Визитёр

Маега и Сингха

Стоит заметить, что среди всех разновидностей одаренных труднее всего незаметно похитить, а потом удерживать в плену именно шаманов, умельцев разговаривать с духами и заключать с ними договора. И одно дело, если речь идет о простом стойбищном кудеснике-ученике из заурядного племени зеленокожих, который в своей жизни ничего опаснее духов для призыва дождика или прогревания племенного казана не призывал. Совсем иным это дело становится, когда похищать приходится не кого-то там, а полноценную Хао-Сеахар из древнего и почитаемого рода, которая и сама сильна до дрожи в коленках недоброжелателей, а уж ее контракты и вовсе готовы сами защищать свою говорящую даже без приказа, а уж если такая находится не абы где, а в собственном месте силы, где хватает и заготовленных для незваных гостей подарков и верных защитников... В общем задачка из тех, провернуть которую тихо и незаметно, особенно для самой Хао-Сеахар, мог примерно никто, отчего Маега и не спешила действовать сразу же, поначалу просто пытаясь понять, как вообще получилось, что и она, и ее дочь да наследница, проснулись совсем не там, где засыпали.

Сингха, как и ее мать, не паниковала, тоже быстро успокоившись и, с долей юмора, подхваченного после своего частично стертого из памяти по обоюдному договору вояжа на острова и с них, отметила, что теперь у нее уже есть некий опыт действий в подобных ситуациях. А в деле, любом деле, именно опыт отличает простого неуча, которого Хао даже прибить за наглую неумелость побрезгуют, от истинного мастера разговора и договора. Но юмор юмором, а ситуация на деле была куда страшнее, чем хотелось себе в том признаваться и лучшим доказательством этому была находящаяся возле Сингхи матушка - одно дело умыкнуть только дочь, но их обоих, да еще и вот так, во сне... Сингхе было страшно, пусть она и не хотела того показывать. Да кому угодно было бы страшно, стоит только вообразить масштаб необходимых для похищения сил и средств. Те, кто такие средства прикладывают и такими силами повелевают, всегда и поголовно заслуживают осторожной опаски минимум.

Прошелся ледяными когтями вдоль спины этот гадкий и липкий страх и по Маеге, которая понимала степень опасности и ненормальности произошедшего куда лучше дочери. И, стоило им только прийти в себя, стоило только перекинуться парой слов и знаков, друг с другом, как они начали работать над тем, чтобы поскорее плен покинуть. Магия не ощущалась, магический дар не был заблокирован каким-то ошейником или что-то в этом роде, нет, он просто не ощущался, словно его погрузили в емкость с водой, а саму емкость вынесли в соседнюю комнату. Обе женщины понимали, что магия все еще с ними, что она совсем рядом, только протяни руку, но именно этого сделать и не получалось.

Что же, кем бы ни были похитители, они умели блокировать волшебников, того не отнять - даже многомудрая Маега с трудом понимала, как именно провернуть такое масштабное воздействие, если только не зачаровывать всю комнату сразу, да и чары должны быть совсем необычными. Тех, кто повелевает мощью стихий такой барьер остановит, но что на счет тех, кто может позвать себе на помощь верных Хао? Подобные отношения не закрыть простым ошейником, не отменить лишь лишив доступа к дару, не зачеркнуть даже самой прочной клеткой.

Они обе находились в одной комнате, большой, неплохо и со вкусом обставленной, было даже зеркало и ванна, причем очень и очень качественные, не хуже тех, что имелись в их родном доме. В этой же комнате обе говорящие с духами принялись звать. Что бы ни делала блокировка на стенах, как бы она не разделяла одаренного и его дар, но против зова, причем мощного, тренированного и развитого, она просто не была предназначена. И мать, и дочь закрыли глаза и открыли их сызнова, смотря взглядом сквозь камень и стены, сквозь магию и переплетения обнимающего колоссальных размеров комплекс чар. Они были готовы позвать и призвать на помощь верных Хао или хотя бы просто подать весточку тем, кто смог бы позже найти их обеих.

Увы, но пусть защита от магии не могла сдержать волю Хао-Сеахар и ее наследницы, это не значило, что презренные хануры не придумали что-то и против говорящих. Да, надежда у Маеги была, но быстро прошла, ибо все же глупо надеяться на недальновидную ошибку тех, кто столь лихо и умело скрал в полон мать с дочерью в месте их наибольшей власти. Как были они обе отделены от своего дара, так и все пространство этого места было отделено от духов, даже самых мелких и незначительных - ни единого Хао здесь не имелось, некому было обещать и предлагать, некого пугать и подчинять, а достать за пределы отсекающей черты не могла ни мать, ни дочь, ни обе они вместе.

Но все же нет, нет!

Дочь готова была сдаться, свернуть хао-налан, совместный шаманский транс, но мать не стала сдаваться, сочтя, что пусть и рановато, но можно преподать дочери еще один урок их искусства. Урок, к которому и сама Маега обращаться опасалась и не спешила, слишком хорошо зная, насколько это опасно, сколь легко перешагнуть ту грань, после какой и сама не сможешь вернуться. Впрочем, не опаснее полона в лапах неизвестных, которые могли в любой момент разделить обеих полонянок или вовсе придумать какой-то новый трюк. А потому пришло время учится, дочь, - так шептал Сингхе ветер в выдохе ее матери, так говорила крепко сжавшая ее запястье рука. И юная, но уже сильная Сингха была готова учится, была готова перенимать опыт и знание.

Сливаясь сознаниями, не магией, не классическим даром, но чем-то более глубоким, завязанным на кровную связь и первобытную ворожбу, что передавалась в десятках и десятках поколений Хао-Сеахар, мать и дочь слушают друг друга без слов. Без слов же передает Маега свое знание, чистым образом и намерением, воплощением разговора как таковым, для которого слова и вовсе не нужны, лишни, оскорбительны и неполноценны. Мать говорила о том, что Хао есть во всем, что весь наш мир, земля и камень, по которым ходим, небеса и ветра, каких мы жаждем, все это и есть Хао, а потому нет смысла изгонять духов и блокировать их подход, нет смысла забирать собеседников у говорящего, если он все еще способен говорить и слушать.

Потому что говорить можно и с камнем стен, с деревом пола, с пронизывающим длинные и запутанные коридоры сквозняком, со всем, что только можно и нельзя вообразить. Это опасно, это больно, это требует вложить все свои духовные, не магические, силы с высокими шансами не обрести ничего, это чревато самыми разными проблемами, среди которых просто безумие скажется совсем уж безобидной мелочью, но разъяренная и напуганная за судьбы себя и дочери Хао-Сеахар - это тот аргумент, какой, бывает, побивает даже самые невозможные прогнозы, самые тяжеловесные пророчества, изреченные провидцами. Они, обе, не в силах будучи провернуть нечто подобное поодиночке, справились с задачей вместе, переходя на следующий слой разговора, сами становясь частично Хао, при этом не имея ни своего места силы она даже доступа к дару, на одной лишь крови, таланте и вере в себя.

Мать и дочь обращают свое слово к камням стен, сквозящему сквозь них ветру, к самому этому громадному дому, обращают и дозываются. И место, оказавшееся удивительно живым и цельным, будто непробужденный, но созданный с нуля высший Хао, одновременно молодой, но бесконечно старый, отзывается в ответ. Обе шаманки обращаются в себя и вовне, слушая и поимая, понимая все то, что говорили им эти камни, о чем с радостью рассказывал шепчущий ветер, они слушали и слушали, слышали и запоминали, в конце концов уснув прямо в объятиях друг друга, как будто снова оказались в своем месте силы, просто здесь их прикрыл сам дом, просто потому, что появился хоть кто-то, готовый выслушать их истории.

Они обе проснулись с гудящими головами, сухостью во рту, но при этом куда более спокойными и уверенными, просто потому, что, какая бы судьба их ни ждала, они уже перешагнули на новую ступеньку, стали не просто Хао-Сеахар, но чем-то выше, обретя некое пока еще не до конца осознанное знание, разное для каждой. Маега верила в окружающий мир и его волю, верила в помощь Хао и свою собственную силу, в то что не может, не имеет права ошибиться, а Сингха просто верила в свою мать и потому тоже удержалась, тоже сумела достигнуть.

Пока они спали кто-то, нисколько не испугавшись, уже доставил им более чем сносный завтрак, а потому женщины не нашли повода для того, чтобы голодать. Чуткий нос Маеги не уловил лишних специй в их снеди, да и не было в том нужды, ведь все злые зелья в них могли спокойно влить силком. Позавтракав, приняв ванную и одевшись, мать и дочь принялись ждать и долго ожидание не продлилось. Стоило только им усесться в кресла, как мощная и тяжелая дверь в их покои открылась, пропустив всего лишь одного мужчину, одетого в сплошную белоснежную, украшенную завивающимся узором маску.

- Почтенные гостьи, вас ожидают. - С этими словами он, оставив дверь открытой, покинул комнату, оставляя обеих полонянок в недоумении.

Долго недоумение не продлилось, уже через несколько минут они обе сидели в удобных и обитых бархатом креслах, а напротив них сидел еще один мужчина в маске, этот уже явно другой, чуть иного сложения. Дождавшись, пока мать и дочь сядут поудобнее, распроклятый ханур-аш приветственно кивнул им, без экивоков и длительных обращений заявляя свою позицию.

- Вы, несомненно, злы в сей момент, но, заверяю вас, нет причин не разойтись к взаимной выгоде. Здесь вы только для того, чтобы быть приглашенными на званый вечер. - Голос мужчины был прекрасно поставленным, отлично играющий тонами, но при этом совершенно безликий, лишенный характерных акцентов или манеры, по какому можно было бы сказать о говорящем хоть что-то, узнать его родину, регион проживания и происхождние. - И, повторно заверяю, как бы этот вечер не закончился, вы вернетесь домой в ценности и сохранности сразу по его окончанию, причем вернетесь с подарками. Так не лучше ли спокойно поговорить и прийти ко взаимному удовольствию?

- Вы ворвались в мой дом. - Судя по обманчиво спокойному, понемногу набирающему силу тону Маеги, попытка задобрить и успокоить ее провалилась и провалилась полностью. - Ночью. Подобно худшим из хануров. Скрали мою дочь. Оскорбили меня и мой дом. Моего мужа. И теперь ты смеешь предлагать мне успокоиться? Я говорю только потому, что здесь моя дочь, но, клянусь землей и небом, моих сил хватит чтобы позвать Хао-Адан даже сейчас. Я заплачу всем, отдам себя им. Но после этого. После этого здесь останется только тлен, смерть и ветер, что станет играть с вашими костями, ничего более. А теперь говори! Чего желаешь. И помни о моих словах, когда будешь забываться в требованиях.

Еще совсем недавно она бы не рискнула так нагло себя вести, не рядом с дочерью и не во вражьем полоне, но после того прорыва, что случился прошлой ночью, она в своих словах не сомневалась. Да, ее теперь можно убить, но она уже не просто Хао-Сеахар, она сможет ответить даже после гибели и ее сил действительно хватит, чтобы позвать чернейших из Хао, что несут моровые ветра и пепельные облака, чтобы отдать им себя всю. И вот после этого, после этого здесь и вправду не будет больше ничего. Смертельно опасная и очень злая шаманка это знала, понимала и готова была эту карту отыграть - общение с любимым мужем, как раз в таких вот играх ума и торга подкованным, научило ее многому, куда большему, чем она даже сама осознавала. Проблема не в том, что ее собеседник ей не поверил, она даже не сомневалась - он знал, что Маега не солгала. Проблема в том, что он вообще не выглядел не то что напуганным, но даже впечатленным, просто осознающим факт опасности.

- Как я уже сказал, вы были избраны почетными гостьями на наш званый вечер. - Так же ровно и спокойно говорил он под маской. - Все, что от вас просят - на этом вечере побывать, не пытаясь убить или оскорбить других приглашенных или почтенных гостей, а также иным образом сорвать мероприятие.

- Это глупо считать нас столь же глупыми. - Отзывается Сингха, сидящая слева и чуть позади матери, будто ища в ней защиты. - Нам нужно точно знать, что вы не обманете, но у вас нет ни чести, ни единого повода не обмануть.

Маега же словно пыталась прислушаться к себе, будто бы ощущая подсказку окружащего мира, который сам вел ее к нужному итогу. Способность говорить с миром, выросшая после прорыва этой ночи не позволяла Хао-Сеахар потерять самообладание, давала твердость мыслям и уверенность в своей правоте.

- Хватит, дочь моя. - Мать прервала обвинительную тираду Сингхи, посмотрев прямо в глаза, вернее в место, где они должны были быть под маской, собеседнику. - Я приду на ваше празднество и дам ему состоятся, пусть слышит меня небо и ветер, не стану убивать ваших ханов, гнилой ты ханур, но горе тебе, если ты решишь обмануть.

Сингха уже собиралась возмущенно прервать мать, которая согласилась со словами бандита, да еще и поклялась, пусть даже без вложенной в клятвы силы. Потому что сам бандит еще ничего не обещал и ни в чем не поклялся, а потому юная шаманка, прекрасно знающая условия заключения всевозможных сделок, очень удивилась и шокировано восприняла то, как легко мать поддалась на уговоры злодея. Она понимала, что та волнуется о ней, о Сингхе, но хотела сказать ей о том, что это неверно, что она тоже говорит с Хао и тоже может за себя постоять.

Но Сингха промолчала, чувствуя, как умирает в ней возмущение, потому что она верила своей матери и верила в нее, а значит, значит именно тот выбор, какой матушка сделала и будет самым верным и наиболее правильным. Иначе не может быть, потому что иначе и не бывает, юная Сингха это осознавала и понимала на каком-то глубинном уровне собственного дара говорящей.

- Да, мать моя. - Кивнув и почтительно склонив голову в сторону Маеги, она обратилась и к пленившему их бандиту. - Ладно, я тоже буду на вашем вечере, тоже обещаю.

- Прекрасно, тогда я бы попросил для начала переодеться в более традиционные для вашего народа одежды. - Одним взмахом ладони человек в маске снял иллюзию с участка стены, открывая вид на упомянутые наряды. - На этом вечере будет много тех, кто с любопытством отнесется ко всякой экзотике и экзотичности.

Маега, как и Сингха, посмотрели на предложенные им одежды, отчего младшая шаманка подавилась чистым воздухом на вдохе. Да, верно, это были одежды народа ее матери, она узнавала и покрой, и фасон, но сами одежды вызывали смесь жгучей злобы со столь же сжигающим возмущением. Цветастые юбки из украшенных узорами краски шкур и прикрывающий верх торса топ, много ожерелий, перьев, раскрашенные узорами поверхности ткани - все это походило на то, что носят народы степей, того не отнять.

Но при этом одеяния словно делали для того, чтобы представить степнячек их носящих в максимально вульгарном и похотливом образе, что просматривалось и в слишком коротких тканях, в чрезмерно глубоких разрезах и вырезах, в кричаще-пестром сочетании перьев, косточек и талисманов. Будто не две степные Хао-Сеахар, могучих и страшных в гневе, а две продажные любовницы из Порочной Розы, - ох, не стоило тогда позволять подруге утащить ее на гулянья, - нарядившиеся в насмешку над говорящими с Хао ради того, чтобы пробудить страсть в чреслах и без того похотливых ублюдков, слишком пресыщенных привычными красотами женского тела.

- В-вы сейчас серьезно? - От гнева у Сингхи перехватывает дыхание и слова перестают находиться, будто убегая от нее, опасаясь ее же гнева. - Да за одно подобное предложение вас всех мало будет...

- Хватит, Сингха! - Маега прерывает дочку, прислушиваясь к себе и не находя причин отказаться от в общем-то понятной просьбы. - Мы оденем эти тряпки, похотливые вы жеребечьи последыши!

Логично ведь, что пригласившие их сюда силком хануры желали получить из их визита максимум возможного, на этом фоне необходимость подать приглашенных в нужном свете была понятной и ясной, а потому терпимой. И, как будто эти слова что-то прорвали в понимании Сингхи, она тут же смирилась с тем, что придется надеть и носить некоторое время эту насмешку на одежды народа ее матери. Вот только стоило лишь им взять эти тряпки и пойти с ними в выделенную им комнату, в какой довелось проснуться, как маска снова прервал их намерение.

- Нет-нет, пожалуйста, я вас прошу, почтенные, переодевайтесь прямо здесь, мне ведь нужно лично оценить, каким именно зрелищем вы будете услаждать взгляды приглашенных гостей. - Все это с легким, но различимым тоном насмешки в словах, разумеется.

Сингха сжала кулаки настолько сильно, что побелели костяшки, глазами метая молнии на похотливого наглеца, словно не понимающего, с какой бурей он играет. И ведь хватило же ему смелости вот так в лоб потребовать этого, разом перекрывая любые надежды на мирное разрешение конфликта. Не медлила и Маега, лишь молча кивнув и развернувшись назад, ставая посередине комнаты, в пределах обозрения маски. Да, он похотливый и наглый ханур, это правда, но и слова его тоже полны логики и смысла, им действительно нужно показать себя достойными этого гнилого насквозь сборища похотливых пайяров.

- Сингха, не медли. - Только и говорит она застывшей в гневе дочери. - Раздевайся и натяни эти бесстыжие тряпки.

- Хаи, мама. - Как-то резко закончилась злость и силы злиться, осталось только смирение и безграничное доверие матери и ее решениям.

Слегка покрасневшая полукровка, смотря на спокойно и бесстрастно раздевающуюся мать, не стала и пытаться прикрыть себя руками, подавляя естественный стыд и утешая себя тем, что она выше того, чтобы стесняться и стыдиться глаз какого-то похотливого урода, даже не смеющего показать свое лицо из-под маски. Маега же давно привыкла к тому, что на нее смотрят с вожделением, так чего ей стыд испытывать перед собственной красотой. А красота была в них обеих, обнаженных, экзотичных с раскосыми глазами, черными аки смола волосами, необычного оттенка кожей, крупной грудью и длинными ногами - здесь было на что посмотреть и чего желать.

- Ну что же вы, как будто на казнь идете? - Насмешливо качает головой маска, обращаясь к обеим голым красоткам. - Пожалуйста, двигайтесь чувствительнее, завлекательнее, старайтесь так, будто соблазняете и завлекаете, а не готовы меня убить искренне этого убийства желая.

Маега только метнула злой взгляд в адрес ханура, но приняла его логику, они ведь и вправду должны показать себя так, как их хотят видеть, а видеть эти шакальи отребья хотят пошлых и похотливых девок, а не гордых дочерей степей, это она могла прекрасно понять, благо неплохо выучила "культуру" бледнолицых пайяров. Завлекать и соблазнять она особо не умела, но хватало и просто убрать скованности, начать двигаться естественно, плавно и маняще, а дальше пошло уже заметно легче.

- Мама, ты что делаешь? - А вот дочь, хоть и талантлива, хоть и станет в будущем прекрасной Хао-Сеахар, но сейчас непозволительно долго думает и пропускает очевидные решения. - Ты же не...

- Сингха, делай что говорят, непослушное дитя! - Резко, быть может, несколько резче, чем должно было, прерывает ее эротично изгибающаяся шаманка, заставляя замолчать, кивнуть понимающе и приняться повторять за матерью.

- Хаи... - Только и сказала ее наследница, уже старательно повторяя то, что показывала наставница.

Некоторое время они продолжают этот странный театр, совмещая некие элементы ритуальных танцев с попытками выглядеть как можно желаннее и у них, несомненно, получается и получается хорошо. Впрочем, маска на то и надета на их собеседника и единственного зрителя, чтобы скрывать все то, что можно по лицу прочитать, а слова его вполне однозначны.

- Нет-нет, так не пойдет, так мы званый вечер не проведем. У вас слишком мало, хм, соблазнительности и развратности скажем. - С видом бывалого сомелье, оценивающего новый букет эльфийского вина, тянет он. - Грудь хороша, но нужно бы немного прибавить, ноги действительно прекрасные и длинные, а вот берда слишком узкие и лишены выпуклости, да и губы стоило бы сделать полнее. Волосы прекрасны, даже те, что внизу, они только добавляют этакого дикарского степного колорита, их максимум немного подровнять нужно, но оставить густыми и различимыми взгляду. И узоры на тело стоит нанести, не волшебные, но похожие на них, подчеркивающие ваши прелести, да. Я сейчас свяжусь по амулету, проследуете за служанкой, вас приготовят и принарядят, потом вернетесь. И, пожалуйста, не стоит злиться, скорее воспринимайте это прекрасным способом совершенно бесплатно получить услуги по украшению тела от лучших мастеров.

- Да что ты себе позволяешь говорить в наши глаза, будь ты пожран самыми злыми Хао похотливый анасар! - Сингха молчала большую часть его речи просто потому, что дар к речи собственной потеряла и едва смогла обрести обратно, настолько ее выбило из колеи столь беспардонное и при этом высказываемое с видом истины, будто бы само-собой разумеющейся. - Я никогда не...

- Сингха, не кричи, дорогая. - Спокойно и даже немного довольно обрывает свою дочку старшая из говорящих с духами. - Раз уж эти хануры решили разориться на нас. То и я не стану отказываться от мастерства их дарящих красоту. Надеюсь, что жадность они и вы проявлять не станут. Что дадут нам лучшее мастерство. А вы не станете забывать. О том, что я могу в любой момент позвать.

Сингха хмурила лоб, пытаясь понять, почему ей сейчас так тревожно. Она верила матери, доверяла ей во всем и потому успокоилась, но все равно происходящее было совсем не правильно, не должна же могучая Хао-Сеахар вот так позволять из себя лепить какую-то бордельную девку, ведь Сингха, будучи одаренной и неплохо обученной, невольно знала какие именно заведения чаще всего требуют тот перечень услуг, какие будут оказаны их телам. Она не понимала планов матери, но молча кивнула, лишь кинув убийственный взгляд на помахавшего ей рукою вслед маску.

За дверью их ждали две одетые в весьма откровенные, - ну вот нисколько не удивительно, - наряды служанки, какие провели их в большую и светлую комнату, облицованную мраморной плиткой и мозаикой. Одного взгляда на эти узоры хватило Сингхе, чтобы позабыть обо всех проблемах и опасностях, настолько они были захватывающие и красочные, пусть даже и очень откровенные. Она смотрела на эти узоры, что, казалось, двигались и жили своей жизнью, показывая ей отдельные элементы и картинки, не отрываясь и не отвлекаясь.

Смотрела пока ее и мать, точно так же пребывающую в апатичном и созерцательном настрое, снова раздели, а после принялись мазать кремами, натирать маслами, покрывать пудрой и краской, особое внимание уделяя груди и губам, отчего становилось удивительно приятно. В некоторые моменты ее аж выгибало всю от удовольствия, но разум не воспринимал происходящего, ему казалось, что все это наслаждение пришло от созерцания таких красивых и завлекательных узоров. Под конец их обеих положили в небольшие персональные ванночки, наполненные не водой, но густой розовой массой с консистенцией грязи, только теплой и приятной на ощупь, а после покрыли лицо толстым слоем какого-то крема и мать с дочерью ненадолго задремали, видя во снах никак не желающий сложиться воедино узор развратной мозаики.

Они проснулись со стонами, выгибаясь и сжимая руками стенки ванн, а после расслабляясь и выдыхая, довольные и удовлетворенные. Их вытащили и очистили от следов странной грязи, вытерли насухо и украсили дорогой косметикой, разрисовали их тела ритуальными узорами и просто красивыми линиями, обвешали талисманами из перьев, косточек и камушков, совершенно и очевидно не настоящими, лишь должными чуть-чуть походить на нормальные. Только после того, как их преображение завершилось, женщин подвели к громадному зеркалу, чтобы они с легким неверием посмотрели на двух большегрудых и полногубых красоток, едва не разрывающих на себе свои одежды столь большими формами. Да и одежды эти, особенно юбка, под которой не было никакого белья, тогда как сама она была такой короткой, что не скрывала проглядывающую черноту укрывающих лобок волос. Дав им налюбоваться, попытаться осознать, что вообще не так в этом зрелище, их провели обратно в ту же комнату для переговоров.

Маега оставалась довольной и спокойной, потому что пока что все шло хорошо и наглые хануры, несмотря ни на что, не попросили ничего из того, что она сама бы не согласилась сделать, зато как минимум уже потратились на всю подаренную им красоту, что уже немного улучшало настроение. А вот Сингха была странно тревожной, будто не в силах осознать, но подспудно ощущая непонятную угрозу, неправильность всего происходящего, отчего только сильнее прильнула к горячему боку ее матери, ища в ней защиты и уверенности.

- Вот это уже лучше, признаюсь, действительно хорошо. - Тут же поприветствовал их маска, сразу же разрушая хорошее впечатление от процедур следующей фразой. - Пожалуйста, не поможете ли мне несколько разрядиться после лицезрения такой красоты? Думаю, вам все равно нужно показать, на что вы обе способны и чем вы можете удивить приглашенных гостей, так почему бы и не на мне? Пожалуй, обычного отсоса будет пока что достаточно, не так ли? И, прошу вас, не стоит лишних эмоций, вы ведь прекрасно понимаете, что этого от вас изначально и ждали. Можно даже воспринять это комплементом, признанием вашей дикарской красоты со стороны приличного общества, пожалуй.

Сингха в этот раз не теряется, лишь кривит губы в злой усмешке, ведь похитившие их анасары, шакалье племя, показали наконец-то свое истинное лицо. Уж она-то, красивая и раскосая, непохожая на бледнолицых людей срединных земель, успела сполна хлебнуть подобного отношения, как успела и отучить всякую мразь от того, чтобы подобными категориями о ней мыслить и с подобными предложениями к ней подходить. Она подобралась, готовая в следующий же миг нанести удар, словно гадюка, атакуя не по закрытым явно волшебной маской глазам, так по более уязвимой шее.

Вместо этого она шокировано замерла прямо в момент перед рывком, когда ее мать спокойно и деловито стала на колени перед отодвинувшим свой стул от стола хануром, принявшись расстегивать его одежды. То, что делала мать, просто не укладывалось в сознание Сингхи, она просто не могла понять, что происходит и почему чувствовала себя сходящей с ума или даже уже сошедшей. Издав тихий, полузадушенный писк, она привлекла внимание уже почти склонившейся над налившимся кровью членом, сжатым в украшенной алыми и белыми линиями руке. И мать, увидев ее состояние, только покачала головой, кивая на место рядом с собой и немного подвигаясь:

- Не отлынивай, Сингха, не мне же одной здесь за нас двоих упражняться? - В тоне ее есть и раздражение ситуацией, и доля удовольствия, и что-то еще, но нет никакого шока или омерзения, какие должны были бы быть. - Раз уж эти ханур-анасар хотят степной любви, то пусть знают, что мы наших степей и неба достойные дочери. Давай, покажи ублюдку, чего мы стоим.

В этом состоянии, когда мир рушится вокруг и теряет привычные ориентиры, Сингха уже привычно оперлась на собственную мать и ее слова, ее волю, что горящим в ночи маяком обещала понимание, стабильность и нормальность, поверив ей вновь и становясь на колени, приближаясь лицом к пульсирующему члену. Это было все еще неправильно и ненормально, но ее мать всегда права, а потому и ненормальным происходящее быть не может! С этой мыслью Сингха раскрывает рот как можно шире, но прежде, чем она насадится на стержень, Маега сама берет его в рот, несколькими движениями увлажняя и заставляя затвердеть еще сильнее. А потом в дело вступает младшая шаманка, повторяя за более опытной матерью, а сама мать слушает окружающий мир и этот странный дом, следует его подсказкам и потому с каждым движением и у нее, и у Сингхи получается все лучше и все естественней.

- Хорошие, хорошие степные шлюшки, вот так, вот так вам точно будет что показать на званом вечере. - Скупая похвала и поглаживания по волосам все же выбивают обеих женщин из их созерцательного настроения, заставляя угрожающе встретить взглядом ровную поверхность маски.

- Не забывайся, шакалье семя. - Ровно и спокойно, без криков, но с непредставимой угрозой, произносит ставшая серьезной Маега. - То, что я согласилась подыграть желаниям твоих хозяев. Не значит, что ты можешь меня оскорблять. Мою дочь оскорблять! Даже если мы и согласились притвориться! Сыграть степных распутниц, позор моего народа! Это не дает тебе повода вести себя так! Будто мы ими являемся! Помни это, или я выпущу гнев подвластных мне духов на тебя одного, не быть мне Хао-Сеахар.

Угрожающе спокойный тон, как и факт чуть сжавшейся на мошонке руки Хао-Сеахар, должны были бы хоть немного смутить маску, но тот лишь застонал, с трудом сдерживая свое желание, но извинения принести даже не подумал, как не дал высказаться и Сингхе, целиком согласной со словами матери и даже больше, чем с этими словами.

- Да ладно вам, прошу вас, вы же прекрасно понимаете, что вам нет нужды притворяться тупыми степными шлюхами. - Хмыкнув и откинувшись в кресле огорошил их похититель. - Вы и есть степные шлюхи, тупые и похотливые, зато гонористые и считающие себя умнее всех прочих, хотя на деле, конечно же, тупые до смеха всех окружающих. Вы ведь даже говорить на срединном нормально не умеете, как выбрались с корабля, так и принялись зарабатывать своими дырками. Прошу вас, не надо отрицать, это и так очевидно, что никакие вы не шаманки, так, просто шарлатанки, потому что быстро поняли, что на двух давалок, которые притворяются одаренными, больше желающих вас трахнуть, чем просто на двух давалок. Опять же, можно сказать, что это духи хотят, чтобы вы раздвинули ноги перед кем-то конкретным, да? Именно так вы и жили, так добились успеха, так и живете, так чего скрывать, мы и так все знаем.

Маега несколько раз моргнула, пытаясь уловить говоримые белохуим хануром слова, благо, понимать сказанное у нее всегда получалось прекрасно, лучше дочери. Осознав же сказанное, она только нахмурилась и сделала максимально равнодушный и грозный взгляд, не подавая виду, что слова маски ее задели.

- Твоя тупой раз нет страх Маега! - Сжав член чуть посильнее, около самой основы, она с удовольствием отметила, как он ее хочет, аж весь подрагивает, вот-вот брызнет. - Моя - сильный Хао-Сеахар, моя сделать так, чтобы твоя халсар не стоять, ты потом не мочь делать нак-так. Твоя просить прощения или Маега и Сингха прекращать делать хорошо. Маега видеть, как ты смотреть на ее большие таам-тат, ты хотеть Маега, хотеть ее дочь! Не сметь лгать!

Сингха, смотрящая на то, что делает и слышащая, как говорит ее мать, проваливается в какой-то непредставимый шок, выпадает из любых представлений о нормальном. Словно оказавшись во сне, где нет логики и связи между отдельными эпизодами, будто пытаясь читать книгу, в какой перепутаны все страницы и часть из них вообще из других томов. Она не может осознать причины, по которых мать ведет себя так, не может даже предположить, что Маега может быть не в норме, потому что она - мать, она - сильная и лучшая, ее нельзя подчинить или иным образом на нее повилять, даже сама мысль об этом просто не придет в голову. И потому в ней не помещалась сложившаяся ситуация, не имелось средств и понимания, чтобы ее осознать, все казалось странной шуткой, миражом и выдумкой. А потом мать положила свою ладонь ей на затылок, склоняя поближе к готовому кончить члену и приказным тоном сказала:

- Тупая Сингха, тупая степная шлюха, твоя сосать не думать, наша мстить похотливый ханур лучшый отсос его жалкая жизнь. Он понимать больше никогда не иметь такой нак-так как Маега и Сингха, не иметь такой красивый степной шлюха. - И в тот миг Ситуация снова стала понятна, Сингха просто смирилась с тем, что мама права, а значит она и вправду тупая, вправду шлюха и все снова стало таким, каким и должно быть. - Хороший дочь, умный Сингха, хорошо сосать, сильный Хао-Сеахар быть. Много делать нак-так, часто делать, хорошо давать нак-так, хороший быть дочь.

Сингха же беззаботно и с полной самоотдачей сосала, уже почти доведя до оргазма человека в маске, но тот все еще не закончил свою беседу с парой очаровательных почетных гостий. Это ее не волновало, она вообще не думала, потому что думать сложно, а сосать просто, она верила матери и знала, что та сделает все хорошо и верно, а потому просто делала, что нужно делать, как послушная степная дочка-шлюха умной степной матери-шлюхи.

- Пожалуйста, не украшайте ситуацию сильнее, чем она может быть украшена - мы все здесь понимаем, что пусть вы, Маега, и тупая степная шлюха, толком не знающая срединного, но ваша дочь еще тупее вас. - Слова льются медом в уши, но взывают при том возмущенное мычание у все еще сосущей Сингхи, которая у мамы умная, которую мама хвалит всегда, особенно когда сосет или дает нак-так белокожим жеребцам. - А ее единственная ценность - так и не взятое никем лоно, отчего вы и даете ее трахать только в рот, в зад, между сисек, но не в щель, потому что все еще надеетесь выгодно выдать ее замуж, верно?

- Твоя много знать, умный белохерый ханур, твоя говорить опасно вещь, твоя лучше трахать тупая дочь Маега. - Кивает мать, продолжая двигать головой возмущенно мычащей дочери, то надавливая ей на затылок, то немного отпуская, но так и не давая снять себя с члена. - Не отвлекаться тупая дочь, твоя сосать пока не брызг-брызг, потом глотать. Или брызг на твои таам-тат. Но помнить! Никаких нак-так, только аш-жаах твоя тупая степная жопа и сосать твой глупый похоть-сосать рот!

С ничуть не скрываемым стоном маска кончает прямо на сиськи на миг отпущенной и потому снявшейся с члена Сингхи, какая засияла довольной улыбкой после заслуженной похвалы погладившей ее по голове Маеги, принявшись размазывать белые капли по набравшей объема груди и весело хихикать, что-то лопоча на степном наречии. О том, что она умеет, что она может, что она любит делать с белокожими и белохерыми мужчинами этих странных, но таких приятных земель, где ее и ее мать так сильно уважают и любят. Где так ценят их степные тела, красивые и похотливые, какими они с радостью делятся с теми, кто эту красоту ценит, любит и желает брать, брать быстро и в любой момент, потому что они обе позволяют тоже быстро и тоже в любой момент. Потому что они хорошие степного народа женщины и еще очень умные, даже если Сингха так и не смогла выучить их странную и непонятную речь, доверяя еще более умной матери. Мать умная, мать умеет говорить и понимать, что ей говорят в ответ, мать решает кому давать аш-жах, мать помогает помнить о том, что ей нельзя просто так давать нак-так кому угодно, помогает и указывает кому сосать и улыбаться, кому делать хорошо, чтобы сделали хорошо им обеим.

Не давая себе времени на отдых и развлечение, маска только вздыхает и принимается за продолжение беседы. Ему еще о многом следует этой парочке рассказать и на многое им раскрыть глаза. Впрочем, теперь они куда более сговорчивые слушательницы, чем в самом начале, а потому ему станет заметно легче.

***

Маега шла по большому и красивому залу с выражением тщательно скрываемого восхищения, какое пытаешься спрятать за маской спокойствия. Кто-то мог бы сказать, что со стороны она выглядит сущей дикаркой, попавшей на светский прием, но этого все равно никто не сказал. Впрочем, сама степнячка считала себя великолепной и неотразимой притворщицей, а потому не сомневалась в том, что остальные все видят могучую Хао-Сеахар с ученицей: красивых, желанных, безумно страстных и готовых обещать эту страсть в ответ. Да-да, именно это они и видят, бледнолицые чужеземцы, думающие своими бледными херами, стоит им только кинуть взгляд на развратное степное тело с большими, сочными таам-тат, едва не выпадающими из слишком уж облегающих одеяний. Ведущая их вперед служанка только указала на какой-то из уголков зала, уходя по своим делам и Маега, довольно улыбаясь, - выглядя при этом особенно глупой дикаркой, но она в то не поверила бы, даже если бы кто-то ей и сказал, - пошла в указанном направлении, одернув засмотревшуюся на красивые витражи Сингху.

Бросив мимоходом взгляд в зеркало на всю стену, она увидела двух разукрашенных степных красоток, чья нагота прикрыта только полосками ткани на огромных сиськах и крутых бедрах. Под этой тканью нет ничего, кроме их нежной кожи, да покрывающих тело бело-алых линий. Юбка достаточно коротка, что не может полностью скрыть жадные до траха и уже намокшие медком лона, украшенные треугольниками черных, словно вороньи перья, волос, а соски грозятся пробить тонкую и даже немного просвечивающуюся на груди обмотку. Помимо ткани и краски обеих красоток украшают еще и всевозможные перья, костяные талисманы и просто красивые речные камушки, создавая такой удачный образ степных шаманок. Образ, какой Маега играет без проигрыша уже столько лет и ни в чем себе не отказывает, даже Сингху научила, хотя та и тупая не в умную мать.

- О, какая встреча! - Сидящий за уставленным всякой снедью и выпивкой столом высокий и крепко сбитый жилистый мужчина в одеждах богатого торговца, кажется, искренне рад их обеих видеть. - Все никак не мог дождаться этой встречи, почтенная Маега, даже отказался поразвлечься в основном зале. Дорого мне приглашение сюда обошлось, но сейчас вижу, что каждая монета того стоила.

Окинув говорившего угрожающе-презрительным взглядом и чуть склонившись, выпячивая свои большие таам-тат под взгляд откровенно любующегося ею знакомого бледнолицего, она тоже решает поддержать беседу:

- Варман, Маега помнить тебя. - Она садиться за стул, садит послушную дочку на соседний, а сама закидывает босые ноги на этот стол, заодно широко их расставляя, понимая, что открывает тем вид на свою мокрую медком ханаал, но не имея ничего против того, чтобы на нее смотрели и желали. - И помнить, что Маега на тебя зла. Обманщик! Ты не уберечь тупая Сингха! Морской ханур ее похитить! Ханур мог нак-так ее медок, а Сингха очень тупая, она не отказать нак-так белый хер!

Обвинение, давно затаенное, но сейчас впервые высказанное в лицо, не пугает ранее всегда опасавшегося, если не сказать боявшегося ее гнева, бледнолицего, заставляя того только сильнее улыбаться, ощупывая взглядом как почти выпавшую грудь, так и раскрытое взору лоно, еще сильнее от того взора намокшее. Маега нахмурилась немного, но не расстроилась, просто тупой белолицый видит перед собой не страшную Хао-Сеахар, а желанную степную девку, потому забывает боятся. Это просто она сейчас особенно красивая, как и сидящая, скромно потупившись, Сингха, а потому нечего опасаться, ее обман длиной в долгие годы все так же не раскрыт.

- Ой, что ты, Маега, я ведь уже извинился, причем не раз. - Ничуть не смутившись парирует Варман, друг ее дурака-мужика, который так запал на ее, Маеги, громадные таам-тат и так готовый на все ради очередного нак-так. - Может бокал вина?

Он и вправду протянул ей наполненный алой жидкостью бокал, который женщина провела жадным взглядом, но тут же мотнула головой, прогоняя мимолетную слабость, снова хмуря лицо и гневно обращаясь к клятвопреступнику.

- Ты думать Маега совсем тупой? - С превосходством и насмешкой скалит улыбку степнячка. - Ты хотеть поить Маега огненная вода, а когда Маега пить и спать, ты делать нак-так ее тело, ее медок-ханаал, делать с ней аш-жаах! Маега тебя раскрыть и перехитрить!

- И как же ты меня обхитришь, могучая повелительница злых духов? - Вот, сразу вспомнил о том, как нужно к ней, ну, к ее обману, обращаться. - Раскрой эту страшную тайну.

Маега только шире расставила ноги, почти кончая от удовольствия и того, как перед ней стелется обманутый ею, простой похотливой степной девкой, видный белолицый мужчина. А после убрала со стола ножки, встала со стула, перешла поближе и села прямо на стол, снова раздвигая колени как можно шире, чтобы Варман смотрел лицом прямо в ее влажную ханаал.

- Маега делать нак-так сразу, а огненная вода не пить! - И с этими словами она ложиться спиной на стол, локтями сдвигая и частично скидывая всякие блюда, чтобы устроиться поудобнее. - Давай, глупый белый хер, делать нак-так могучий Хао-Сеахар.

С рычащим стоном он просто-таки набрасывается на нее, сжимает ее таам-тат, сдергивает и рвет прикрывающую их одежду, выкручивает соски, а следом, быстро сбросив штаны, входит в нее, заставляя сразу же сжимать ханаал вокруг его пылающего жаром халсар, тут же кончая от перевозбуждения. Он заставляет ее закинуть ноги за голову, раскрыть лоно как можно лучше, оставить полностью беззащитным и открытым его ласкам. Лоно брызгает соками раз за разом, пока Маега дает нак-так прямо на столе, не забывая косить взглядом на сидящую чуть в стороне Сингху.

Дочка опять показала, что она тупая, выложив на стол собственные ноги, раздвинула их и теребит теперь свою ханаал, тоже брызгая медом в самые сладкие моменты, неотрывно смотря при этом на мать и на ее трясущиеся таам-тат. Ну, что за дура, нужно же не показывать, как тебе хочется, чтобы хитростью брать всех тех, кто хотел бы взять тебя. А теперь любой белолицый дурак с большим хером сразу поймет, что вот эта степная блядь даст нак-так и за так вообще кому угодно! Ух, зла не хватает, как ее не учи!

Варман рычит прямо на ней, лапает все ее тело, даже позволяет себе шлепнуть ее по трясущейся полусфере и еще сильнее выкрутить сосок, но она не обращает внимания, когда она дает мужикам нак-так, то они становятся даже тупее Сингхи, то говоря всякое, то делая глупое. Вон, этот дурак с твердым халсаром что-то лопочет о том, как давно он мечтал заносчивую суку поставить на место, но она понимает, что он такие слова не контролирует, что никогда бы не позволил себе такое сказать про могучую Хао-Сеахар, какой он ее искренне считает, даже наедине и в своих мыслях, не то что ей в лицо. О да, в лицо ей такого никто не скажет, максимум на это лицо набрызгает, но это нормально - она красивая, сочная и похотливая степная девка, почему бы и не давать нак-так всяким белолицым чужакам, если она сама хочет.

- Ук, ук, ук, ук! - Рычит она степное ругательство, каждый раз, когда таз Вармана шлепает ее между раздвинутых ног, то и дело срываясь на крик наслаждения. - Так, так, так делать тупой белый хер, ук, ук, уууук! Маега давать нак-так, Маега хотеть нак-так, делать Маега хорошо!

В этот миг он вынул из нее свой халсар и обрызгал весь живот и между ляжек, сразу же перейдя к аш-жаах. Из нее столько соков натекло, что он вошел в ее аш-жаах почти без сопротивления и без подготовки, а Маега еще и расслабилась заранее, тут же в отместку сжимая покрепче, стоит тому войти поглубже. Второй раз он брызгает уже в нее, даря ощущение теплой и приятной наполненности, вызывая довольную улыбку.

- Слушай, Маега, а ты не будешь против, если милая Сингха нам поможет, м? - Как бы между делом интересуется он, но Маега сразу понимает его намек и намерение, строго и гневно смотря прямо в бесстыжие глаза его.

- Не сметь думать так! - Свой приказ она подкрепляет еще и посильнее напрягая зад, сжимая халсар наглеца. - Сингха тупой, но Маега умный! Маега искать Сингха муж сама, никаких нак-так ее ханаал!

- А если вот так? - Варман достает из кармана какой-то предмет, но снова кончившая Маега не сразу его замечает, закатив глаза в удовольствии. - Это поменяет твое мнение?

Перед ее лицом качается вязанка бус длиной с ее локоть, пойдет на браслет или еще один талисман. Обычные дешевые стеклянные бусы, но глаза степнячки к ним прилипли просто мгновенно, не отвлекаясь смотря на качающуюся низку бус. Бус, которые ей предлагали за то, чтобы дать Варман нак-так ее дочь, еще задорнее начавшую тереть свою брызгающую влагой ханаал при виде этих бус. Бусы из рук белолицего мужика, которых хочет за эти бусы нак-так степных шлюх... она ведь может таких купить хоть телегу: просто приказать мужу, сказать, что это для ее взываний, сослаться на Хао и все, но ей так сильно нужны именно эти бусы. Степнячки любят бусы, степные шлюхи любят бусы, степные шлюхи готовы ради бус на все!

- Может ты хотеть нак-так Маега еще раз? - Все же спрашивает она, стараясь побороть наваждение, побороть саму природу ее народа, но это тщетно, потому что степнячки всегда дадут нак-так за бусы. - Дважды... трижды... много раз дать нак-так... Ук! Тупая Сингха идти сюда, тупая Сингха давать Варман нак-так!

- Давать нак-так, хаи. - Кивает дочь, улыбаясь, просто повторяя сказанное, едва ли понимая язык белолицых и белохерых мужчин, а после занимает ту же позу, с раздвинутыми ногами и спиной на столе, в какой раньше давала нак-так Маега, а после и сама требует от довольно ощупывающего ее Вармана. - Хотеть нак-так!

И они делали нак-так, а сама Маега довольно улыбалась и смотрела на переливающиеся в ладони бусы, натирая свою ханаал и не обращая внимания на шлюшьи стоны тупой дочки. Она махала этими бусами перед своим лицом, словно маятником, и трогала себя во всех местах, стремясь как можно дольше не кончать. Потом все же кончила, как раз когда Варман закончил нак-так ее тупую дочку, потребовав спустить и брызнуть между таам-тат сразу обеих степнячек, потом они обе сосали его халсар, пока он снова затвердел и снова сжимали его, только не между таам-тат, а между их бедер. Не аш-жаах, а просто сжимали, будто рукой дергали, только не руками.

Довольная Маега оставила уставшего Вармана, таки давшего ей еще одну вязанку бус, а потом повела Сингху за собой, пройдясь по всему залу. Огромному, красивому, где много-много людей и не людей давали нак-так и много чего еще делали. Каким-то образом у многих из них были бусы, бусы, буууууусы, много бус и Маега, потеряв всякую волю, давала нак-так, аш-жаах и вообще все что только говорили и ей, и тупой, похотливой шлюхе-дочери, и обеим им сразу. Время от времени приходили на помощь местные служанки, обтирающие их с дочкой тела, подновляющие украшения и перья.

В эти моменты она особенно рьяно прижимала к себе свои бууууусы, метая глазами злые молнии и обещая все возможные кары любой вороватой шлюхе, что посчитает, будто имеет право этих бууууус хотя бы коснуться. Парочка служанок, они звались Мари и Кюри, даже доигрались до того, что Маева была почти готова броситься на них с кулаками, но они сами были виноваты. Потом они так униженно просили ее с тупицей-дочкой ни в коем случае не вылизывать их шлюшьи ханаал, что именно это они с Сингхой и сделали.

Вообще, ей это мероприятие понравилось и очень сильно, даже если бы и не целая низка буууус, какие ей дарил то один, то другой из гостей. Особенно запомнился какой-то важный зеленокожий орк с таким здоровенным халсаром, что Сингха едва не задохнулась в попытке взять его в рот целиком. Пришлось более зрелой и опытной Маеге показать, что это у нее просто дочь такая тупая, а сами степнячки отсосут кому угодно вообще без проблем.

Лишь когда они обе уже не в силах были хотя бы пошевелиться, причем не от усталости, но от удовлетворенности, только тогда они все же перестали спрашивать у гостей, есть ли у них бууууусы, свалившись спать на ближайшую кровать. И обнявшиеся матерь с дочерью были такими счастливыми и довольными в тот миг, как, наверное, никогда до этого.

***

Смутные образы странного сна, который никому и не рассказать-то из-за постыдности, преследовали Маегу и Сингху не так чтобы долго, нашлось много других причин, по которым было, о чем подумать. В первую очередь, конечно, странная посылка без адресата, какую доставил случайный посыльный прямо к их воротам. Проверив, - как и любую иную корреспонденцию, а то попыток убить кого-то из их семьи было даже слишком много, - эту посылку, Маега нашла только почти три десятка вязанок со стеклянными бусами, очевидно дешевыми и самыми распространенными.

Такими еще торгуют в цеху стеклодувов, как отходом после основного производства, лишь немножко их подкрашивая, отчего эти цветные стекляшки часто оказываются любимой игрушкой малышни. Если бы не изначально очень дорогая обертка, тщательно запечатанная пустой и лишенной герба, но очень мощно зачарованной восковой печатью, то эти побрякушки просто выбросили бы в урну или той же детворе в порте отдали. Но упаковка была, чары на ней тоже, а бархатная обивка вообще стоила больше, чем иной клинок хорошей работы.

Выглядело, если честно, искренним и топорным оскорблением, словно по классическим обидным пасквилям нейратцев, мол, эти дикарские красотки, каких можно за горсть бус или железный кинжал купить если не навсегда, то на пару ночей точно. Тем более, что Маега, как и Сингха, от природы обладающие очень выдающимися формами, часто удостаивались подобных комментариев от всякой швали. Некоторые даже выживали, если их успевал спросить за оскорбление отец семейства, потому что не зря Маега попрекала Урвага излишней мягкостью. Последнего из посмевших в лицо ей вякнуть о степной шлюхе, родившей нормальному человеку полушлюшку помоложе, она задушила вместе со всей его семьей. Просто с каждым тысячным вдохом все меньше и меньше воздуха входило в легкие, а весь остаток забирал себе посланный за мерзким пайяром могучий и очень старый Хао, служивший еще ее прабабке, отогнать которого так и не вышло, да и заметили его слишком поздно.

Но потом Маега присмотрелась к бусам, обычным и стеклянным, и попыталась протереть засверкавшие золотом глаза. Когда не вышло, попробовала проверить через своих Хао и тут оказалось, что она еще многое недоглядела - что бы ни было сделано с этими стекляшками, но духи ради даже одной-единственной бусины были готовы едва ли не договор столетнего рабского служения заключить и не абы какие духи, а из сильных и старых, обычно воротящих носы от договоров и требующие непомерно высокой платы, какую приходится понемножку сбивать капля за каплей, месяцами формируя нормальный договор.

Уже к концу недели было заключено шесть важных договоров с действительно могучими духами, причем не абы-каких договоров, но завязанных на кровь, с передачей права договора по линии наследования. Одного из этих духов, владыку знойного пустынного ветра, способного перенести из одного конца пустыни в другой хоть целый караван, просто открывая им тропы ветров, безуспешно пытались заманить хотя бы к разовой сделке еще мать матери ее пра-пра-бабушки и безуспешно, а тут полноценный договор с правом призыва раз в году!

А тот Хао, который позволял определять дыхание для всего дома, который он охраняет? Отфильтровать яд для тех, кто отмечен своим или удушить хоть целую армию, причем не отравляя, но делая воздух "пустым", лишенным того, ради чего мы его вдыхаем? Это далеко не весь список того, что мог творить древний Хао обязанный охранять ее или ее потомков дом, где бы тот дом ни был, отныне и в течении трехсот лет и еще трех дней! И не было сомнений в том, что если еще немного поторговаться, то она добьется того, чтобы договор стал бессрочным и вечным, пока живет ее род и кровь.

И за все эти призывы и договора, все шесть штук, она заплатила примерно третью от одной-единственной связки стекляшек. С таким подарком, Маега с неким содроганием позволяла себе эту мысль, она имеет все шансы стать сильнейшей Хао-Сеахар под всем небом. И это только сильнее тревожило и пугало, потому что очень страшно было от мысли, что кто-то ведь превратил стекляшки в это, а после просто подарил их Маеге с Сингхой, так и подписав в безадресной записке: "Всего лишь подарок, никаких обязательств", а еще дорисовав схематическую улыбку - две точки и дуга.

От мысли попытаться прознать о том, кто и где писал на этой бумаге Маегу аж передернуло, потому что очень уж не хотелось даже думать о том, чтобы попытаться, лучше запереться в ближайшей кладовке, потереть щель и потом, ночью, выжать досуха Урвага своими ласками.

На фоне всего этого как-то прошло мимоходом то, что Маега все же простила старого партнера ее любимого мужа, снова позволив тому ступить на порог ее дома, да и, сама того не ожидая, согласилась проверить, не подойдет ли старший сын Вармана в качестве того, кто усилит их кровь. К еще большему удивлению осознала, что да, подойдет, хотя сам даром и не владеет, но Хао точно знали, что резонанс их крови, ее переплетение, заметно усилит родовой дар. А ведь заклинательница духов уже собиралась искать ей пару на родине, ведь даже одаренные местных земель, и те не подходили!

А еще хорошо, что она не знала и не помнила о том, что будет, если кто-то из этих двоих, Варман или его сын, подарят ей или Сингхе нитку дешевых стеклянных бус. Но это такие глупые выдумки, что она забыла о подобной чепухе сразу же, как встала с колен и вытерла губы, лицо и грудь, а также помогла привести себя в порядок Сингхе, только-только слезшей с довольного Нертма, ее будущего жениха. Забрать бусы, в этот раз действительно обычные, и закинуть в дальний угол какой-то кладовой, она все же не забыла, потому что степные шлюшки любят бусы.