32

— Странный он человек. Перепады настроения с такой амплитудой, что не успеваешь перестроиться. В субботу поехал с Анькой менять пальто. Звонит веселый, все отлично, я ужин приготовила. Возвращается мрачнее тучи, в глаза не смотрит, лицо каменное. В чем дело, что случилось, какая муха его укусила — неизвестно.

— Да пошел он на фиг! — возбудилась Ольга. — Проку от него как от козла молока, только нервы мотает. Гони его в шею!

— Ну что ты мелешь? — вступилась за Шестакова рассудительная Вероника. — Он Анькин отец, дети его обожают. И живут они, между прочим, на его деньги.

— А чего ты тогда нос повесила? — накинулась на Алену Ольга. — Уж который год эта бодяга тянется, и конца-края ей не видно. Что ты пригорюнилась, как Аленушка на камне? Замуж за него хочется? Так смирись — не возьмет он тебя замуж, это давно ежу понятно! Уже расслабься и получай удовольствие!

— Ты что, с цепи сорвалась?

— А чего она зациклилась на этом споем Шестакове? Как будто других мужиков нет.

— Но ведь других-то действительно нет.

— Нет и не надо! Прошли, слава Богу, времена, когда баба без мужа вроде и не человек. Нашли тоже счастье! У тебя, Ленка, между прочим, самый лучший вариант. Дети есть, квартира отдельная, деньги он дает — живи, не хочу. Как говорит моя мамаша: «В браке днем меняешься дурным настроением, а ночью дурными запахами».

— То-то она спит и видит, как бы тебя поскорее замуж выдать.

— Ну и что в этом хорошего? Зачем это надо? Лично я прекрасно себя чувствую! С мамашкой бы еще разъехаться — и полный улет! Никто не зудит, не храпит, не воняет, права не качает — сам себе режиссер! А эта ненормальная мечтает хомут на себя нацепить, замуж выскочить! И за кого?! За психопата, который ее в упор не видит! Конечно, может, психопатам стирать носки особенно приятно, я не знаю…

— Все сказала? — холодно осведомилась Вероника.

— А я еще и не начинала.

— Да ладно вам, не будем ссориться! — попыталась умиротворить подруг Алена.

— А мы и не ссоримся. Я просто хочу, чтобы ты наконец поняла, что из всех возможных вариантов в сложившихся обстоятельствах у тебя самый лучший, — опять завелась Ольга. — Чтобы ты не расстраивалась на пустом месте.

— Да я совсем не потому расстраиваюсь, не из-за Шестакова. Это я так, к слову сказала.

— А что случилось? Дети заболели?

— Дети здоровы, но кое-что случилось…

— Ты что, опять беременная?!

— От кого? От Святого Духа?

— Да говори уже, не томи! Вот тоже привычка дурацкая! Заинтригует и водит как козла на веревочке.

— Не хочу я об этом говорить на ходу.

— А зачем тогда начала? И разве с тобой можно по-другому? — удивилась Вероника. — С работы домой несешься как угорелая, в гости не ходишь, в кафе тебя не вытащишь. Уже стоишь на низком старте, — уличила она, — на часы поглядываешь. Я вообще больше к вам не приеду!

— Ну не обижайся, — обняла ее Алена. — Ты же все про меня понимаешь.

— Ну что, твоя Анька один разок до шести в саду не посидит? Обязательно в половине пятого ее надо забрать! Давай сходим куда-нибудь? Я приглашаю.

— Да разве в деньгах дело? Ну не могу я, девчонки! Ну что вы, не понимаете?

— Тогда сейчас говори, что случилось! — отрезала Ольга и решительно направилась к двери. — Пока не скажешь, не выпущу!

— Ну ладно, — кивнула Алена, набрала побольше воздуха и выдохнула: — Мне отец позвонил…

— Чей?

— Мой отец. Слава.

— Так он же… — ахнула Вероника. — И что?!

— Я чуть в обморок не упала. А он сказал, что пока прийти не может, потому что это опасно, — у него неприятности, и нужны деньги, много, двадцать тысяч долларов. Я Наташке позвонила — больше ни с кем об этом говорить не могла. Она сначала разозлилась, когда узнала про деньги, а потом сказала, что поможет. Мне кажется, она его голос узнала — как услышала, просто в лице переменилась. Они должны были вчера встретиться возле метро «Электрозаводская». Я думала, она мне позвонит, расскажет, а она молчит. А сама я звонить боюсь…

В комнате повисла тишина. Подруги молча смотрели на нее, одинаково вытаращив глаза и приоткрыв рты.

— Мне трудно описать свое состояние. Но радости я точно не чувствую. Это, наверное, плохо, да? Словно за помощью обратился совсем чужой человек, а я помочь не могу, и мне неловко. Но я, конечно, все для него сделаю, что в моих силах. Я Наталье сказала, пусть он живет в квартире, на даче, где захочет. Я и дачу готова продать, чтобы дать ему денег. Но ведь это долгий процесс, а нужно уже сейчас. И если бы не Наталья, просто не знаю… Я чуть с ума не сошла…

— Ни фига себе заявочки! — протянула Ольга. — Ну и приключения ты находишь на свою задницу! Одно другого интереснее…

— Главное, я недавно их письма прочитала, его и мамины. И была совершенно потрясена. И может быть, впервые ощутила, что у меня был отец. Ну в смысле есть, — поправилась она. — Человек, о котором я, в сущности, ничего не знаю. А с этих страничек он будто сошел в мою жизнь и оказался очень близким мне по духу. Я даже фотографию его поставила и словно притянула его к себе. И это так странно и… страшно…

— Бедная ты моя! — потянулась к ней Вероника. — И валится на тебя, и валится. Тебе развеяться надо. Хоть немного отвлечься. Нельзя же все время вариться в собственном соку — работа, дом, дети, работа, дом, дети.

— А как, как?!

— Как-как! Каком кверху! — включилась Ольга. — Мими уже большая! Можешь на нее малышей оставить на несколько часов, ведь не младенцы, грудью кормить не надо.

— Слушайте! — внезапно озарилась Вероника. — Я знаю, что мы сделаем! Ты только сразу не возражай, — повернулась она к Алене. — Выслушай спокойно. По-моему, это гениально!

— Ну, говори, — вздохнула та, украдкой взглядывая на часы, но бдительная Ольга выразительно погрозила ей кулаком.

— Значит, так! — увлеченно начала Вероника. — Моего Семена все время приглашают на разные презентации. Иногда мы с ним ходим, иногда нет. А вчера одна тетка принесла приглашения на презентацию духов в ночном клубе «Министерство»…

— В ночном клубе? — ужаснулась Алена, уже понимая, куда она клонит.

— А что такого-то, Господи? Обычное кафе, только работает до утра. Уложишь своих гавриков и поедем часов в десять, они и знать ничего не узнают. А часа в два вернешься.

— А если что-то случится? Ты только представь себе на минуточку!

— Никогда ничего не случалось, а тут, скажите, пожалуйста, случится! Ну соседку еще предупреди на крайний случай. Ленка! Чего ты кобенишься? Сидишь как репка, света белого не видишь. Развеешься хоть немного, посмотришь, как люди отдыхают. Это же интересно!

— Вот именно, вот именно! — возбужденно подтявкивала Ольга.

— Да мне и надеть-то нечего…

— Ерунда! Джинсы, блузка какая-нибудь — и все дела. А бижутерию я тебе привезу. Это же клуб все-таки, а не ресторан «Астория». В общем, так! — решительно подытожила она. — В начале одиннадцатого выходите с Ольгой на крыльцо. Семен отвезет нас в клуб и уедет, а часа в два заберет и развезет по домам. Понято?

И надо ж было ей поддаться на эту авантюру! Но она поддалась. Покормила детей, уложила спать, сто раз проинструктировав Мими, чрезвычайно гордую возложенной на нее ответственной миссией, предупредила соседку Лиру Владимировну и замерла перед скудным своим гардеробом, волнуясь и трепеща, словно Наташа Ростова перед первым балом.

Выбирать было особенно не из чего: старые джинсы, переделанные в капри и расшитые по шву замысловатой шелковой вязью, высокие сапоги на шпильках, купленные по настоятельному требованию Ольги и под ее руководством, собственноручно сшитая и ни разу еще не надеванная маленькая черная блузка с блестящими мелкими пуговками, а к ним чудесные рыжие волосы, легкий макияж — вот, собственно, и все.

— А теперь настройся на праздник! — сказала Вероника, распахивая перед ней переднюю дверцу темно-синего «рено».

И она настроилась, смотрела во все глаза. И ночная Москва была чудо как хороша — лучилась огнями, сияла витринами, пестрела красочными транспарантами. И клуб оказался шикарным, с множеством мальчиков-секьюрити, и кроме этих мальчиков и их троих здесь больше никого не было.

— Так рано же еще! — объяснила бывалая Вероника.

— Это в двенадцатом-то часу рано? — удивилась Алена.

Вероника окинула ее оценивающим взглядом, расстегнула блузку чуть ли не до пояса, обвешала сверкающими безделушками и, кажется, осталась довольна увиденным.

— Берем коктейли, занимаем лучший столик и отрываемся по полной программе! — задорно провозгласила она.

— А руки здесь можно помыть? — спросила Алена, оглядываясь в поисках туалета.

Она вошла в кабинку, но тут же выскочила оттуда как ошпаренная.

— Ты чего, на мужика, что ли, напоролась? — прыснула Ольга.

— Это невероятно, но дверь абсолютно прозрачная!

— Так это она с той стороны прозрачная, дремучая ты моя! — развеселилась Вероника. — А отсюда тебя никто не увидит.

— Все равно неприятно. Что за глупости? Сидишь как на лобном месте.

— А по-моему, клево.

Она сели за столик, свет в зале погас, зазвучала музыка, и на подиуме появились три полуголые девицы. Наверное, то, что они делали, означало эротический танец, но зрелище казалось вульгарным, смотреть на них было неловко, но Алена все же смотрела, не в силах отвести глаз.

Потом они заказали еще по коктейлю и кофе с пирожными, и Алена едва не подавилась, увидев случайно, сколько это стоило.

— Спокойно, Склифосовский! — угомонила ее Вероника. — Фирма платит!

А время незаметно истекло, и пора было возвращаться с бала, так и не дождавшись обещанной презентации духов.

Публика между тем только еще начинала прибывать. В два часа ночи! Когда все, казалось, давно уже спят в своих теплых постелях и видят сны. И эта неведомая, параллельная, ночная жизнь завораживала и потрясала своей молодостью, ослепительной, бесстыдной роскошью и космической, ирреальной недосягаемостью.

— Кто эти люди? — недоуменно вопрошала Алена, когда Семен Колбаса мчал их пустыми в этот час улицами к дому. — С какой планеты? Где они прячутся днем? Я в жизни не видела таких машин, таких нарядов!

— А где ты могла их видеть? — усмехалась Ольга. — На бомжах в приемном покое? Или наша Фаина ездит на работу на собственном «бентли»?

Было почти три часа ночи, когда они остановились у Алениного дома и Семен вышел проводить ее до лифта.

Андрей стоял у темного кухонного окна и видел, как они скрылись в подъезде.

В минувшую субботу, потрясенный неожиданно открывшимся Алениным вероломством, он позвонил матери и вылил на нее весь свой гнев относительно «ничтожной, безответственной вертихвостки, которая на глазах у детей позволяет себе крутить хвостом и таскать в дом своих полюбовников».

— Ничего не понимаю! — растерялась Надежда Никитична. — Кто куда кого таскает? Ты о чем?

— Да все о твоей распрекрасной протеже! Превратила квартиру в грязный бордель!

— Ты пьян? — осторожно осведомилась мать.

— Да лучше бы я был пьян! — заорал Шестаков. — Но к сожалению, я трезв! И не надо делать из меня идиота!

— В таком случае успокойся и объясни мне толком, что происходит.

— Анька мне рассказала, что появился некий «папа Слава», «новый папа», каково? И до того он полюбился нашей мнимой скромнице, что она даже его фотографию на стенку поставила.

— Вот если бы ты не был таким самоуверенным болваном и почаще бывал в этом доме, а главное, если бы она тебе хоть немного доверяла, ты бы знал, что фотография эта принадлежит Алениному отцу — только и всего.

— Как отцу? Он же, насколько я знаю, исчез много лет тому назад?

— Он исчез, а фотография осталась. Что же здесь удивительного?

— Так, значит, это фотография ее отца?

— С тобой приятно разговаривать, — похвалила Надежда Никитична. — Все схватываешь на лету…

В воскресенье он еще выдерживал характер, а в понедельник, в начале одиннадцатого, позвонил, зная, что дети уже спят, а Алена, как обычно, читает. Пришел с работы, устало потер виски, представил, как она сидит в уголке дивана, поджав под себя ноги, и набрал номер. Но трубку сняла Мими.

— А ты почему до сих пор не спишь? — удивился Андрей.

— Кино смотрю, — зевнула она.

— Какое еще кино в такое время?

— «Секс в большом городе», — вызывающе ответила Мими.

— Понятно. Ну-ка дай мне Алену!

— А ее нет.

— То есть как это нет? А где же она?

— Ушла потусоваться. У нас каждый человек имеет право на отдых!

— И часто она так отдыхает?

— Пап, ну чего ты? У нас все нормально! Я уже большая…

— Так! — металлическим голосом сказал Шестаков. — Сейчас я приеду. Если что, немедленно звони мне на мобильный!

— Если что? — сердито вопросила Мими, но он уже бросил трубку.

И вот теперь Шестаков стоял у темного кухонного окна, смотрел, как эта тихушница, эта мнимая скромница в три часа ночи выпархивает из крутой иномарки и ныряет в подъезд с каким-то хреном, «новым папой», или как там его еще называть!..

Алена не успела вставить ключ в замочную скважину, как дверь квартиры стремительно распахнулась и чья-то сильная рука резко втащила ее в прихожую. В следующую секунду перед распахнувшимися в мгновенном ужасе глазами возникло искаженное гневом лицо Шестакова. Они чуть не стукнулись носами, так близко притянул он ее к себе за скомканную в кулаке куртку.

— Ты что себе позволяешь?! Где ты была?! Какая ты мать, если оставила ночью детей одних, чтобы удовлетворить свои низменные потребности?!

Она бешено извивалась в его руках, пытаясь вырваться, но Шестаков держал крепко. Это было так унизительно, так несправедливо и обидно, что она, напрочь утратив природную деликатность и застенчивость, злобно зашипела ему в лицо:

— Немедленно отпусти меня, ты, мерзкий жирный индюк!

— Жирный?! — задохнулся от возмущения Шестаков. Против индюка он, по всей видимости, не возражал. — Я лишу тебя материнских прав!

Он резко оттолкнул ее, и Алена едва удержалась на ногах.

— Ну это мы еще посмотрим, — холодно сказала она. — А пока убирайся из моей квартиры! И из моей жизни…

Загрузка...