на Варю?

«Да тут только слепой не заметит», – подумал я, но в слух ничего не сказал.

– Я сначала даже опешил. Но на протяжении года, пока она у меня работала, понял, что обманка. Это облик. Она хорошая, и мне она нравится. Так что я поддержу любое твое решение. Да, и знаешь, когда в молодости через такое проходишь, грех не попробовать что-то серьезное.

Ну батя.

– Я хочу на ней жениться, – поворачиваюсь к нему лицом.

– Мой сын, – смеется отец и хлопает меня по плечу.