В объятиях сердца

Глава 4

– Все произошло, когда мы с Адамом были подростками, – взяв всю ярость под контроль, размеренным голосом начинает рассказывать Кристофер. – Мои родители развелись. И я вместе с матерью переехал жить в квартиру ее покойных родителей, которая находилась в пригороде Рокфорда. Только не в том шикарном, элитном месте, в каком я живу сейчас, а в обычном поселке, в деревянном многоквартирном доме с общим санузлом. В шикарный район я ездил учиться, так как благодаря уму и знаниям мне удалось получить бюджетное место в частном колледже, в котором я как раз и столкнулся со всеми любимым и обожаемым Хартом. Учителя не уставали ставить в пример выдающиеся успехи Адама другим ученикам, в спорте тоже ему не было равных. Все девушки вились за ним, а каждый парень в школе мечтал числиться в списке его друзей. Наверное, я был единственным, кто не пытался лебезить и стелиться перед Хартом. И я не собирался восхвалять его заслуги в учебе и тем более ставить их себе в пример, а, наоборот, я желал доказать, что кто-то может быть лучше, умнее, сильнее его. Я с детства не мог терпеть надменных, самовлюбленных людей, которые на всех смотрят свысока. А Адам был в точности таким. Именно это послужило тому, что мы невзлюбили друг друга с самой первой встречи. Я хотел превзойти все его успехи, о чем и сказал ему прямо в лицо, не боясь ни его реакции, ни возможного буллинга со стороны его шайки шестерок. И нужно признать, Адам приятно удивил тогда тем, что не стал спускать на меня своих собак и спокойно отреагировал на мой вызов. А точнее, он только притворился спокойным, ведь по его лицу уже тогда ничего нельзя было считать. Лишь позже я понял, что на деле я его неслабо взбесил своим заявлением и подстегнул азарт. Адам будто только и ждал, что появится некто вроде меня, с кем он сможет потягаться умом и силой. Но только он не думал, что мне в итоге удастся его превзойти, а я – что наше мальчишеское соперничество закончится совсем не по-детски.

Крис отворачивается и отходит к окну, но мне не нужно видеть его лица, чтобы понимать, насколько ему тяжело вспоминать прошлое.

– Понятное дело, мое желание перебить успехи Адама касалось всего, кроме девушек. Я быстро просек, что он непростой и что женский пол к нему тянется далеко не только из-за неотразимой внешности. К тому же мериться членами – такое себе занятие. Даже подростком я не гонялся за числом и не пускал слюни на каждую мимо проходящую девчонку. Я был счастливчиком, которому еще в шестнадцать повезло встретить самую прекрасную девушку, которая занимала все мои мысли. Мы познакомились с Элизабет в моей прежней школе, и между нами все очень быстро завертелось. Она стала моим первым настоящим другом, первой любовью, первой девушкой. С ней все у меня было в первый раз. И у Элизы тоже. Я видел и планировал свое будущее только с ней. Хотел, чтобы она стала моей женой, хотел детей от нее, хотел сделать ее самой счастливой. И наши мечты с желаниями были полностью обоюдными. Были… до тех пор, пока в них не вмешался Харт, – сдавленно произносит Крис и замолкает.

Я тоже продолжаю молчать. Стопроцентно перенимаю на себя всю горечь утраты и ненависть, что он хранит в себе на протяжении многих лет. И даю Кристоферу небольшую паузу, чтобы он мог собраться с духом и рассказать мне о самом главном.

Что же именно сделал Адам с его девушкой?

– Постепенно я начинал превосходить Харта по многим предметам, учителя стали чаще говорить уже не только о нем, но и о моем выдающемся уме и талантах. Мне удалось поразить тренера и сдвинуть Адама с позиции капитана школьной команды по регби. Другие ученики начали тянуться и ко мне тоже, но, в отличие от Харта, мне не нужна была всеобщая любовь и признание. Я продолжал оставаться один и просто радовался тому, что сумел в честной борьбе выиграть у него по многим критериям. Я радовался. Только слишком рано, ведь не учел одного важного факта.

– Какого? – спрашиваю с нетерпением, когда Крис вновь замолкает.

– Адаму всегда важно выходить из игры победителем. Что сейчас, что в детстве. И не имеет значения как. Он не умеет сдаваться, проигрывать и смиряться с поражением. Так же как и играть по правилам – тоже не про него. Вместо того чтобы вновь попытаться сделать меня в учебе и спорте, он решил поставить меня на место другим способом.

– С помощью Элизабет?

– Именно. Однажды мы договорились с ней, что она дождется меня возле колледжа после тренировки и мы пойдем ко мне. Однако, когда я вышел на улицу, ее нигде не было. Я звонил ей весь вечер, но она не отвечала. Сорвался в город к ней домой, но родители сказали, что она уехала ко мне. Мы с ними не находили себе места весь вечер и не спали всю ночь, переживая о том, куда она делась. С утра даже планировали обратиться в полицию, но, к счастью, в этом отпала вся необходимость. Элиза вернулась на рассвете. Живая, невредимая и до безумия счастливая. Даже сказал бы: окрыленная. Я был настолько счастлив ее видеть, что мне было плевать, где она пропадала и почему не отвечала на звонки. Главное – с ней все в порядке. Но, как оказалось, я опять слишком рано обрадовался. С ней было далеко не все в порядке.

Крис опускает голову, тяжело вздыхая. Его боль с яростью свербит в каждой клетке моего тела, затмевая даже мою собственную. И это заставляет ненавидеть Харта еще сильнее.

Я и без слов уже догадался, что именно он сделал.

– Адам изменил ее память, – с трудом выдавливаю из себя, в ответ получая уничтожающий все живое взгляд блондина, брошенный на меня через плечо.

– Да. Элиза – не Николина. У нее не было способности ни отражать его силу, ни огородиться от нее. Она была обычной и одной из тех, кто особенно сильно подвергался влиянию «очарования». Адаму ничего не стоило провернуть это с ней, чтобы изменить все наши воспоминания, стерев меня напрочь и заменив собой. До сих пор помню, как налетел на нее с объятиями, радуясь до беспамятства, что она жива, а Элизабет в ответ начала кричать, брыкаться, отталкивать меня и умолять, чтобы незнакомец отпустил ее. Она совершенно не узнавала меня. И не понимала, кто я и что делаю в ее квартире. Ни моим, ни объяснениям родителей о том, что я ее парень, она не верила, сколько бы мы ни пытались ее убедить в этом. Элиза устроила истерику, кричала о том, что Крис выглядит иначе и что я – не он, и не собиралась успокаиваться, пока я не уйду прочь. И мне пришлось это сделать. Я ушел, ничего не понимая и будучи не в состоянии объяснить, что с ней стряслось. Мне до смерти было страшно за ее поведение, поэтому на следующий день я вновь поехал к ней домой, но только до квартиры даже не добрался. Я встретил Элизу у дома с ним. С Адамом. Она обнимала, целовала и прижималась к нему так, как всегда делала это со мной. Я был в полном шоке, растерян, убит и зол, как никогда прежде в жизни. Не на нее, а на Харта. Тогда я не знал всего о его способности, но все равно был полностью уверен, что он причастен к странному поведению Элизы. Она никогда не поступила бы со мной так. Дело точно было в Харте и его магии. И, как выяснилось позже, я оказался прав. Адам раньше ушел с тренировки. И раньше меня встретил ее у колледжа, когда она ждала меня. Он знал, что мы вместе. И специально подошел к ней, увел и всю ночь наслаждался моей девушкой, меняя память и одновременно доказывая, что ни один мужчина не сможет доставить ей того удовольствия, которое может доставить ей он. А она не могла отказаться, потому что была слишком уязвима перед его силой. Она очаровалась им настолько, что все ее чувства ко мне ушли далеко на второй план, а после проведенной с ним ночи она и вовсе о них забыла. Она забыла все, что было между нами! Она забыла меня! Так что, Остин, ты даже не представляешь, насколько тебе повезло. Видеть свою любимую женщину с другим – это больно, не спорю. Но видеть ее с другим и при этом знать, что она совсем не помнит тебя, все ваши воспоминания, совместные мечты о будущем и чувства – вот это настоящая боль.

– Я чувствую, Крис. Я все чувствую, – напоминаю ему я, едва шевеля языком от непереносимой тяжести в груди.

– Чувствуешь… Да… Это так, – он разворачивается и в два размашистых шага подходит ко мне, прибивая к земле своей душевной агонией. – Но ты не видел, как Элиза смотрела на меня, когда я не выдержал их лобызаний у входа в дом и накинулся на Адама с кулаками. И ты не слышал, как она кричала, защищая его и умоляя меня остановиться. Мы дрались с Адамом под звук самого любимого для меня голоса на свете, который еще вчера говорил мне, что не может дождаться со мной встречи, а сегодня посыпает бешеного незнакомца проклятиями и требует у него отпустить своего парня. Ты хоть на долю секунды можешь понять, каково это?! – Крис силой тычет пальцем мне в грудь. – Можешь представить, что значит смотреть в любимые глаза и видеть там только страх и ненависть к тебе? – хватает меня за грудки и встряхивает. – В тех самых глазах, что всегда при взгляде на меня сияли так, что я ощущал себя всемогущим? Можешь это представить, Остин? Можешь?

– Не могу, – цежу, сжимая его запястья. – Представить не могу, Крис, но мне хватает того, что я чувствую в тебе сейчас.

– Так помножь это на сто и тогда приблизительно поймешь, что я испытывал десять лет назад. Говорят, время лечит? Пиздят! Оно, безусловно, облегчает боль, но не выдирает ее с корнями. Мне никогда от нее не избавиться, поэтому я хочу, чтобы Харт ощутил то же, потеряв все, что ему дорого, и заплатив за свой безрассудный, подлый поступок, который лишил меня самого дорогого человека, а Элизу – жизни.

– О чем ты? Он же стер ей память, а не убил, – недоумеваю я, наконец отцепляя от себя его руки.

– Он убил ее, когда, порезвившись с ней чуть меньше месяца, переключился на другую. Для него Элиза была всего лишь способом насолить мне, а Адам для нее стал центром жизни. Если девочки-подростки и так зачастую тяжело переживают разрыв с любовью всей ее жизни, кем Элиза считала Адама благодаря магии, то под воздействием его чар все страдания ощущались стократ сильнее. Одними слезами последствия их короткой интрижки не закончились. Элизабет впала в депрессию, она не ела, не пила, потеряла интерес ко всему, что ее радовало прежде, а позже ей начались мерещиться галлюцинации. Я не знал бы всего этого, если бы не был в хороших отношениях с ее родителями. Они ежедневно держали меня в курсе ее состояния. Ведь сам я не мог прийти к ней, поговорить и хоть как-то помочь. После нашей с Адамом нешуточной драки она боялась меня и не доверяла. Мне приходилось дистанционно узнавать о том, что Элизе с каждым днем становится только хуже и хуже. И, к слову, все это происходило не только с ней, а со всеми контрактными женщинами, которых Адам в будущем оставлял с разбитым сердцем. Просто они были более устойчивы к его силе, поэтому обходились помощью специалистов, проходили курс лечения, принимали необходимые препараты, встречали новых мужчин и в итоге возвращались к жизни. Но Элиза была слабой. Совсем неустойчивой к его магии. Да еще из-за изменившихся воспоминаний она считала, будто повстречалась с Адамом не несколько недель, а больше двух лет. Никакой мозгоправ не смог ей помочь. Она не выдержала… И о ее смерти, как и обо всем остальном, я узнал по телефону.

Крис опирается ладонями на стол, склоняет голову и хрипло выдыхает, запуская по моему телу леденящую, колкую дрожь.

– Как? – спустя пару минут скорбного молчания осмеливаюсь спросить.

– Выпрыгнула из окна. Пяти этажей хватило, чтобы разбиться насмерть.

– И Адаму просто сошло это с рук?

Он недобро усмехается.

– А какие обвинения ему могли предъявить? Это же не он ее столкнул. Она сделала это сама.

– Но она сделала это из-за его манипуляций с ее психикой. Разве это было невозможно доказать?

– Невозможно, Остин. У обычных людей нет никаких шансов хоть что-либо доказать, если в дело вмешивается такой человек, как отец Адама.

– Роберт?

– Да. Узнав о ее смерти, я обезумел и совершил ошибку, отправившись к Адаму домой. Я хотел убить ублюдка или же насильно заставить признать свою вину, но вместе него нарвался на Харта-старшего.

– Подожди. Но как ты тогда работаешь сейчас на него? Ты же сказал, что он не знает тебя в лицо.

– Он и не знает. За десять лет я сильно изменился. К тому же думаешь, такой, как он, вспомнил бы спустя столько времени лицо и имя какого-то жалкого, буйного мальчишки, который в порыве горя и злости додумался угрожать ему расправой? Конечно нет. Я для него был ничтожной букашкой, посмевшей вякнуть в его сторону в надежде добиться справедливости. Но Роберту незнакомо это слово. Мало того, что он быстро замял все следы, подтверждающие связь своего сына с Элизой, и купил молчание всех, кого только можно, включая родителей Элизабет, так он еще и от Адама скрыл новость о ее самоубийстве и пригрозил мне благополучием матери, если я посмею ему растрепаться об этом.

– Зачем нужно было скрывать это от Адама? – уточняю, не до конца понимая мотивы Роберта.

– До сих пор гадаю. Но я больше чем уверен, что Адам по сей день не в курсе, что по его вине погиб ни в чем не повинный человек. Однако для меня это ничего не меняет. Незнание не освобождает от ответственности. Элиза мертва. Из-за него. И он должен понести соответствующее наказание. Адам и так слишком долго жил безнаказанным. А все потому, что мне потребовались годы для обретения всего необходимого, чтобы суметь противостоять таким людям, как Харты. Деньги, репутация, нужные связи, четко продуманный план и теперь еще ты с Николиной. Вы поможете мне воздать Адаму по заслугам, а я взамен помогу вам вычеркнуть его из вашей жизни раз и навсегда. Вместе мы сможем это осуществить, получить желаемое и, возможно, даже уберечь от плачевного влияния Адама других девушек, которых он в будущем может угробить, – с непоколебимостью в голосе произносит Кристофер, пристально глядя на меня в ожидании ответа.

А какой ответ мне ему дать?

Тут ведь даже думать не надо. Я хотел уничтожить Харта еще до того, как услышал всю историю Криса, а сейчас, пропитав себя насквозь еще и чужими страданиями, я хочу этого так, как никогда ничего в своей жизни не хотел. Даже мои карьерные амбиции блекнут на фоне острой необходимости наказать Адама. Однако перспектива из-за одного только этого желания лишаться всего, над чем я трудился годами, нисколько не радует, отчего в уме зарождается вариант поинтереснее.

– Я в деле, Крис. Ты можешь полностью на меня рассчитывать, но только при одном условии.

– Конечно, Остин, что угодно. Выкладывай, а после я подробно просвещу тебя, что в скором времени ожидает Адама Харта, – он жестом руки указывает на диван. – Присаживайся и устраивайся поудобнее, мой друг. Разговор обещает быть долгим.