Восемь секунд

13

Уайлдер

ЛАРАМИ, ВАЙОМИНГ — КОНЕЦ ИЮЛЯ

Шарлотта не отходила от Руни ни на шаг. И я её понимаю, но это не мешает мне волноваться. Она бледная, плечи опущены, руки то и дело заплетают и расплетают прядь его гривы. Обычно уверенная, живая, она сейчас замкнута и подавлена. Такая маленькая на полу конюшни, с тяжёлой головой Руни на коленях.

Ещё до приезда ветеринара мы с парнями перевели Руни в другой денник — побольше и подальше от остальных. Здесь врачу будет проще работать, и мы не будем мешаться. В стороне есть небольшая комната с раскладушкой у стены. Похоже на место, куда приводят кобыл рожать или размещают тяжелораненый скот, которому нужен круглосуточный уход. То, что надо, потому что Шарлотта всё равно не согласится вернуться в трейлер этой ночью. Да я и не планирую её уговаривать.

Ветеринар сказал, что укус лёгкий. Вероятно, змея укусила в защиту, впрыснув совсем немного яда, а не атакуя всерьёз. Наверное, она просто испугалась, когда Руни оказался рядом, и среагировала. Антидот уже ввели, рану промыли и перебинтовали. Люди из персонала осмотрели территорию и нашли гадину неподалёку от дырки в обшивке — она грелась на солнце, как ни в чём не бывало. Теперь ей уже ничего не грозит… да и никому не грозит.

Я сажусь рядом с Шарлоттой, вытягиваю ноги вдоль её и смотрю в шоколадные глаза Руни. Они чуть потускнели — обезболивающее, что ввёл ветеринар, делает своё дело. Первые сутки ему нельзя наступать на ногу, чтобы кровь не скапливалась в месте укуса и не вызвала осложнения. Провожу ладонью по любимому месту на его морде — там крошечное пятнышко кремового среди пёстрой буро-рыжей шерсти. Мягкие, как бархат, губы ищут угощение, но, поняв, что конфетки у меня нет, закрываются. Он вёл себя молодцом — не рыпался, не мешал ни осмотру, ни лечению. Настоящий крепкий и надёжный конь, который всё время держал взгляд на Шарлотте, пока не успокоился рядом с ней.

— Шарлотта. — Я накрываю её руку своей, останавливая бессмысленное плетение гривы. Не знаю, сработало моё прикосновение или то, что я назвал её полным именем, но она впервые за часы поднимает на меня глаза. И почти сразу зелень её взгляда плывёт за слезами. — Эй, малышка. — Я обнимаю её за голову, прижимая лицом к груди в неловком положении, лишь бы дать ей выплакаться. — С ним всё в порядке. Ветеринар сказал, что он полностью поправится. Нужно всего несколько недель.

Она всхлипывает, успокаивается, хлюпает носом. Момент — чистый, без всякой показухи: рукавом смахивает слёзы и сопли, не думая о том, как выглядит. Отстраняется, Руни перекладывает голову на её другое бедро, ближе ко мне. Дышит ровно, глубоко — заснул. Лицо Шарлотты всё ещё в пятнах, но в глазах уже теплится искорка её обычной живости. Она проводит рукой по его гриве и вдруг резко выпрямляется.

— Уайлдер! — В глазах ужас, рот приоткрыт. — Который час? Твой заезд! Что ты здесь делаешь?! — Она вскакивает и, не оглядываясь, хватает меня за руку, пытаясь поднять на ноги. Движение такое знакомое, что я невольно смеюсь. От моего смеха она лишь сильнее сверкает глазами, разворачивается и начинает тараторить: — Тим меня убьёт! Я пропустила заезд. Ты пропустил заезд! О чём ты думал?

— Эй-эй-эй. — Я мягко перехватываю её за запястье, прижимаю руку к её боку, притягивая к себе. Целую легко, но уверенно, и даже в её смятении губы поддаются. — Я там, где должен быть.

С выдохом из неё уходит вся напряжённость.

— Но твой заезд… Тим, наверное, злится на меня. — В её словах и взгляде — тревога. Я отпускаю её руку, кладу её ладонь себе на грудь, чтобы почувствовала, как бьётся моё сердце. — Мне так жаль.

— Нечего извиняться, малышка. — Обнимаю крепче. — Тим взрослый мужик, всё понял. Он зашёл, проверил, и ушёл.

Я не говорю ей, что Тим наконец-то набрался смелости и спровадил Бретта. И сделал это эффектно — прямо с лошади, собираясь сам выйти на замену. Об этом расскажу потом.

— А твой рейтинг? — спрашивает она.

— Один пропущенный заезд меня не убьёт.

Пожимаю плечами. Она кивает, но я вижу — верит не до конца. И правильно. Да, меня ждёт нагоняй от спонсоров из Horizon за то, что не сделал фото и не выполнил обязательства. Но они обойдутся. Потому что, когда я увидел её убитое лицо у денника Руни, для меня не было ничего важнее, чем быть рядом.

Руни выпадет из гонок на несколько недель. Шарлотта пока не осознаёт, что это значит: без него она не сможет участвовать, а значит, прощай, титул. Я не позволю этому случиться. Пока ветеринар работал, я успел сделать пару звонков — сначала Куртису, потом по его связям. Завтра, как только мы решим, где оставить Руни на восстановление, я расскажу ей про сюрприз, что ждёт всего в паре часов отсюда.

Она ещё раз обнимает меня за талию, потом берёт с крючка попону и накрывает Руни. Убедившись, что он устроился спать, оглядывается, не зная, что делать дальше.

— Там есть раскладушка. — Я киваю на дверь сбоку. В её лице мелькает облегчение, она идёт туда и замечает сложенную пижаму с косметичкой — я принёс это из трейлера заранее. С удивлением смотрит на меня. Я облокачиваюсь на дверной косяк, снимаю шляпу, вешаю на крючок, провожу рукой по затылку и улыбаюсь. — Я схожу и возьму остальное. Хочешь наушники, чтобы послушать новый выпуск «Убийство, которое мы слышали»? И захвачу лапшу быстрого приготовления. Не ресторан, но тебе всё равно надо поесть.

Она резко оборачивается.

— Что значит «мы»?

— Ну… если не хочешь, чтобы я остался, то уйду. Но мне не нравится мысль, что ты проведёшь здесь ночь одна. А знаю я, что от Руни ты не отойдёшь. — Не успеваю договорить, как она бросается ко мне, сбивая на пару шагов назад. Ей хватает секунды, чтобы я подхватил её за бёдра, и она обвила меня ногами, так же крепко, как руками за шею. Прижимается лицом к моему плечу, шепчет «спасибо» прямо в кожу. — Значит, можно остаться?

— Конечно. — Она чуть отстраняется, упирается лбом в мой. — Я не хочу, чтобы ты был где-то ещё. — И целует меня — горячо, жадно, но слишком коротко. Я несу её к дверному проёму, не отпуская, пока не ставлю на ноги.

— Даже не мечтал бы уйти, малышка. — Целую снова, глубоко, и во мне снова поднимается всё, что я чувствую к ней: восхищение, желание и то, что всё сильнее похоже на любовь.

— Сделаешь для меня кое-что? — тихо спрашивает она, когда я наконец отрываюсь, чтобы перевести дух. Между бровей у неё появляется забавная складка.

— Говори.

Я понимаю, что говорю это всерьёз.

Не уверен, есть ли хоть что-то, чего я бы не сделал для Шарлотты Страйкер. Где-то между колкими уколами, первым поцелуем и сегодняшним днём она стала частью меня. Я вдыхаю её запах и не хочу, чтобы он когда-либо исчез из моих лёгких. Я целую её сладкие губы и хочу, чтобы этот вкус отпечатался у меня в душе. Я думаю о ней и не вижу будущего, в котором её нет. Но сейчас не время говорить об этом. Сейчас ей нужен я, и я готов дать всё, что она попросит.

— Помнишь, ты обещал, что придёт момент, и ты оттрахаешь меня быстро и жёстко?

Её глаза широко распахнуты, полны ожидания и поиска ответа. Одно только то, как она это говорит, заставляет мой член дёрнуться. Всё в этой ситуации кричит, что думать о её предложении — неправильно. Но в её словах есть и нотка отчаяния. Я тянусь к резинке на конце её косы, стягиваю её и запускаю пальцы в распадающуюся прядь.

— Это то, что тебе нужно сейчас? — спрашиваю я, удерживая её за затылок, не давая отвести взгляд, чтобы понять, серьёзно ли она. Шарлотта едва заметно кивает.

— Это не будет мягко и нежно, — целую её щёку с одной стороны, потом с другой. — Мне всё равно, что нас могут услышать, — опускаюсь ниже, прижимая губы к её шее, целую и втягиваю кожу так, чтобы осталось жгучее пятно. — И плевать, что мы там, где кто угодно может войти, — в награду слышу тихий стон у самого уха и чувствую, как её пальцы сжимаются у меня на боках. — Но я обещаю, что ты кончишь так, что забудешь обо всём, кроме ощущения разрабатываемой до предела киски и горла, хрипящего от стонов, — отодвигаю ворот её рубашки и расстёгиваю верхнюю пуговицу, вцепляясь зубами в сухожилие её плеча.

— Чёрт, Уайлд! — шипит Шарлотта, но всё же отводит голову в сторону, открывая мне лучший доступ.

Я остаюсь там, работая ртом по её чувствительной коже, пока не понимаю, что завтра она будет носить мой след. Красно-фиолетовый синяк, говорящий всем, что она моя. От этой мысли я заканчиваю метку лёгким укусом.

Моя.

— Сними с себя эти джинсы, детка, — провожу ладонями вдоль её боков, сжимая бёдра, подчёркивая приказ.

Немного замявшись, Шарлотта поспешно стягивает сапоги и всё, что ниже пояса. Я поправляю себя через джинсы, пока она остаётся в своей ковбойской рубашке на пуговицах. Её длинные волосы струятся по спине и спадают через плечо волнами, и я ухмыляюсь, когда она нервно начинает теребить их кончики.

— А теперь будь умницей — встань на колени у края раскладушки. Наклонись вперёд и упрись руками в стену, — я не упускаю, как расширяются её зрачки, когда я называю её «умницей», и тянусь к пряжке ремня. Шарлотта забирается на раскладушку. Та жалобно скрипит, пружины скрежещут, и я не сдерживаю мрачноватый смешок. — О, детка, сейчас весь этот конюшенный сарай узнает, что я с тобой делаю. Последний шанс передумать.

Я роюсь в её сумке, где лежат зубная щётка и прочие мелочи, пока пальцы не нащупывают знакомый край фольгированного пакетика. Достаю презерватив, зажимая его зубами, пока жду ответа. Очень надеюсь, что она не скажет «нет» — мой член ноет от желания войти в неё, сердце стучит в том же ритме, требуя близости.

— Нет, — в её голосе твёрдость, а во взгляде через плечо — решимость. — Прокати меня, ковбой.

Я рву упаковку зубами, другой рукой стягиваю ремень и ослабляю джинсы. Скинув их вместе с трусами до колен, быстро раскатываю резину на члене, пару раз сжимаю его ладонью и подхожу к Шарлотте сзади. Она широко расставила ноги для устойчивости, выгнула спину, и в тусклом свете я вижу, как блеснула влага между её бёдер. С тихим стоном я провожу большим пальцем от клитора вниз, к щёлочке, вызывая у неё удивлённый выдох.

Голова Шарлотты опускается, когда я подношу к губам её вкус, слизывая сладость в тот же момент, когда дразню головкой своего ноющего члена её горячую влажность. Она дрожит от моего внимания, словно уже пытаясь втянуть меня внутрь — именно туда, где я хочу утонуть. Одной рукой крепко сжимая её бёдра, другой направляю себя и вхожу. Продолжаю, пока не упираюсь в неё полностью.

Я наклоняюсь вперёд, опираясь ладонью о стену рядом с её рукой, дыша в её спину и слыша, как она дышит так же тяжело. Нам обоим нужно несколько секунд — ей, чтобы привыкнуть, а мне, чтобы не кончить раньше времени.

— Чёрт, да ты сжимаешь мой член, как тиски, — выдыхаю я, проводя ладонью от стены вдоль её спины, вдыхая нежный персиковый аромат распущенных волос. Я отводжу бёдра назад, пробую первый толчок, медленно проталкиваясь сквозь неё. Шарлотта всхлипывает и тянется рукой к груди, но я перехватываю движение, возвращая её ладонь к стене и рычу ей на ухо: — Нет, нет, детка. Это делаю я. Ты сама хотела. Просила, чтобы я оттрахал тебя быстро и жёстко — значит, твоё удовольствие теперь в моих руках.

Я прикусываю нежную мочку её уха и тянусь к вороту рубашки. Мы держим равновесие за счёт моих толчков и её упора в стену.

— Ты ведь доверяешь мне? Доверяешь, что я дам тебе именно то, чего ты хочешь? — она не отвечает, и я вхожу до конца, вынуждая её откликнуться.

— Да, Уайлд! — выдыхает Шарлотта, и я немного отступаю.

Она кивает, глядя на меня через плечо, глаза сияют, а губы расплываются в улыбке. Я целую кончик её носа, успокаивая и заверяя. В ответ получаю самый красивый, доверчивый взгляд.

— Вот моя девочка, — шепчу я, прежде чем ухватиться за края её рубашки и резко рвануть.

Кнопки с треском разлетаются, обнажая её грудь в кружевном белье. Я начинаю вгонять себя в неё сильнее. Не вынимая рук из рукавов, я стягиваю рубашку назад, отрывая её ладони от стены. Шарлотта чуть пошатывается без опоры, но я удерживаю её и продолжаю толкаться в том же темпе. Откинувшись назад, прижимаю её к своей груди.

— Эта… — толчок — идеальная… — толчок — киска… — толчок — выдержит всё, что я ей дам.

Оргазм уже близко, но я не собираюсь кончать без неё. Запускаю руку под чашечки её бюстгальтера, спускаю их вниз, освобождая упругую грудь, и начинаю играть с затвердевшими сосками, пока Шарлотта продолжает подпрыгивать на мне. Её наездническая привычка держать корпус включается автоматически: мышцы живота напряжены, она удерживает равновесие и подстраивается под мой жёсткий ритм. Характерный хлопок моих бёдер о её упругую попку, когда я вхожу до конца, сливается с нашими сдавленными стонами и сиплыми выдохами.

— Пожалуйста… — шёпот Шарлотты, прерываемый тяжёлым дыханием, звучит умоляюще, пока я веду ладонью по плоскому животу, подбираясь всё ближе к тому месту, где мы соединены. — О, пожалуйста, Уайлд, прикоснись ко мне…

— А вот и нет, детка, — отвечаю я, даже не думая выполнить её просьбу. Никаких мягких касаний, никаких лёгких поглаживаний, чтобы довести её до конца. Вместо этого я резко касаюсь набухшего клитора, удар приходится, словно толчок в упор. Шарлотта вскрикивает, а её киска так плотно сжимает меня, что я едва могу двинуться. — Да… вот это тебе и нужно.

Я повторяю удар, и, когда чувствую, что стальная хватка сменяется дрожью, низко стону ей в плечо:

— Ещё разок.

Третье прикосновение и её прорывает. Шарлотта кричит, выгибаясь, а я, сжав ткань её рубашки до хруста в кулаке, притягиваю её к себе и впиваюсь зубами в плечо. Со стоном опустошаюсь в презерватив с силой, которой никогда прежде не испытывал. Раз, другой, третий толчок и всё это время её киска продолжает биться и подрагивать вокруг меня, вытягивая из меня остатки сил.

Не удержавшись, я мягко провожу пальцами по её клитору, стараясь успокоить возможное жжение.

— О, Боже! — Шарлотта взвизгивает, и новая, вторая волна оргазма пронзает её тело от моего прикосновения.

Я ослабляю хватку, притягивая её к себе, насколько это возможно, пока она спускается с этой вершины. Мой член лениво дёргается, словно желая продолжения, но быстро сникает — выжатый лучшим сексом в моей жизни.

Осторожно выскальзываю из Шарлотты, снимаю презерватив, завязываю и откладываю в сторону. Быстро привожу себя в порядок, чтобы помочь ей снять остатки одежды и переодеть в пижаму. Она расслаблена и покладиста, её взгляд затуманен сладким посторгазменным блаженством.

Без сопротивления позволяет мне уложить её на раскладушку, которая теперь скрипит, протестуя против дальнейших нагрузок. Когда я забираюсь рядом в узкий край свободного места, она сразу тянется ко мне. Я обвиваю её руками, стараясь укутать и защитить от остатков этого паршивого дня.

Грудь наполняет тихое удовлетворение и то упрямое, навязчивое чувство, которое слишком похоже на любовь. Шарлотта довольно вздыхает и засыпает в моих объятиях.